Маячок

— Что ты здесь делаешь? Снейп замер на пороге своего же кабинета, бросив тяжёлый взгляд на Фелису, а она лишь поудобнее устроилась на его стуле за рабочим столом и приподняла уголок рта в ухмылке. Его замешательство пусть и было мимолётным, так как маска равнодушия вернулась почти сразу по невидимому щелчку пальцев, но оно дало Фелисе понять, что Снейп растерян. Он не любил, когда что-то происходило не по тем сценариям, которые тщательно планировались в его голове, а она была тем самым раздражающим нарушителем дисциплины. — Ты же сам хотел, чтобы я пришла к тебе в кабинет, — ответила Фелиса, с неким удовлетворением подметив, что Снейп не спешил идти в её сторону, так как не желал пересечь безопасную черту, о которой даже не ведал. Не желал открывать свои мысли, что до появления Фелисы всегда были лишь его, и наверняка не желал даже видеть её сейчас. — Это было два дня назад, — отрезал Снейп, подтвердив её теорию о том, что сейчас ему хотелось бы спровадить нарушительницу его порядка. — Ты должна была зайти в субботу после отбоя, а сегодня — понедельник. — Во-первых, я тебе ничего не должна, а скорее наоборот. Во-вторых, у меня не было желания разговаривать с тобой в субботу. — Фелиса в небрежной манере склонила голову вбок и скривила губы в ухмылке: мол, смотри, как мне плевать на тебя и твои слова. — А сейчас я не настроен на разговор, — отчеканил Снейп, с раздражением поджав губы, и его глаза прищурились, стоило Фелисе улыбнуться. Как-то слишком зловеще и слишком наигранно. В последние дни всё было «слишком». Слишком много мыслей в голове. Слишком одиноко. Слишком больно и тоскливо. Было такое ощущение, что её мир перевернулся с ног на голову, и Фелисе оставалось лишь хвататься за иллюзию нормальности, чтобы не заблудиться. Эта нормальность была проводником в её мыслях, которые затягивали всё глубже и глубже, погружая в нечто тёмное и вязкое, именуемое болотом внутреннего мира. В нём было темно и грязно. В нем задували холодные ветра, и Фелиса зябла в тонкой одежде под хлёсткими порывами, желая согреться. А чтобы согреться, ей нужно было стать нормальной. Излечиться от болезненных воспоминаний, научиться вновь желать чужих прикосновений, избавиться от недоверия даже к самой себе. Фелиса провела воскресенье в кровати, плотно завесив её тёмно-зелёным пологом со всех сторон, и много думала о той ситуации, в которой оказалась по вине отчима. Анализировала её под разными углами, представляла разные исходы, которые могли бы нанести минимум ущерба её психике. Вывод был плачевным: одной ей не справиться. — Давай поступим так, — сказала Фелиса, не спеша изменив позу — её руки легли на рабочий стол Снейпа, а спина выпрямилась, будто она была требовательным профессором, а он — нашкодившим студентом, ожидающим наказания. — Сначала ты мне изложишь то, что хотел сказать в субботу, а затем я озвучу цель своего визита. Дело пойдёт быстрее, если ты будешь сговорчив. Вспомни наш прошлый разговор в этом кабинете. — Напомню, что это мой кабинет, и только я решаю, кто и на сколько в нём задержится, — с безразличием парировал он. — Я могу уйти прямо сейчас или могу выгнать тебя. Фелиса вновь недобро улыбнулась, так как предчувствовала нечто подобное, и поспешила напомнить Снейпу, кто здесь на самом деле имел власть. — Ты мне должен. Я пришла озвучить свои условия, как и обещала во время пасхального приёма. Снейп хмуро сдвинул брови к переносице, так как знал, что это его проигрыш. Да, он мог сбежать от неё прямо сейчас, но не было гарантий, что Фелиса не отправилась бы в тот же момент к Гаспару или, чем чёрт не шутит, к Тёмному лорду. Снейп был плохо знаком с Фелисой, поэтому не мог знать наверняка, на что она способна ради достижения цели, а ей было выгодно позиционировать себя как настойчивую, требовательную и холодную стерву. Всё это не имело значения, если на выходе получится желаемый результат. — Все дело в Регулусе Блэке, — нехотя ответил Снейп, не сводя с Фелисы неприязненного взгляда, и она недоверчиво приподняла брови, когда речь зашла о Регулусе. — Он узнавал о тебе через меня. Спрашивал о том, как ты ведёшь себя, с кем общаешься. — Как я себя веду? Мне что — пять лет? И что ты ему ответил? — Фелиса не сдержала нервной усмешки, которая так и застыла на её губах после озвученных вопросов. — Сказал всю правду, — ответил он, пройдя вдоль кабинета в её сторону, словно желая доказать искренность слов собственными мыслями. — Я сказал, что мне нет дела до тебя и что я не намерен приглядывать за кем-то по его просьбе. Блэк, видимо, считает, что мне больше нечем заняться. Что его просьба уместна, но… — Значит, тебе нужно было встретиться со мной в субботу лишь по той причине, что ты хотел пожаловаться на Регулуса? — уточнила Фелиса, прищурив глаза. — Он сказал, что ты ведёшь себя очень странно с той самой ночи после приёма в Лестрейндж-парке. Фелиса поджала губы и опустила взгляд, понимая, что её поведение и в самом деле было странным. В четверг утром ей пришло письмо от Регулуса, на которое она ответила так, что даже бесчувственные буквы на пергаменте будто бы кричали о том, насколько всё изменилось. Она переписала письмо трижды, прежде чем итог вышел более-менее сносным, но в нём всё было как-то сухо. Предложения короткие, буквы как на подбор — все одинакового размера и наклона, и даже нажим везде одинаково идеальный. На пергаменте ни единой случайной кляксы, ни единого смазанного рукой кончика буквы. Так тошнотворно чётко, фальшиво, но уже — самое главное — без былого отчаяния. Про встречу в субботу и говорить нечего. Фелиса могла сослаться на дела и остаться в школе на весь день, могла придумать тысячу и одну причину, почему им не стоит подниматься в гостиничную комнату над «Тремя мётлами». Но вместо этого она предпочла втянуть Натали в их сложные отношения, соврать обоим и вести себя при этом так, словно ничего не изменилось. Фелиса избегала случайных касаний, держась чуть в стороне, хотя раньше её сердце предательски замирало, стоило Регулусу положить руку на спинку её стула и как бы случайно пройтись кончиками пальцев по плечу, шее… В субботу она наверняка выглядела диковато, отсаживаясь в самый угол так, чтобы его рука не сумела поместиться позади спины. Фелиса вжималась в этот самый угол и молилась, чтобы никто не посмел приблизиться к ней, ведь в противном случае всё будет потеряно — за спиной стена, не позволяющая отодвинуться дальше, а пространство с обеих сторон закрывали собой стол и стул. Она наверняка задохнулась бы от приступа паники, если бы Регулус пересёк невидимую черту её безопасности. Может, даже закричала бы. — Я разберусь с Регулусом, — сказала Фелиса, подняв взгляд на Снейпа, и её голос прозвучал как-то жалко и глухо, будто запас внушаемой самоуверенности истёк, стоило им подобраться к главной теме разговора. — Очень на это надеюсь, потому что я не собираюсь быть вашей совой. — В голосе Снейпа чувствовались нотки презрения, и Фелиса, услышав эхо его мыслей, сделала вывод, что они действительно были для него обузой. Он чувствовал себя глупо, находясь между ними — что в ночь после пасхального приёма, что в субботу, и их неразбериха в отношениях казалась Снейпу абсолютным пустяком, не стоящим внимания. — Расскажи ему правду, и дело с концом. Фелиса хмыкнула. — Ты в своём уме? — спросила она, однако вопрос был риторическим и подразумевал после себя один единственный верный ответ в её голове — Снейп свихнулся. — Думаешь, Регулус меня жалостливо по головке погладит и при встрече улыбнётся Забини как ни в чём не бывало? Если мой отчим хоть малость начнёт подозревать неладное, то он убьёт нас обоих. Меня убьёт за длинный язык, а Регулуса — за хранение информации. Думаешь, только твой Тёмный лорд опасен? Ты себе даже не представляешь, насколько Гаспар скользкий, жестокий, сумасшедший… Снейп смотрел на неё так, словно из его головы напрочь выветрился первоначальный образ «кокетки», оставив на её месте лишь нечто приземлённое и достойное понимания. Будто Фелиса была заклеймена подобием Тёмной метки, только эта метка была выжжена на её лице невидимыми чернилами. В глазах Снейпа была задумчивость, а в мыслях — трепет страха, ведь он осознавал, что оказался случайно втянут в грязную историю Фелисы и Гаспара, не говоря уже о том, что она пошла на огромный риск, соврав Забини и Тёмному лорду по его просьбе. Да, он не знал всех причин, но факт оставался фактом. — Ты сказала, что пришла выдвинуть свои условия, — сказал Снейп, а в его мыслях было не озвученное, повисшее в воздухе между ними «наказания», ведь вся эта сделка теперь казалась ему таковой. Наказанием. Он винил себя за то, что действовал недостаточно осторожно и навлёк на себя подозрения Тёмного лорда, что это вылилось в знакомство с коварной Фелисой и в последующую ложь с её стороны. Теперь же ему надо выполнить её условия, которые станут гарантией молчания, а также гарантией безопасности некой Лили и его собственной шкуры… — Два условия, — кивнула Фелиса, выбравшись из манящего омута его негромких сбивчивых мыслей. — Первое тебе понравится. Второе вызовет желание придушить меня. — Может, в таком случае остановимся на первом и разойдёмся? — спросил Снейп, даже не надеясь на то, что Фелиса рассмотрит его предложение. — Если загвоздка в том, что мне обязательно нужен повод, чтобы задушить тебя, то можешь не продолжать. Он уже есть. — Ты со всеми девушками ведёшь себя так обходительно? — поморщилась Фелиса. — Или только мне выпала особая честь? Хотя можешь не отвечать. Я и так знаю, что ты не видишь во мне девушку. — Может, не будем разводить дискуссию и приступим непосредственно к делу? — хмуро поинтересовался Снейп, и она нервно хмыкнула, почувствовав подступающий страх. Да, Фелиса всегда сможет отказаться от своего же условия, если почувствует что-то неладное, но дело было в неизбежности признания, которое можно будет вытравить из головы Снейпа разве что с помощью Обливиэйта. Либо она должна отступить немедленно, чтобы использовать Снейпа в других своих целях. — Я научу тебя скрывать от меня свои мысли, чтобы ты чувствовал себя комфортно в моём присутствии, — начала Фелиса, твёрдо решив идти до конца, не смотря на абсурдность ситуации, в которую она вот-вот завлечёт их обоих. — Покажу точное расстояние, на котором я не смогу услышать тебя. И не смотри на меня так, я в своём уме. — Она нахмурилась, заметив на себе недоумевающий взгляд Снейпа. — Я уже не раз говорила тебе, что не в восторге от перспективы прослушивания твоих мысленных монологов! — И ты меня не будешь слышать? — недоверчиво переспросил он, на что Фелиса отрицательно мотнула головой. — Не совсем. Это не работает как мощный блок окклюменции, когда я остаюсь за чертой твоего разума, но есть своя лазейка, как и в окклюменции. — Она на мгновение поджала губы, не веря, что и в самом деле хотела поделиться со Снейпом хитростью Гаспара. — Окклюменция позволяет не только ставить блок на свой разум, отрезав его от внешних атак, но ещё и способна подсовывать нападавшему фальшивые воспоминания и информацию. С мыслями тот же принцип, ведь я смогу услышать только то, что находится на поверхности, если не пожелаю влезть глубже. Ты запросто можешь концентрировать внимание на чём-нибудь отвлечённом, пока я в опасной зоне. Таким образом я не узнаю, что у тебя на уме. — Зачем ты мне это говоришь? — настороженно поинтересовался он, невольно задумавшись о втором условии, из-за которого ему захочется придушить Фелису. — Потому что мне нужна твоя помощь с одним делом, во время которого ни ты, ни я не должны отвлекаться. Если до этих слов Снейп был всего лишь насторожен, то теперь же ему хотелось отказаться от сделки в целом, даже не услышав второго условия. Он всерьёз думал о том, что ему стоит развернуться и уйти прямо сейчас, пока всё не зашло слишком далеко, и даже отчаяние в глазах Фелисы не сумело бы разжалобить его. У него был лишь один маяк, на свет которого Снейп готов был пойти. Лили. — Какое дело? — Его голос был безжизненным и тихим, и Фелиса подумала о том, что именно так звучало смирение. Что так звучала болезненная зависимость, по ошибке названная любовью. Она всего на несколько секунд опустила взгляд, собираясь с силами, чтобы произнести вслух отрепетированные слова, но они будто потерялись в кутерьме других мыслей, в числе которых были мысли Снейпа. — Отойди чуть дальше, примерно на уровень последних парт, — сказала Фелиса, подняв на него обречённый взгляд. — Я не хочу слышать твои мысли, пока ты не научишься брать их под контроль. И особенно я не хочу знать, о чём ты будешь думать, когда я всё расскажу. Я уже сполна хлебнула твоего презрения. Снейп не просто отошёл в указанное место, но ещё и занял стул за последней партой, будто сомневаясь, что сможет услышать и принять второе условие стоя. Фелиса издала горький смешок, раздавшийся в тишине кабинета как-то слишком громко и слишком неестественно. Она уже говорила, что всё в последнее время было «слишком»? — У меня есть проблема, о которой ты уже знаешь. Проблема, о которой я не могу рассказать кому-то из знакомых, потому что это опасно, — начала Фелиса, глядя перед собой, но не фиксируя внимание на собеседнике, словно полностью отстранившись от него, чтобы не считывать эмоции во взгляде или в случайных жестах. — Гаспар изнасиловал меня, и это что-то сломало внутри меня, понимаешь? Я не чувствую себя в безопасности, даже если нахожусь в одиночестве. Я панически боюсь прикосновений, и даже мысли о них каким-то образом перекрывают доступ кислорода. Я во всём вижу угрозу. Даже в тебе вижу угрозу, хотя я совершенно не интересую тебя в этом плане. Фелиса перестала говорить, опустив взгляд, а Снейп ожидаемо молчал, зная, что это ещё не конец. Зная, что ей нужна короткая пауза, чтобы вернуть в норму участившееся дыхание, что ей нужно набраться сил, чтобы озвучить суть условия, ведь пока Фелиса лишь вкратце описала свою проблему. — Я не смогу справиться с этим в одиночку, а обратиться к кому-то за помощью — это значит рассказать ему правду и поставить под угрозу. А ты… — Фелиса прикусила нижнюю губу, пытаясь подобрать слова, чтобы Снейп правильно понял её. — Не то чтобы тобой не жалко рисковать… Просто ты уже знаешь правду, и Гаспар вряд ли решит, что ты со мной в сговоре, поэтому твоя жизнь вне угрозы. Есть ещё ряд причин, почему твоя кандидатура идеально подойдёт для этого дела. Во-первых, ты не заинтересован во мне, а это значит, что чисто теоретически ты не переступишь грань. Во-вторых, ты сумеешь подойти к делу отстранённо, пусть оно тебе вряд ли будет по душе, как и всё остальное, что связано со мной. В-третьих… — Фелиса подняла на него взгляд, заметив, что Снейп напряжённо поджимал губы. — В-третьих, ты мне не нравишься. Как бы грубо это ни звучало, но я бы в жизни не позволила прикоснуться к себе кому-то вроде тебя. И не надо так на меня смотреть, я же знаю, что это взаимно. — Ты сказала «прикоснуться», — процедил Снейп, уловив основную мысль её монолога. — Ты же не хочешь, чтобы я?.. Не говори, что именно это ты и хочешь… Ещё чуть-чуть, и он добавил бы несвойственное ему «пожалуйста», но взгляд Фелисы пресёк порыв на корню. — Я не прошу тебя делать со мной что-то грязное, — возмутилась она, заметив, как его лицо скривились в отвращении. — Мне нужно лишь избавиться от страха прикосновений. Вероятнее всего, тебе стоит держать поблизости что-нибудь успокоительное для меня, потому что первый опыт наверняка будет полной катастрофой. — Ты хочешь, чтобы я… нет! — Снейп вскочил на ноги и покачал головой. — Знаешь, это уже слишком! Я даже вслух это произнести не могу! — В этом нет ничего сложного, — ответила Фелиса, с раздражением закатив глаза. — Тебе всего лишь нужно будет прикоснуться ко мне десяток-другой раз, пока я не начну спокойно воспринимать безобидные прикосновения. Через одежду, разумеется. И без всяких пошлостей, о которых ты подумал! — Я ничего такого не думал! — возмутился Снейп, и Фелиса заметила, как его лицо пошло розовыми гневными пятнами. — И ты не знаешь, о чём я думал сейчас, ведь если бы знала, то не осталась бы! — Поверь, я каждый день слышу от других людей такое, что Визенгамот простил бы мне использование Авады, если бы дело дошло до слушания! Фелиса даже не заметила, как тоже вскочила на ноги и обвиняюще выставила перед собой указательный палец. Снейп же прожигал её неприязненным взглядом, будто её кожа была покрыта смердящими отходами и личинками опасных насекомых, и это навевало мысль, что у него тоже имелась схожая фобия прикосновений. Гаптофобия, если говорить научным языком. — Снейп, я знаю, что ты с большей охотой спрыгнул бы с Астрономической башни, чем взял бы меня за руку, но если я не избавлюсь от фобии до того момента, как она начнёт прогрессировать, то подставлю нас обоих, — с отчаянием говорила Фелиса, сложив перед собой руки в умоляющем жесте. — Осталось меньше двух месяцев до летних каникул, и я не знаю, как проживу с Забини под одной крышей. А ещё я совершенно теряюсь, когда подкрадывается паника, поэтому могу даже сболтнуть лишнего и… что ты делаешь? Последние слова превратились в короткий визг, стоило Снейпу со злостью в глазах сократить расстояние и протянуть руки к Фелисе, скользнув ими по плечам. Она оступилась, запнувшись за ножку стула, и упала на пол, а он лишь самодовольно ухмылялся, свысока глядя на её жалкие попытки справиться с учащённым дыханием. — Что ж, ты и в самом деле не соврала, — заключил Снейп. — Я бы протянул руку помощи, но боюсь, что ты опять начнёшь вопить и сюда сбегутся все кому не лень. Поэтому — вставай сама, а я пока схожу за Умиротворяющим бальзамом в Больничное крыло. Он ушёл, но Фелиса едва ли слышала его предыдущие слова из-за шума в ушах и гулкого биения собственного сердца. Ей казалось, что она вот-вот задохнётся от ужаса, лёжа на полу рядом с перевернувшимся стулом, и это мысленно переносило её в ту ночь, когда Гаспар изнасиловал её, точно так же оставив на полу. Страх. Он был так велик, что казалось, сердце вот-вот пробьёт грудную клетку и выскочит на холодный пол, по которому Фелиса беспомощно скребла ногтями в попытке встать. Разум словно окутало пеленой этого страха, отключив здравый смысл, и ей оставалось лишь сипеть от удушья. Фелисе казалось, что стены кабинета вращались и стремительно сужались, грозя запереть её в ловушке. Она не знала, сколько прошло времени с того момента, как ей удалось встать на ноги и нетвёрдой походкой выйти из кабинета. Фелисе определённо повезло, что вечером в этой части коридора подземелья было безлюдно, так как студенты предпочитали проводить свободное до отбоя время в гостиных своих факультетов либо же на улице, поэтому никто не увидел, как она, держась поближе к стене, направилась в хогвартскую кухню. «Там эльфы и их беззвучные мысли, там еда…» — подумала Фелиса, когда к ней стала возвращаться способность мыслить здраво. Страх начал сменяться яростью, а образ Снейпа-Забини-насильника превратился в образ Снейпа-ублюдка. Желание вернуться и вкатить ему по наглому лицу было столь же велико, как желание разорвать с ним сделку, подставить его и добиться увольнения без двухнедельной отработки по причине смерти. Фелиса даже не чувствовала бы себя мерзко из-за его кончины, причиной которой стало бы её признание Гаспару или Тёмному лорду. От осуществления обоих желаний её останавливали несколько пунктов. Во-первых, чтобы дать ему в лицо, Фелисе потребуется сознательно коснуться его, а в нынешнем состоянии это было проблематично. Во-вторых, раскрытие правды принесёт вред не только Снейпу, но ещё и ей самой. В-третьих, если он помрет, то никто ей не поможет справиться с гаптофобией, а за ложь Гаспар наверняка поимеет не только её мозг, но и тело. Выход оставался один — позлить Снейпа без демонстрации боевых приёмов и без стукачества. Фелиса думала об этом даже во вторник утром, когда шла на зелья без домашнего задания. Выполнить его в тревожном состоянии казалось невозможным, поэтому она прямо на уроке сделала то, что могло бы стать прекрасной альтернативой. — Что это? — прошипел Снейп, когда Фелиса подошла к нему после урока, чтобы сдать домашнее задание. С пергамента на него смотрело его утрированное лицо на туловище флоббер-червя, а снизу красовалась короткая небольшая подпись: «ублюдок». — Там подписано. Она небрежно придвинула средним пальцем рисунок, продолжая смотреть в глаза преподавателю, и прислушивалась к его мыслям, которые хаотично бились в голове. Снейп одновременно думал о том, что с радостью придушил бы Фелису, и о том, что они так и не договорились вчера о ходе дальнейшего взаимодействия. Ей пришлось копнуть чуть глубже, чтобы услышать отголоски третьей темы, а Снейп будто позволял это, не прерывая зрительного контакта. Это как беззвучный разговор, который она считывала по мыслям, а он — по задумчивому взгляду. Разговор, понятный лишь им. Очередной «слишком» разговор. «Я не смогу тебе помочь», — слишком тихо, почти неслышно. «Не оставляй меня одну с этим дерьмом», — слишком отчаянно и невнятно. «Это станет ошибкой. Мы ведь оба не хотим пересекаться лишний раз», — слишком честно и лживо одновременно. «Это то, что мне надо», — слишком жалко и умоляюще. «Я не хочу прикасаться к тебе». И касается. Касается кончиком указательного пальца, стоило ему пододвинуть ладонь, чтобы забрать рисунок. Касается так невесомо, что Фелиса не сразу чувствует тепло его кожи. Не вздрагивает. Есть лишь мысленный разговор, который прервался с его стороны, стоило опустить взгляд на рисунок, поверх которого лежали их ладони. Стоило заметить, что точка соприкосновения пальцев составляет лишь треть дюйма, что могло бы кому-нибудь показаться жалкой мелочью, не стоящей внимания, но когда нервы натянуты как струна… Фелиса всё же вздрагивает. Опускает взгляд на их пальцы вслед за Снейпом, делает шаг назад и врезается спиной в Натали, которая все это время ждала её. Фелиса вздрагивает снова, и в её глазах зажигается паника, которой нужно найти выход. Паника начинает грохотать в её голове, смешиваясь с посторонними мыслями, но громче всех звучали её собственные мысли. «Я не смогу справиться с этим. Мне никогда не стать нормальной», — читалось в её взгляде, прежде чем Фелиса отвернулась от Снейпа и быстрым шагом направилась на выход, вслед за однокурсниками. Он что-то говорил в спину о том, что это не смешно, а Фелиса шла прочь и не слышала его. Не слышала Натали, которая бежала за ней вплоть до гостиной Слизерина, и шум её назойливых неразборчивых мыслей оборвался лишь после негромкого хлопка за спиной, стоило им оказаться по разные стороны стены. Фелиса должна была остаться наедине с собой, чтобы восстановить дыхание и угомонить панику до следующего урока, а с Натали она обязательно разберётся позже. И со Снейпом разберётся позже. Всё потом. Спустя всего двадцать минут Фелиса сидела на уроке трансфигурации и выглядела так, словно её одолела смертельная скука. Больше не было паники и дрожащих ладоней, не было страха и сбитого дыхания, однако внутри ей по-прежнему было неспокойно. Она находилась в привычном омуте чужих мыслей, смешавшихся с голосом профессора Макгонагалл, но было такое ощущение, что все они говорили на незнакомом языке, создавая лишь налёт чего-то привычного. Те же лица, те же голоса, те же стены — всё вокруг было нитью нормальности, удерживающей её на плаву, как спасательный жилет. Эта нить следовала за ней под воду, которая заглушала голоса, она не давала ей заблудиться в пучине своих раздумий, ведь всё было чертовски «слишком». Она слишком остро реагировала. Он слишком раздражал. Они слишком упрямы, чтобы найти компромисс, и слишком слепы, чтобы обратить внимание на образовавшуюся точку соприкосновения, как это было в конце прошлого урока. Только не физически, нет. Это было глубже, это позволяло им вести диалог с помощью взглядов и случайных жестов. Позволяло ей слышать мысли, скрытые внутри, позволяло ему видеть ответ в глазах. Они не нравились друг другу и не пытались это исправить, но это не мешало им тонуть в проблемах, ставших общими. Сначала Фелиса оказалась втянута в его проблемы из-за Забини и Тёмного лорда. Затем Снейп оказался случайным свидетелем её секрета из-за Регулуса. Она помогала ему. Он помогал ей. Это всё, что было, но этого было много. Если Снейп не сумеет помочь ей, то она так и будет биться в панике от любого случайного прикосновения, а это в свою очередь делало уязвимой не только тело, но и разум. Если Фелиса не сумеет сохранить их секрет, то последствия будут катастрофичны для обоих. Связаны поневоле. — Скажешь, что это было? — спросила Натали, встретившись с Фелисой в холле около Большого зала перед обедом. Она бы задала волнующий вопрос раньше, если бы у Слизерина и Пуффендуя были совместные уроки, но из таковых сегодня были только злополучные зелья. Фелиса перевела взгляд на подругу, чтобы прислушаться к её мыслям и понять, что именно волновало Натали, и коротко закатила глаза, узнав причину. — Я тебе уже говорила, что у нас взаимная неприязнь, — ответила Фелиса. — То, что он стал профессором, ещё не означает, что я буду послушно таскать ему домашние задания. И рисунок вышел неплохим, согласись? Даже жалко было отдавать… Натали прыснула в кулак и покачала головой: мол, ну ты даёшь, подруга, а Фелиса постаралась улыбнуться как можно расслабленнее, чтобы в разговоре не всплыла другая тема. Тема её побега. Но Натали всё же отвлеклась и забыла упомянуть о странной реакции подруги после передачи рисунка, так как Фелиса закрепила своё положение парочкой шуток, а затем упорхнула за слизеринский стол. Она создавала видимость хорошего настроения, обменивалась с Натали улыбками и даже пообщалась с соседками по комнате — с Кортни Булстроуд и Дженни Дэвис, отношения с которыми можно было назвать приятельскими, но никак не дружескими. — Это правда, что ты сдала Снейпу рисунок флоббер-червя с его лицом вместо домашнего задания, а он оставил тебя на отработку? — спросила Дженни, заметив, что Фелиса была в хорошем расположении духа. Вряд ли кто-то бы решился задать подобный вопрос, если бы она сидела за столом с привычным холодным недружелюбием во взгляде. — Слухи преувеличивают, — заверила Фелиса, небрежно фыркнув. — Домашнее задание было о слизи флоббер-червей, вот я и решила разбавить эссе небольшой зарисовкой. С чего бы мне сдавать один рисунок вместо домашнего задания? Кто вообще разносит эти слухи? Фелиса прекрасно знала, что за слухами стоял Малькольм Уоллес из Слизерина, поэтому она хотела дискредитировать его, чтобы по школе не поползли нелепые сплетни. Разборки со Снейпом были чем-то личным, и ей не хотелось, чтобы в них вмешивались посторонние. Она и так не понимала, что у них происходит. — Значит, домашнее задание всё-таки было? — с облегчением уточнила Кортни, а Фелиса кивнула и поджала губы, мол, я же не идиотка, чтобы так рисковать. — Да, я так и знала! Уоллес должен мне два галеона, ведь он утверждал… Фелиса автоматически отключилась от болтовни Кортни, так как её цель была достигнута, но продолжила кивать и изредка улыбаться, когда взгляд соседки по комнате проходился по ней. Её больше волновало то, что необдуманные поступки могут привести к разрушительным последствиям, ведь если по школе пойдёт слух о панибратстве с новым профессором зельеварения, то информация может дойти даже до Гаспара. У него везде были свои глаза и уши. Поэтому Фелиса до самого отбоя старалась находиться в кругу однокурсников, чтобы все видели, что нет никаких отработок и стычек со Снейпом и что все сплетни раздуты из пустоты. Её голова трещала от непрекращающегося сплетения голосов и мыслей студентов, но она терпела до последнего, старательно делая вид, что увлечена чтением перед камином, иногда отвечала на вопросы ребят, напоминая себе, что не стоит частить с наигранными улыбками. Потому что это подозрительно для человека, обычно сторонившегося общества. К Снейпу она так и не пришла, объяснив себе это тем, что не хотелось усугублять ситуацию, а на деле ей просто было страшно. Страшно, что он примет её условие и приступит к его исполнению, несмотря на то, что именно это и было целью Фелисы, но одно дело — грезить падением с огромной высоты, находясь внизу на твёрдой земле с поднятым взглядом, и совсем другое — замереть на обрыве и понять, что это не так уж заманчиво. А вернее — чистое самоубийство. Поэтому Фелиса на следующий день сдала Снейпу положенное домашнее задание с запиской, в которой просила его пока держаться в стороне. Она объяснила свою позицию тем, что ей не нужно светить своим именем в хогвартских сплетнях — как и ему, соответственно. Не говорить же ему правду? Фелиса и так доверила ему больше, чем следовало, и это терзало изнутри. Остаток учебной недели прошёл под лозунгом «тише едешь — дальше будешь», и Фелиса старалась не привлекать к себе внимание, пусть и продолжала прислушиваться к мыслям студентов, чтобы убедиться в том, что ей удалось потушить пламя слухов до того, как они расползались по всей школе. Да, где-то до сих пор дымились остатки сплетен и попахивало гарью её имени, но в основном всё было хорошо. Хорошо было и то, что Регулус сообщил в письме о важных делах, из-за которых пришлось отменить субботнюю встречу в Хогсмиде, ведь это отсрочило неминуемый разговор. Фелиса писала ему о том, что в школе всё спокойно, разбавила изначальный сухой текст парочкой шуток и не забыла упомянуть, что скучает по нему. И она действительно скучала. Скучала по былому общению, в котором ей не приходилось переписывать собственные ответные письма, чтобы создать иллюзию нормальности, скучала по радостному предвкушению встречи, которое сменилось облегчением из-за того, что встреча не состоялась. Фелиса знала, что трудности несут временный характер, что вскоре ей полегчает и всё вернётся на круги своя, и она продолжала себе верить, не желая замечать очевидное. Как прежде уже никогда не будет. Вместо встречи с Регулусом Фелиса отправилась на прогулку по Хогсмиду в компании Натали и Джилл. Джилл жила в одной комнате с Натали и порой встревала в их дружбу, а Фелиса терпела это лишь по той причине, что порой её холодная отстранённость должна была компенсироваться подруге тесным общением на стороне. И на данный момент это даже было выгодно ей, так как Натали не могла при посторонних задавать компрометирующие вопросы о Снейпе, да и молчаливость Фелисы не так бросалась в глаза, когда Джилл говорила за десятерых. Они как раз вышли из «Трёх мётел», чтобы направиться в сторону школы и успеть дойти прогулочным шагом к нужному времени, когда Фелиса услышала знакомый голос, от которого по спине прошёлся холод. Она обернулась на звук своего имени, а мышцы её лица свело от напряжения, стоило ей увидеть отчима, что с приветственной полуулыбкой шёл в их сторону. — Тебя подождать? — негромко поинтересовалась Натали, наверняка заметив, что вид подруги резко стал затравленным, хотя они секундами ранее смеялись над её же небрежной шуткой о парнях со Слизерина. Фелиса хотела закричать «Да!», лишь бы не оставаться наедине с Гаспаром, ведь он не сделал бы ничего предосудительного в присутствии свидетелей, однако Джилл начала канючить, что они опоздают, если не отправятся в путь прямо сейчас. Натали едва обращала внимание на слова соседки по комнате, не сводя с Фелисы внимательного взгляда, и когда в её голове проскочила мысль о том, что отчим чем-то опасен для подруги, пришлось действовать радикально. — Нет, идите. — Фелиса постаралась придать своей улыбке расслабленный вид, несмотря на то, что у неё даже зубы сводило от страха, и махнула рукой. — Увидимся завтра. Гаспар подошёл к девочкам ровно в тот момент, как с её языка сорвалось последнее слово, и те успели лишь немного скованно поприветствовать Забини, после чего сразу попрощались. Фелиса провожала их с застывшей улыбкой на лице, так как Натали несколько раз с беспокойством обернулась, а Гаспар словно был не против подыграть ей ради самого себя. Но она не могла тянуть время до бесконечности, поэтому ей таки пришлось повернуться к отчиму лицом и посмотреть в его глаза. Подступающая паника отдавалась пульсацией по всему телу и комом в горле, мешающим дышать, но она умоляла себя быть чуточку сильнее, чтобы не открыть ему свою слабость. И Фелиса даже могла похвалить себя за то, что её голос не дрогнул, когда она задала следующий вопрос: — Что ты здесь делаешь?