Маячок

— Я не хочу это обсуждать. Фелиса бросила выразительный взгляд на свою мать и с неким упрямством скрестила руки на груди, будто желая защититься. Люсьен же, наоборот, выглядела непринуждённо, пусть её карие глаза и выражали возмущение из-за того, что дочь отказывалась обсуждать тему замужества. — Тебе в этом году исполнится восемнадцать лет, поэтому самое время подыскать хорошую партию, — настаивала Люсьен. — Ты молода, хороша собой, родовита. Надо это использовать, чтобы обеспечить себе безбедное будущее. Не собираешься же ты до конца жизни сидеть на нашей шее? Фелиса фыркнула, не веря в то, что мать действительно сказала эти слова. Она отчасти понимала, почему Люсьен так заботилась о её будущем, ведь та до встречи с Джастином Розье жила в нищете, но это не могло оправдать такого стремления к роскоши, раз даже Забини оказался для неё хорошей партией после смерти мужа. Фелиса плохо помнила, каким был её отец, так как он умер, когда ей было всего шесть лет, но почему-то она была убеждена, что Гаспар ему проигрывал по многим параметрам. — Мне не обязательно выходить замуж, чтобы обеспечить себя крышей над головой, — возразила Фелиса, и её взгляд всего на несколько секунд прошёлся по Розмерте за барной стойкой. Женщина выглядела так, словно не помнила событий вчерашнего вечера, что наверняка так и было благодаря действию Империуса, и она невольно подумала о том, что насколько бы ей было легче пережить насилие, если бы Гаспар воспользовался непростительным заклинанием принуждения. — И как ты собираешься обеспечить себя? — поинтересовалась Люсьен, разом переключив на себя внимание Фелисы, и, что самое удивительное, в её голосе не было ни насмешки, ни снисхождения. Была лишь некая усталость. — Устроюсь на работу, как и многие другие люди, у которых брак по расчёту не стоит во главе списка. — Ну почему же сразу по расчёту? — произнесла Люсьен. — Разве тебе не нравится сын Вальбурги Блэк? Вы вроде бы неплохо ладите. — Регулус не намерен жениться, — пояснила Фелиса, с трудом поборов желание закатить глаза. — Уж точно не в ближайшие годы. — Юноши в его возрасте часто так говорят, но ты должна быть хитрее, чтобы добиться своего. Фелиса нахмурилась, не понимая, почему мать именно сейчас решила заняться вопросом замужества, ведь это было странно. Утром она получила письмо с просьбой о встрече в «Трёх мётлах», чтобы обсудить кое-что важное, и ей поначалу было страшно, что речь пойдет о Гаспаре, что мать каким-то образом узнала о том, что произошло после приёма в Лестрейндж-парке. Люсьен могла запросто поднять тему замужества в тот день, когда Фелиса приехала на каникулы в поместье Забини, но вместо этого она назначила ей встречу в Хогсмиде, хотя никогда ранее так не делала. — Хорошо, я обдумаю твои слова, — с неохотой заявила Фелиса, понимая, что проще согласиться с матерью, чем пытаться донести свою точку зрения. Люсьен улыбнулась, стоило ей добиться желаемого результата, и завела не менее опасную тему об успехах в школе. Фелиса часто думала о том, что у них достаточно сложные отношения, ведь Люсьен была для неё загадкой, несмотря на доступ к мыслям. Мать могла быть мягкой и заботливой, могла быть строгой и требовательной. Она то подпускала Фелису близко к себе, то держалась отстранённо, избегая лишний раз смотреть ей в глаза. «Почему ты не любишь меня?» — вспомнились Фелисе её же слова, сказанные через некоторое время после смерти отца. Она не помнила, каким был ответ матери, но почему-то у неё отложилось в памяти, что именно натолкнуло на столь решительный вывод. Сейчас же Фелисе семнадцать лет, и понятие любви стало для неё размытым и непостоянным. Сложно воспринимать любовь окружающих, когда их мысли и действия противоречили словам, и порой ей казалось, что никакой любви не существовало. Что было лишь желание нравиться кому-то, заботиться о нём, пусть и в своеобразной манере. Бывало, что желание быть рядом пропадало, когда не то настроение. Фелиса искренне не понимала, как эгоизм позволял человеку любить кого-то, если он порой даже себя не любил? А эгоистами были все. Было ожидаемо, что встреча с матерью не продлится дольше тридцати минут, и Люсьен первая покинула паб, сообщив, что ей нужно вернуться домой к Блейзу. Из её мыслей она узнала, что Гаспар на некоторое время отправился в Италию, чтобы решить несколько рабочих вопросов, и Фелисе даже стало легче дышать из-за того, что его нет в стране. Поэтому она позволила себе задержаться в «Трёх мётлах», чтобы выпить бутылочку сливочного пива и подумать о своей жизни, пока за окном на Хогсмид опускались мягкие сумерки. В замке её ждали невыполненные домашние работы, Натали, которую она избегала из-за навязчивой подозрительности, и Снейп. Да, в Хогвартс ей определенно не хотелось спешить. — Привет, Снейп, — пробурчала Фелиса, стоило ей пересечь порог его кабинета, когда настало время отбоя. — Давай сегодня обойдёмся без долгих прелюдий, потому что мне нужно успеть сделать домашние задания хотя бы по двум предметам. Домашку по зельям можешь не ждать завтра, я даже не собираюсь браться за неё. Снейп стоял около своего рабочего стола, скрестив руки на груди, а на её угрюмую речь лишь озадаченно вскинул бровь и сказал: — Почему бы тебе в порядке исключения не сделать полностью домашнее задание по зельям? Ты ни разу мне не сдала то, что нужно было. — Поддерживаю образ глупой блондинки, ничего личного, — заверила она, на что Снейп закатил глаза и, как ей показалось, с трудом сдержал ухмылку. — Ладно, хватит языком чесать. Займёмся делом. — Даже не собираешься сбежать сегодня? — Не собиралась, но теперь всерьёз задумываюсь именно так и поступить, — съязвила Фелиса. — Снейп, я нахожусь в твоём кабинете не дольше минуты, а ты уже почти довёл меня до побега. У тебя явный талант, ты знал? — Спасибо, — в ответ съязвил он, продемонстрировав в руке флакончик с зельем. — Выпей Умиротворяющий бальзам, чтобы я случайно не довёл тебя до припадка. Похоже, что они оба сегодня были в ударе. Снейп отлеветировал ей флакончик с зельем, и Фелиса выпила Умиротворяющий бальзам, не прерывая зрительного контакта. Их взгляды были одинаково угрюмыми с толикой мрачной решительности, и оставалось лишь надеяться на то, что сегодняшняя встреча обойдётся без скандала. — Эффект появится в течение пары минут, — сказал Снейп, вновь скрестив руки на груди. — Так чем ты таким важным была занята сегодня, раз тебе было не до выполнения домашних заданий? Фелиса с удивлением прищурила глаза и едва не поддалась желанию подойти ближе, чтобы услышать его мысли. — С каких пор мы ведём разговоры не о деле? И с каких пор тебя это волнует? — С тех пор, как Дамблдор нанял меня преподавать в Хогвартсе, — пояснил он. — Я имею право задавать вопросы о своём предмете, в особенности когда студентка систематически не сдаёт домашние задания. — Я сдала тебе несколько заданий, — возразила Фелиса, поморщившись. — Несколько недоделанных заданий, — поправил он, насмешливо выгнув бровь дугой. — Так что тебя отвлекло на этот раз? Долго выбирала наряд? Делала причёску? «Когда меня уже накроет?» — мысленно взмолилась Фелиса, а вслух ответила: — Я была в Хогсмиде. Кстати, Розмерта даже ничего не помнит о вчерашнем вечере. Чистая работа, Снейп! Давно научился так ловко орудовать непростительными? — Относительно недавно, — произнес он, и его глаза настороженно прищурились. — У тебя была встреча с отчимом? — Может, в следующий раз продемонстрируешь Круцио или Аваду? — предложила Фелиса, проигнорировав его последний вопрос. — Или ты пока не набил руку? — Полагаю, у тебя есть потенциальная жертва? — Если говорить о первом варианте, то потенциальных жертв целая тьма, а если же о втором, то несколько ублюдков точно наберется, — заверила она. — Люди открываются с самых неожиданных сторон, стоит только услышать их грязные мысли. — Наверное, хорошо так говорить, когда никто не ведает грязь твоих мыслей, — предположил Снейп, и Фелиса пожала плечами, находя этот разговор весьма странным, учитывая их взаимоотношения. — Наверняка в твоей голове можно найти много чего интересного. — Интересного? Да, — не стала отрицать Фелиса. — Но я никогда не стремилась совратить кого-то только по той причине, что мне приглянулась смазливая мордашка или крепкий зад. — Блэк, я полагаю, не в счёт? — Слушай, кажется, накрывает, — призналась Фелиса, привыкая к новым ощущениям. — Даже твои нелепые вопросы становятся не такими раздражающими. Так и должно быть? Или я тронулась умом, пока мы вели беседу? — Одно другого не исключает, — со знанием дела заявил Снейп и проследовал в центр кабинета. Фелиса тоже преодолела половину своего пути, с неким восторгом подметив, что пол под её ногами будто стал мягче, а мысли Снейпа показались невесомыми как пёрышки. — Слушай, а мне должно быть так хорошо? — с удивлением поинтересовалась она, разгадывая свои ладони, которые казались какими-то нереальными. — Я дал двойную порцию Умиротворяющего бальзама, поэтому тебя так развезло, — со смешком ответил Снейп, и Фелиса поймала себя на мысли, что это даже не разозлило её, хотя могло бы. — Класс, я бы каждый день принимала его. — Чтобы заработать привыкание? Ты уверена, что хочешь этого? — Моя жизнь и так идёт по наклонной, какая разница? — легкомысленно отмахнулась Фелиса, наблюдая за тем, как Снейп послал невербальное заклинание в сторону двери, чтобы запереть её, затем выдвинул стул в проход между рядов парт и сел спиной к ней. — Если ты покатишься по наклонной и достигнешь дна, то утянешь меня с собой. Поэтому я тебе не позволю рушить наши жизни, — хмуро ответил Снейп, и ей оставалось лишь задумчиво замереть за его спиной. — Приступай к делу. Не хотелось бы проторчать здесь до полуночи. Фелиса вновь опустила взгляд на свои ладони, зная, что ей вот-вот придётся вытянуть их и положить на плечи Снейпа. Несмотря на то, что Умиротворяющий бальзам действительно работал, это не сумело полностью ликвидировать опасения — негативные эмоции будто притупились, однако от недавнего блаженного состояния остались жалкие воспоминания. «Это просто, — мысленно говорила себе Фелиса, на мгновение крепко зажмурившись. — Я раньше даже не задумывалась о плохом, когда касалась других людей. А Снейпу не выгодно причинять мне боль…» Её ладони замерли в нескольких дюймах над его плечами, и казалось, что их нереально сдвинуть вниз, чтобы невесомо прикоснуться к мантии. Вроде бы обычное действие, но от одной мысли о нём сначала бросало в жар, в затем в холод. — Закрой глаза и сделай это, — нетерпеливо процедил Снейп, и Фелиса задумалась о том, что ему сейчас тоже не сладко. Для него это наверняка было полным безумием, и если бы не личная выгода, он никогда не согласился бы на подобное. Она знала, что на данный момент мысли в его голове были обращены к перечню ингредиентов для Умиротворяющего бальзама, чтобы отвлечься от странной реалии, и Фелиса решила последовать его примеру. Она закрыла глаза и стала представлять, как вырисовывает линии в блокноте, накладывает тени, чтобы эскиз мантии смотрелся реалистичнее, и это немного успокаивало. Однако Фелиса всё же вздрогнула, когда её ладони невесомо коснулись преграды, глаза удивлённо раскрылись, а к лицу прилила горячая кровь. Желание убрать руки было столько велико, что ей казалось, будто Умиротворяющий бальзам за секунду выветрился из организма. — Ты контролируешь это, — раздался негромкий голос Снейпа, когда она собралась убрать ладони. — Я не пошевелюсь, пока ты не захочешь этого. «Я контролирую это», — следом за ним мысленно повторила Фелиса, стараясь дышать как можно глубже, чтобы не дать зарождающейся панике пойти дальше. Ей потребовалось не меньше минуты, чтобы немного привыкнуть к ощущению тепла под её ладонями и надавить чуть сильнее на плечи Снейпа. Фелисе казалось, что он даже не дышал, когда она усилила нажим, и она тоже невольно задержала дыхание. «Получилось?» — с удивлением подметила она, привыкнув к ощущениям, но сама мысль о том, чтобы немного сместить ладони, казалась до невозможности дикой. — Как оно? — через некоторое время спросил Снейп, и Фелиса вздрогнула от неожиданности, словно её поймали с поличным. — Без Умиротворяющего бальзама было бы намного сложнее, — констатировала она. — Но это уже неплохо, верно? — Я понятия не имею о том, каково это. Фелиса болезненно поморщилась, подумав о том, что несколько недель назад ей тоже сложно было бы представить свои ощущения, которые переполняли сейчас. Обычное действие вызывало панический страх, словно на жизнь остались считаные секунды, и она пожалела, что никогда не ценила свою свободу. — Это сложно объяснить, — ответила Фелиса, тяжело дыша от эмоций, которые она пыталась взять под контроль. — Представь, что ты угодил в логово акромантулов и они медленно приближаются к тебе. Твоё тело увязло в паутине, ты не можешь двигаться из-за парализующего яда, и всё, что ты чувствуешь, — это необъятный страх, будто доживаешь последние секунды. Тебе хочется убрать руки, отмыть их от липкой паутины, громко кричать… А они всё приближаются и приближаются… Она зажмурилась и испытала настойчивое желание сбежать, так как это было слишком личным. Делиться подобным было дико, особенно со Снейпом, но слова всё же сорвались с языка, обнажив неприятную правду, и, несмотря на стыд, ей даже немного полегчало. — Я хочу обернуться. — Снейп нарушил затянувшееся молчание, а Фелиса резко распахнула глаза, почувствовав, как лицо обдало жаром: ведь одно дело говорить о сокровенном, зная, что собеседник не видел лица, и совсем другое — позволить ему увидеть то, что осталось неозвученным. — Хорошо. Её руки напряглись, стоило почувствовать скольжение мантии под кончиками пальцев, а взгляд встретился со взглядом Снейпа. На удивление, в нём не было насмешки, будто он всерьёз воспринял сравнение с акромантулами и желал воочию увидеть страх в её глазах. Фелиса поджала губы, зная, что выглядит крайне жалко, и для полного «счастья» ей не хватало лишь расплакаться. А слёзы как раз таки стояли комом в горле. — Ты же знаешь, что здесь безопасно? — спросил Снейп, и Фелиса вновь вздрогнула от неожиданности, из-за чего её ладони мимолетно скользнули по его шее, почувствовав тепло кожи. — Умом понимаю, но я не чувствую себя в безопасности. Даже твой бальзам не способен полностью заглушить панику! Он немного дезориентирует скорее. — Ты уверена, что хочешь продолжить? Фелиса негромко хмыкнула и покачала головой, так как с уверенностью у неё были большие проблемы. — Я ни в чём не уверена. Но мне кажется, что на сегодня достаточно. Фелиса убрала ладони и отошла на несколько шагов назад, чувствуя себя так, словно пол под её ногами мог обрушиться в любой момент. Будто она могла сломаться на части под внимательным взглядом, смотрящим гораздо глубже, чем ей хотелось бы. Снейп видел её ничем не прикрытые страхи, видел ту сломленную Фелису, которую ей хотелось запереть в дальнем ящике сознания и никогда не выпускать. — Ты хорошо справилась, — негромко сказал он, будто слова дались ему огромным трудом. — Если будем работать в том же духе, то всё получится. — Неужели я слышу оптимизм в твоих словах, Снейп? — с наигранным лукавством поинтересовалась Фелиса, и он на несколько мгновений поджал губы, в надежде скрыть пробивающуюся ухмылку. Но уголок его рта всё же приподнялся, и вкупе с внимательным взглядом это выглядело похожим на улыбку. На неуверенную, короткую и совершенно непривычную улыбку. Это ненадолго сбило её с толку, ведь Фелиса привыкла к словесным баталиям, к злым взглядам и к яду, распыляемому в воздухе, но Снейп не стал жалить сейчас, когда она была полностью безоружна. — Это не оптимизм, а здравый смысл, — подсказал он, и Фелиса сделала ещё несколько шагов назад, пытаясь скрыть ответную улыбку. Снейп невербально избавился от запирающего заклинания, чтобы она смогла выйти, а вместо прощания был лишь еле уловимый шёпот его мыслей: «Это напрочь лишено здравого смысла». Умиротворяющий бальзам производил хороший эффект, когда человек находился в состоянии, далёком от паники, поэтому её начало клонить в сон сразу, как она вошла в спальню и села на кровать. Фелиса не нашла в себе силы даже на то, чтобы банально умыться и переодеться, не говоря уже о выполнении домашних заданий, поэтому утром следующего дня проснулась в замешательстве. Ей хотелось вернуть состояние невесомости, когда она только выпила Умиротворяющий бальзам, так как помнила ту легкость, будто всё вернулось на круги своя, помнила восторженное ощущение нереальности до того, как началась пытка касаниями. После недолгой эйфории Фелиса чувствовала себя так, будто всё погрузилось в серость. Поэтому вместо того, чтобы отправиться на уроки, она переоделась и легла обратно в кровать, собираясь проспать до обеда, а ещё лучше — до конца жизни. Ей не хотелось сидеть на уроках и выдавливать из себя крупицы заинтересованности, не хотелось отчитываться перед профессорами за невыполненные домашние задания, не хотелось слышать мысли окружающих. Ей хватало собственных беспокойных мыслей для того, чтобы погрузиться в отчаяние и напрочь лишить себя сна. Она шелестела обёртками конфет, которые были припрятаны на дне сундука, и почти не чувствуя вкуса пережёвывала их одну за другой, пока живот не разболелся. Её лицо немного опухло, а глаза налились кровью из-за слёз, поэтому Фелиса с отвращением отвернулась от зеркала, когда зашла в ванную комнату. Для начала ей следовало принять душ, чтобы хоть физически почувствовать себя чистой, а затем уже можно взяться за косметические чары, чтобы замаскировать следы слабости. Фелиса вышла из спальни лишь вечером, когда настала пора ужина. Она с привычной внешней отстранённостью сидела за слизеринским столом и вяло ковырялась вилкой в тарелке, несмотря на желание съесть всё, что попадалось на глаза. Но это было бы слишком рискованно, ведь кто-нибудь мог заметить её нездоровый аппетит и вследствие, упаси Мерлин, заметить прибавку проклятых восьми фунтов, тщательно скрытых под мантией. — Тебе уже лучше? — поинтересовалась Кортни Булстроуд. Фелиса наблюдала за тем, как слизеринка кромсала жареные куриные ножки вилкой и ножом, а затем отправляла их маленькими порциями в рот, и ей хотелось наплевать на страхи и манеры, чтобы показать Кортни, как взять максимум наслаждения от приёма пищи. Она бы вгрызлась зубами в нежнейшее мясо, чтобы жир с куриной ножки стекал по губам и подбородку, а в конце облизала бы каждый испачканный палец… — Лучше, — глухо отозвалась Фелиса, отвернувшись. — Почему ты не ешь? Нет аппетита? Фелиса проглотила вязкую слюну и последовала примеру Кортни — она отрезала небольшой кусочек мяса и отправила его в рот, желая показать ей, что нет никаких проблем. Но следом за первым кусочком в рот сразу же отправился второй, и чтобы остановиться, Фелисе пришлось отложить столовые приборы и сжать руки меж коленей. — Похоже на то, — с запозданием ответила Фелиса, подняв на Кортни осторожный взгляд. Соседка по комнате понимающе улыбнулась, однако в её мыслях было то, что заставило напрячься, а ещё через минуту — сбежать из Большого зала. «Наверняка фигуру бережёт. Вдруг кто-то решит, что она недостаточно красива, и это больше не сможет компенсировать её глупость?» — крутились в голове Фелисы мысли Кортни, когда она бежала привычным маршрутом, чтобы свести на нет съеденные за весь день сладости. Пробежки были верным способом, чтобы привести в порядок не только тело, но и разум, однако ядовитые мысли Кортни никак не желали убираться из головы. Она считала Фелису глупой. Преподаватели тоже так считали. Почти все вокруг считали, что она сможет добиться хорошей жизни только благодаря внешним данным, что она станет женой богатенького чистокровного сноба, которому нужно выглядеть презентабельно перед такими же друзьями с толстыми кошельками. В ней видели красивое дополнение к мужчине и пророчили беззаботное будущее в роскоши, а Фелиса настолько привыкла к подобным предположениям, что и сама верила в это. Её не воспринимали всерьёз, и справедливости ради стоило отметить, что она не стремилась доказать обратное. Зачем что-то доказывать, если они уже сделали вывод? Зачем стараться, если ярлык «красивой пустышки» открывал перед ней те двери, что были заперты перед умными и старательными девушками? Фелиса умела пользоваться своим положением, так как от неё не ожидали больших свершений, поэтому заранее снижали планку, и порой ей стоило похлопать ресницами и обаятельно улыбнуться, чтобы добиться желаемого. Учителя требовали с неё минимум усилий на занятиях, закрывали глаза на недоделанные домашние задания или пропуски уроков. Мальчики готовы были исполнять её незначительные капризы, если знать, как себя подать и на что следует надавить во время беседы, а Фелиса была профи в этом деле. Так почему же мысли Кортни отозвались внутри тоской и злостью? Почему раньше ей удавалось игнорировать подобные замечания, а теперь хотелось вцепиться в глотку любому, кто видел в ней лишь аксессуар для мужчин? «Потому что теперь ты знаешь, как мужчины могут пользоваться тобой, — нашёптывал ей голос разума, когда Фелиса шла в замок после пробежки. — И ты больше не хочешь зависеть от них, чтобы обеспечить своё будущее». Эти мысли не отпускали Фелису по пути в спальню, где она провела два часа за выполнением домашних заданий, и даже к Снейпу после отбоя она шла в той же мрачной задумчивости. Их встреча была недолгой, но продуктивной — Фелиса выпила Умиротворяющий бальзам, вновь поразившись тому, как он благоприятно влиял на разум, а затем вновь касалась Снейпа. Они скорее по привычке обменялись парочкой колкостей, соблюдая неписаный кодекс общения, но большую часть времени в кабинете царила тишина. Так продолжалось до субботы. Фелиса не прогуляла ни одного урока, твёрдо решив не поддаваться меланхолии, но её присутствие на занятиях было автономным — слова преподавателей сплетались с гулом мыслей окружающих, и она абстрагировалась от надоедливого шума, пытаясь вести конспекты по учебникам. На уроках защиты от тёмных искусств Фелиса создавала видимость активных тренировок, когда на деле лишь вяло махала палочкой и уклонялась от заклинаний, а на зельях сварила сносную Бодроперцовую настойку только благодаря помощи Натали. В субботу она была особенно задумчивой, зная, что ей предстоит выполнить непростое задание. Фелиса много размышляла о взаимоотношениях с Регулусом, взвешивала все «за» и «против», пытаясь понять, что ей делать дальше, но вывод был на поверхности, пусть ей хотелось бы найти иной путь отступления. — Меня это не устраивает, — сказала Фелиса, когда они сидели в «Трёх мётлах». Дело близилось к логическому завершению в комнате над пабом, поэтому резкая смена темы разговора заставила Регулуса хмуро сдвинуть брови к переносице. — Что именно? — уточнил он, хотя это не требовалось, ведь его мысли двигались в правильном направлении, и вопрос был задан лишь с целью отсрочить неизбежное. Фелиса чувствовала себя паршиво из-за того, что собиралась сказать, ведь она понимала, что ставила крест на Регулусе. Её бросала в отчаяние лишь одна мысль о том, что все её «достижения» превратятся в пепел. Что все заигрывания, встречи, поцелуи и прочее не стоили того, чтобы оборваться в один миг, а её призрачная надежда на совместное будущее с Регулусом испарится сразу, как она закончит начатое. Или надежда в любом случае была бессмысленной? — Я больше не хочу быть на вторых ролях, Регулус. — Фелиса могла похвалить себя за то, что её голос не сорвался из-за подступающих слёз, которые она изо всех сил подавляла. — Мне хочется большего, чем просто встречи по субботам, понимаешь? Я не хочу жить от субботы до субботы, зная, что ты спишь с кем-то ещё. Мне хочется быть нужной для человека все семь дней в неделю. И дело не в сексе. Дело в том, что мне хочется серьёзных отношений, хочется уверенности, спокойствия, стабильности. А ты мне не можешь это дать, даже если постараешься. Регулус не отрываясь смотрел на неё своими серыми глазами, в которых Фелиса так часто тонула в попытке отыскать признание среди его мыслей. Так же и сейчас — она вглядывалась, чтобы лучше ориентироваться в его мыслях, ведь если Регулус хотя бы подумает о том, что хочет связать с ней всю свою жизнь, то всё изменится. Они могли бы свести этот разговор к теме серьёзных отношений, обсудили бы новые правила «игры», а её изначальный план… Что ж, это затрудняло всю задачу, ведь ей по-прежнему нельзя было раскрывать Регулусу правду о случившемся с Гаспаром, а без этой информации было бы сложно объяснить резкое отвращение от малейших касаний. Да, можно было бы придумать что-нибудь и солгать, но Фелиса хотела хоть в чём-то быть откровенной. — Раньше ты была иного мнения, — заметил Регулус, разрушив последний шанс на сохранение их шатких и сложных отношений. — Что изменилось? Фелиса крепко сжала руки под столом, умоляя себя продержаться хоть пять минут, улыбнулась сквозь пелену слёз и ответила: — Я изменилась, Рег. А ты не изменился и не собираешься меняться. — Фелисе хотелось, чтобы он возразил ей, чтобы он боролся за отношения, которыми, как оказалось, дорожил недостаточно сильно. — И если говорить начистоту, то я до последнего пыталась разглядеть любовь в симпатии и страсти, вопреки твоим словам. Я надеялась, что со временем стану для тебя значимей всех твоих любовных похождений, но ты не… ты не изменишься ради меня. — Значит, ты меня бросаешь? Они глядели друг на друга с тоской, пусть повод у каждого был свой. Регулус, несмотря на ветреность характера, был по-своему привязан к Фелисе и не хотел, чтобы их связь оборвалась. Он думал о том, что будет скучать по ней и по тому времени, что им удалось провести наедине. Фелиса же тосковала по своим несбывшимся надеждам, которые можно было смело похоронить под плинтусом в этом пабе. Здесь им и место, учитывая, что большинство свиданий прошли именно в «Трёх мётлах». — Речь идёт только о сексе. Я пока не знаю, сможем ли мы общаться как раньше, но мне не хотелось бы терять тебя. — Я тоже не хочу терять тебя, — вторил ей Регулус, однако это несло совершенно иной смысл. Фелиса с трудом продержалась ещё несколько минут, после чего сослалась на срочные дела и попрощалась с Регулусом. Её шаги были резкими, нижняя губа дрожала от обуревавших её эмоций, а по щекам струились слёзы, когда она шла по улице Хогсмида не разбирая дороги. Расставание с Регулусом выдалось тяжким. Настолько, что хотелось упасть посреди дороги и разреветься в голос на глазах у прохожих. Фелиса твердила себе, что расставание было единственным правильным выходом, который сумел бы уберечь Регулуса от опасности, но в то же время она думала о том, что дело было не только в угрозе Гаспара. Ей хотелось возложить всю ответственность за своё решение на плечи отчима, но правда была в том, что Регулус не был тем человеком, который принял бы Фелису со всеми вытекающими сложностями. У него не было времени и желания на то, чтобы возиться с тараканами в её голове, не было причин, чтобы ждать выздоровления. Она бросила Регулуса, избавив его от точно такого же бремени, ведь, узнай он правду, их отношения не продлились бы дольше пары недель. Фелиса забрела за жилые дома на окраину деревни, чтобы пройти к небольшому мосту над широким ручьём. Это было их с Натали укромное место, где они могли сидеть, свесив ноги над водой, есть конфеты из «Сладкого королевства» и пить медовуху из горлышка одной на двоих бутылки. Ноги привели её в это место по той причине, что здесь было тихо и безлюдно, а раскидистый дуб, кусты смородины и дикой розы отрезали мост от взглядов случайных прохожих. А ещё Фелиса думала о том, что ей хотелось бы почувствовать хоть толику поддержки от успокаивающей обстановки, и можно было смело вообразить с закрытыми глазами, что Натали сидела поблизости и знала каждую проблему подруги. Но её ждал сюрприз. Не успела Фелиса выйти из-за кустов, как до неё донёсся голос Натали, которая, судя по всему, была на их тайном месте с кем-то другим. Первым делом ей пришло в голову, что рядом с подругой была вездесущая Джилл, что отозвалось ревностью на душе, но стоило ей осторожно выглянуть из-за зелёного куста смородины, как сердце ухнуло в пятки, а по спине прошёлся холод. Натали и в самом деле была не одна, однако её сопровождающим оказался тот, на кого пало бы подозрение в последнюю очередь. Снейп. — Это неправильно! — негромко говорила Натали, находясь лицом к Фелисе, и подруга явно была смущена, пусть и пыталась держаться уверенно. Снейп же стоял спиной к Фелисе, поэтому ей было сложно сделать вывод о его заинтересованности, а его холодный и ровный голос, прозвучавший в ответ, также не дал ей ни единого намёка. — Это тоже неправильно, — сказал он, после чего коротко обвёл рукой местность вокруг. — Но я почему-то здесь. Фелиса смахнула с лица слёзы похолодевшими ладонями и прикусила нижнюю губу, чувствуя себя обманутой. Она даже не подозревала, что у Снейпа и Натали было что-то общее, ведь ей до последнего казалось, что влюбленность подруги осталась за спиной. Но нет. За спиной были лишь секреты, которые Натали тщательно прятала, не позволяя Фелисе узнать правду, и это ранило в самое сердце. Она никогда не считала себя собственницей, но в этот момент её обожгло ревностью, захлестнувшей разум. Не было ни единой логичной причины так думать, но Фелиса чувствовала себя преданной как Натали, так и Снейпом. Да, у неё были секреты от подруги, которые Фелиса не разглашала из-за угрозы Гаспара, но в основном она была честна с Натали и желала ответной честности. А Снейп… Снейп был её секретом. Он был раздражающей частью жизни Фелисы, и ей казалось, что, несмотря на все обстоятельства, между ними возникла особая тонкая связь после темы «акромантулов». Теперь же она видела, что Снейп с лёгкостью заводил новые связи на стороне, раз втянул Натали в свой мрачный мир. Что он подпустил её достаточно близко к себе, как сделал это с Фелисой. — Скоро по школе пойдёт молва, это должно прекратиться! — стояла на своём Натали, а Фелиса отступила на шаг назад, понимая, что больше не желала быть свидетелем их связи. Она была не уверена, что выдержала бы правду, и раз Натали так хотелось держать всё в тайне, то так тому и быть. К чёрту её. К чёрту Снейпа. Фелиса и так была на грани истерики, пока не наткнулась на них, а теперь ей и вовсе хотелось закричать во весь голос. До хрипоты, до желанного облегчения, что обычно следовало за криком. На глаза вновь навернулись слёзы, и она со всех ног рванула прочь, так и не услышав негромкий ответ Снейпа: — Я не хочу это обсуждать.