Маячок

— Ты же знаешь, что я тебя вижу? Фелиса закатила глаза и отвернулась от Юджина, который дважды окликнул её по имени, прежде чем сообщил, что он в курсе её местоположения. После разговора со Снейпом она решила проскочить мимо Натали, которая ждала её около библиотеки, и отправиться на Астрономическую башню, чтобы побыть наедине с собой и вдоволь насладиться истерикой. Её план работал ровно до той поры, пока на лестнице не раздались нарочито громкие шаги, и, решив затаиться, Фелиса наложила на себя дезиллюминационные чары. Но от Юджина так легко не спрятаться. — Я не хочу сейчас разговаривать с тобой. Разве это не очевидно? — Очевидно, что ты поругалась со Снейпом, судя по жестикуляции, которую я наблюдал. Жаль, что я не услышал ни звука. — Юджин криво ухмыльнулся и прошёл по смотровой площадке к перилам, чтобы остановиться рядом с Фелисой, а она демонстративно отошла в сторону на несколько шагов, не сводя взгляда с верхушек деревьев Запретного леса, что, покачиваясь, шелестели листвой от порывов сильного ветра. — Какое он заклинание использовал? У меня не получилось подобрать контрзаклинание. — Что тебе нужно, Юджин? Ты пришёл поговорить о Снейпе и его заклинаниях? И как ты меня нашёл? — Фелиса сместила взгляд в его сторону и недовольно поджала губы, услышав ответ из его мыслей. — Ты в самом деле будешь всюду ходить за мной? В туалет, я надеюсь, ты не сунешься? — А стоит? Фелиса наградила его выразительным взглядом, без лишних слов дав понять, что она думала о насмешке, скрытой в вопросе, и Юджин, закатив глаза, сообщил: — Нет, я пришёл поговорить не о Снейпе. Нам нужно составить график встреч, чтобы придерживаться плана твоей матери. — Плана моей матери, — глухо повторила за ним Фелиса, с невесёлой улыбкой прикрыв глаза. — План, в котором все мы её марионетки, верно? — Предпочитаешь быть марионеткой Забини? — Предпочитаю не быть ей, но для этого нужно было родиться в другой семье. Тебе ли об этом не знать, Женя. — Фелиса выдавила ухмылку, когда назвала Юджина по имени, данному от рождения, а он прищурил глаза и поспешил возразить: — Порой обстоятельства вынуждают нас поступать определённым образом, но мы вправе найти свободу даже в полном заточении. Ты ещё юна, чтобы понять это, но Люсьен действует во благо твоего будущего. — Она действует в своих интересах, — не согласилась с ним Фелиса. — Она зациклилась на мести и совсем тронулась умом, а вы привыкли во всем потакать ей, так как чувствуете себя обязанными. Ты понятия не имеешь, что такое свобода, Юджин. Тебе и Эллен пришлось в детстве подстраиваться под обстоятельства, так как вы были зависимы от Люсьен, и даже сейчас вы полностью подчинены ей, вместо того чтобы начать новую жизнь где-нибудь вдали от её грязных игр. Юджин снисходительно улыбнулся и покачал головой, будто каждое сказанное Фелисой слово было ожидаемым и заведомо ошибочным, и ей оставалось лишь вопросительно вскинуть бровь, как бы говоря: «Давай, переубеди меня». — Люсьен дала нам свободу. Она стёрла все воспоминания Клары о нас, а затем поселила нас к магглам, потому что считала, что так будет лучше. Нам она тоже подправила память, но чары забвения не сумели полностью подчинить мозг несовершеннолетнего волшебника, поэтому нам удалось вернуть воспоминания. — Юджин задумчиво уставился вдаль, напрочь игнорируя требовательный взгляд Фелисы, и ей показалось, что он совершенно не хотел делиться откровениями, несмотря на то, что слова текли рекой, разрушая бурным течением нечто хрупкое и важное в её сознании. — Ты думаешь, что Люсьен манипулирует нами, но это не так, ведь каждое решение мы принимали самостоятельно. Мы могли выбрать другую жизнь, и, поверь — Люсьен очень этого желала, но нам не хотелось жить в мире, где ежедневно погибают люди из-за махинаций Забини. Никто не застрахован от их сетей, поэтому мы не найдём покоя, пока не доведём дело до конца. — Ты говоришь, что вы участвуете в этом деле добровольно, — произнесла Фелиса, крепче сжав пальцами холодные перилла, словно они могли морально поддержать её во время разговора о матери. — У вас был выбор, но у меня… Как же я, Юджин? Я оказалась втянута в ваши дела, и теперь обязана следовать глупым рекомендациям, чтобы помочь вам. Это ты тоже называешь выбором? Или я не имела права решать, а лишь была ведома? Юджин не спешил с ответом и мысленно прокручивал предыдущие слова Фелисы, словно желал найти подсказку не то в отчаянной, не то в обвиняющей речи. Она с трудом контролировала дыхание, так как привычное раздражение подняло голову и желало довести дело до конца, а ещё лучше — загнать Юджина в тупик и показать, несколько ошибочным было его мнение. Он едва ли не восхвалял Люсьен и говорил о ней с видимым уважением, но Фелиса не могла отделаться от мысли, что её мать ловко управляла как Юджином, так и Эллен, выдавая манипуляции за свободу выбора. — Я понимаю, почему ты злишься, ведь Люсьен втянула тебя в наши дела, когда сошлась с Забини. Тебе пришлось жить с ним под одной крышей и выполнять незначительные поручения, но Люсьен не хотела ставить тебя под удар. Она всегда защищала тебя и… — Она не защищала меня, — возразила Фелиса, с остервенением оттолкнувшись руками от грубого камня перил, чтобы отойти назад и не поддаться искушению столкнуть Юджина вниз с Астрономической башни. — Она не была на моей стороне и на многое закрывала глаза, когда я нуждалась в помощи. Какая мать поставит своих детей под удар ради мести? — Ты не понимаешь… — Не смей мне говорить, что я чего-то не понимаю, потому что ты видишь её не так, как вижу я. — Фелиса выставила перед собой палец в обвиняющем жесте и зло поджала дрожащие от подступающих слёз губы. — Она твоя сестра, и она наверняка неплохо справлялась со своими обязанностями, когда вы остались сами по себе. Но как мать… Не ждите от меня полной покорности и благодарности за «лучшую жизнь», которой она так часто меня упрекает. Моей матери стоило подумать о том, как её игры скажутся на мне, когда она всё это затеяла. И ей определённо стоило задуматься о том, стоит ли рожать ребёнка от такого чудовища, как Забини! Фелиса развернулась и на ватных от злости ногах отправилась вниз по винтовой лестнице, лишь на мгновение порадовавшись тому, что Юджин не предпринял ни единой попытки задержать её. Она фурией ворвалась в подземелье, а затем и в гостиную Слизерина, напрочь игнорируя внимательные взгляды студентов, ведь все её мысли были только об одном. О флакончике бальзама, спрятанном на дне сундука, который мог даровать ей долгожданное спокойствие. Уже позже, когда разум стал холодным, Фелиса разложила по полочкам все составляющие части разговора с Юджином, чтобы составить план дальнейших действий. Она могла сколько угодно строить из себя жертву огромного предательства, но суть заключалась в том, что ей не выбраться из тонущего корабля, если оказывать сопротивление. Да, Люсьен была плохой матерью, но у неё были знания, которые могли помочь Фелисе в грядущей битве, и нужно быть полной идиоткой, чтобы отказываться от предложенного. Ей не обязательно следовать всем указаниям, чтобы сыграть свою роль в войне против Забини, но она могла вооружиться знаниями и чужим опытом, чтобы быть готовой к удару. И в первую очередь ей нужно было вернуть воспоминания. Раньше Фелиса считала, что её разум блокировал воспоминания из детства, чтобы защитить от боли, но теперь было очевидно, что провалы в памяти были уловками Люсьен. Юджин сказал, что чары забвения не могут действовать в полную мощь на неокрепшем детском сознании и что им удалось добиться полного восстановления утраченных воспоминаний, поэтому Фелиса хотела провернуть то же самое. Она никогда всерьёз не пыталась погрузиться в прошлое, так как её не шибко интересовали события многолетней давности, однако теперь ей казалось, что именно воспоминания сумеют дать ей больше всего информации. Фелиса хотела знать, какой была её мать и как она вела себя после смерти отца, ведь ни один слезоточивый рассказ о юношестве Люсьен не даст ей полного видения всех мотивов. Одной мести было недостаточно, чтобы посвятить свою жизнь опасной борьбе. Люсьен умна и хитра, поэтому она не стала бы глупить и действовать импульсивно, чтобы добиться желаемого. Исток её действий крылся в далёком прошлом, когда каждый шаг был намечен лишь в наброске плана, который они обсуждали за закрытыми дверями. Фелиса смутно помнила их голоса и звучание раздраженных мыслей, когда они собирались за одним столом. Раньше она вспоминала лишь неясные образы с размытыми чертами лиц, однако теперь чётко видела Юджина и Эллен плечом к плечу рядом с Люсьен. И это было добрым знаком, что давал надежду на полное восстановление памяти. Второе, и не менее важное, чем восстановление памяти, было почти слепое желание стать сильнее. Фелиса понимала, что её мать в жизни бы не сумела подобраться к Забини, если бы не была сведуща во многих отраслях магических дисциплин, поэтому ей хотелось хоть на дюйм приблизиться к уровню Люсьен. То, что ранее не интересовало её и казалось скучным, теперь заиграло новыми красками — чары, зелья, боевые заклинания… Не хотелось упрекать себя за прежнее бездействие, однако сейчас Фелиса понимала, почему мать была так одержима её оценками, ведь они были примерным показателем знаний. Она ленилась заниматься и считала, что большая часть школьной программы даже не пригодится в жизни, так как домовые эльфы, деньги и статус могли решить почти все проблемы, но теперь Фелиса видела, насколько нестабильным было её положение. Да, бегство из Палермо дало ей жирный намёк на то, что стоит надеяться только на себя, однако туманное будущее и перспектива опасной игры довели дело до конца, явив перед ней мир без налёта иллюзии. Фелиса имела козырь в рукаве, который позволял ей слышать мысли окружающих, но даже это не шло ни в какое сравнение с тем, что она была совершенно неопытной и порой слишком наивной. Настала пора, чтобы отбросить все надежды на то, что кто-то обязательно придёт и поможет ей. Фелиса знала, что теперь могла положиться только на себя. Она пообещала себе перед сном, что следующим же утром сделает первые шаги к самосовершенствованию, однако с восходом солнца и с потерей хладнокровия, что дарил ей бальзам, пришла неуверенность. Фелиса с трудом чувствовала и десятую долю былой решимости, ведь при свете дня, лишенном мрачной поволоки таинственности, было сложнее не увидеть все отягощающие обстоятельства, коих было немало. Во-первых, Фелиса твёрдо решила избавиться от зависимости в бальзаме, чтобы научиться справляться с эмоциями без сторонней подпитки, однако ночью эта задача казалась намного проще, чем являлась на деле. Она день за днём убивала в себе волю и подводила к опасной черте, поэтому теперь, находясь в крепкой и совершенной до последнего прута ловушке, понимала, насколько трудным будет обратный путь. Фелиса не представляла, как будет держать себя в руках, когда её нервная система была в полной зависимости от бальзама, но чётко знала, что снижение дозы не принесёт облегчения, так как она с нетерпением будет ждать глотка спокойствия и наверняка будет нарушать все сроки приёма бальзама, оправдывая себя тем, что этот срыв станет последним. Ей требовалось полностью лишить себя надежды на умиротворение и пережить все последствия зависимости, чтобы двигаться дальше, поэтому план едва не провалился сразу после завтрака. — Надеюсь, ты помнишь, что мы не определись с графиком встреч, — негромко сказал Юджин, догнав её в коридоре первого этажа, на что Фелиса со скрипом сжала зубы и процедила: — Двух дней в неделю тебе будет достаточно? — Сойдёмся на трёх? — предложил он, непринуждённо растянув губы в ухмылке. — Вижу по твоему довольному лицу, что сойдёмся. Тебя устроит понедельник, среда и пятница? Фелиса с превеликим удовольствием отказалась бы от встреч или сократила бы их количество до одной в неделю, но в её же интересах было узнать как можно больше информации, чтобы быть наготове. Поэтому она крепко сжала руки в кулаки, чтобы сдержать порыв нагрубить, и ответила: — Устроит. — Тогда увидимся сегодня в моих личных комнатах, Феликс. И вновь «Феликс». Её раздражало, что Юджин вёл себя по-свойски, показывая, что он знал ту часть неё, что была скрыта в потерянных воспоминаниях. Его небрежное «Феликс» отзывалось внутри чем-то знакомым и приятным, словно в прошлом они были близки, и это выводило из равновесия не хуже, чем его наглая и самоуверенная ухмылка. Но хуже этого стало то, что Юджин совершенно не беспокоился о том, как его поймут окружающие, ведь некоторые из студентов слышали последнее высказывание и сделали неверный, но такой логичный вывод. — Прошло всего два дня, а она уже успела добиться своего. — Она ведёт себя так, будто ничего особенного не произошло. Только взгляни на неё! — У Розье роман с преподавателем? — Она спит с ним ради оценок, будь уверена. Мне сказали, что Розье невозможно глупая. — Он повелся на смазливое личико, но вскоре ему наскучит спать с пустышкой. Фелиса проклинала тот момент, когда избавилась от запаса умиротворяющего бальзама, ведь справиться с наплывом повышенного внимания, включающего в себя многообразие сплетен, ядовитых мыслей и оскорблений, казалось нереальным. Она пыталась игнорировать шёпот девочек, что косились на неё во время уроков, и едва не затыкала уши, чтобы перестать слышать их упрямые громкие мысли, но её терпение лопнуло ещё раньше, чем начался обед, и ноги повели её в Больничное крыло, где можно было разжиться парочкой заветных флакончиков со спасением от ярких и неугомонных эмоций. Она украла умиротворяющий бальзам из скромного школьного запаса, так как не хотела, чтобы мадам Помфри задавала дежурные, но такие неуместные вопросы. Фелиса действовала чётко и осторожно, скрываясь под дезиллюминационными чарами, чтобы не попасться на краже, и всего на миг перед первым глотком ей стало совестно перед собой за то, что она не сумела сдержаться в первый же день. Да, обстоятельства сложились против неё, создав неблагоприятную среду для того, чтобы избавиться от зависимости, но Фелиса корила себя за то, что подвела себя в самом начале пути. Но было и кое-что хорошее — теперь она могла легче справиться со следующим заданием, подброшенным новой жизнью. Фелиса вошла в кабинет после звона колокола, оповещающего о начале урока, и остановилась позади однокурсников, пригвождённая к месту суровым взглядом преподавателя. Он смотрел на неё с колючим укором и кривил рот в недоброй усмешке, будто предупреждая, что следующие слова наверняка разрушат её лживое спокойствие, но это было пустяком на фоне озарения, что вспыхнуло жаром под кожей. Снейп был в курсе последних сплетен. — У меня зрительные галлюцинации, или мисс Розье действительно пожаловала на мой урок после громкого заявления о том, что вычёркивает зелья из своего расписания? — Снейп насмешливо вскинул бровь, но Фелиса знала, что за язвительным вызовом пряталась боль, которая наверняка сжирала его изнутри. — Впредь буду знать, что ваши слова не стоят и сикля. — К чему этот спектакль, профессор? — Фелиса с некой усталостью склонила голову вбок и небрежно бросила сумку на поверхность стола, опрокинув чернильницу Натали. — Не вы ли вчера убеждали меня одуматься? Кажется, вы что-то говорили про ошибку и… — Замолчите и займите своё место, Розье, если вы действительно планируете остаться. Фелиса с показным безразличием отвела взгляд и села рядом с Натали, что суетливо очищала поверхность стола от чернил, но это не стало помехой для того, чтобы гневным шёпотом отчитать подругу: — Что ты творишь? Сегодня все только и делают, что говорят о тебе и… А ещё это! Ты же твёрдо решила, что не станешь посещать зелья! Что он тебе вчера наговорил? И почему ты избегаешь меня? — Не привлекай к нам внимание, — отмахнулась Фелиса. Больше всего на свете ей хотелось стать невидимкой и стереть о себе все воспоминания у окружающих, чтобы они перестали оборачиваться, глазеть, шептаться… Всем давно известно, что Хогвартс — это большой рассадник сплетен, ведь студентам нравилось обсуждать интриги, тайные романы и людей, что выделялись из толпы, но Фелиса не хотела быть темой для их разговора, что шёл громким взволнованным шёпотом. И уж тем более она не желала, чтобы Снейп прислушивался к сплетням и делал выводы на основе слов, вырванных из контекста. Фелиса тряхнула головой, будто желая избавиться от беспокойства из-за того, что о ней думает Снейп, и твёрдо решила игнорировать все его высказывания, чтобы держаться в стороне. Она была здесь лишь по одной причине, которая казалась ей важной прошлой ночью, однако сложно было сосредоточиться на учёбе, когда большинство мыслей однокурсников были о ней и Юджине. «Зачем он дал им повод для сплетен?» — думала Фелиса, безотчётно переписывая конспект на пергамент. Она была уверена в том, что Юджин во всем был так же осторожен, как Люсьен, поэтому каждый его шаг был стратегически важен, а отсюда следовал вывод, что ему выгодно было выставить их связь на всеобщее обозрение. И теперь Фелиса стояла перед выбором: подыграть ему или всем своим видом отрицать связь. Разбитая и в то же время коварная часть неё желала продолжить игру, ведь реакция Снейпа стоила даже всех жутких сплетен, что ходили о ней. Он старался не показывать своих эмоций и намеренно держался в стороне на протяжении всего урока, лишь бы ни единая мысль не была услышана Фелисой, но одно лишь едкое замечание о том, что ей нельзя верить, весьма живо указывало на злость, неуверенность и ревность, скрытые внутри. Снейп был уязвлён. Ещё вчера вечером он пытался сгладить острые углы, чтобы помириться с ней, но категоричный отказ Фелисы вкупе с предположением студентов о том, что она закрутила роман с новым симпатичным преподавателем, отталкивали его обратно в самокопание и неуверенность. Это читалось между строк в его глазах, когда они на несколько секунд пересекались взглядами, это прослеживалось по хмурой отстранённости на уроке… Фелиса знала, что сумела задеть его, поэтому часть неё желала надавить ещё сильнее, чтобы сполна насладиться реакцией. Другая же часть неё — понимающая и незлопамятная — хотела избавить его от мучений. Фелиса знала, что на самом деле ей не станет легче от манипуляций и небольшой мести, так как это было мелочно и нечестно по отношению к человеку, который когда-то протянул ей руку помощи. Да, их отношения подошли к концу, толком не успев начаться, но она не хотела пачкать память о светлых моментах и погружать себя ещё глубже во мрак, не говоря уже о том, что лишние мысли о Снейпе возвращали её к отчаянию и мешали двигаться дальше. Поэтому Фелиса решила поступить по-своему, вместо того, чтобы вслепую следовать плану Юджина. — Ты же хочешь мне помочь? Фелиса уводила Натали под руку из Большого зала после ужина и доверительно шептала на ухо план вполне нехитрых действий, которые та должна была осуществить. Фелиса знала, что Юджин не позволит ей сорваться с поводка и покинуть территорию школы, а она должна была вскоре встретиться с человеком, которого всего несколькими месяцами ранее обходила стороной. — Здравствуй, Гаспар. Фелиса до последнего была не уверена в том, что отчим явится на встречу, ведь её письмо наверняка настигло адресата в течение последних тридцати минут. Гаспар выглядел настороженно и пытался выискать в её глазах причину столь неожиданного предложения о встрече, но больше всего его удивляло другое: — Ты одна? Они находились в маггловском кафе неподалеку от «Дырявого котла», но ни один из них так и не решился избавиться от привычной мантии, из-за чего на них косились люди с соседнего столика. — Одна, но не думаю, что у меня есть много времени. Наверняка этот прохвост Бруно чудесным образом вскоре найдёт меня, потому что в школе он мне прохода не даёт. — Фелиса напустила на себя обиженно-злое выражение лица, но поспешила смягчить свои слова, стоило ей заметить недобрые огоньки во взгляде Гаспара. — Если бы я знала, что Бруно будет сторожить меня за каждым углом и бесить одним лишь видом, то я бы сильнее настояла на домашнем обучении. — Ты позвала меня для того, чтобы пожаловаться? — догадался Забини, и Фелиса с возмущением хмыкнула, решив показать, что это было важно для неё. — К Бруно у меня мало претензий, пока он держится немного в стороне, но так уж вышло, что в нашей школе учатся одни сплетники. А ты ведь знаешь, что я не могу не привлекать внимание… — Ближе к делу, Фелиса, — поторопил её Гаспар, теряя терпение, ведь ему было неинтересно слушать подростковые истории. — Кто-то заметил, что Бруно уделяет мне внимание, и теперь все считают, что у нас интрижка! — в сердцах выпалила Фелиса, даже повысив голос для достоверности, чтобы Гаспар наверняка клюнул на её уловку. — Я понимаю, что он всего лишь выполняет свою работу, но он такими темпами вскоре лишится её! Уверена, что Дамблдор не пропустит мимо ушей весть о том, что у нас якобы интрижка, поэтому Бруно может вылететь из Хогвартса. Не скажу, что я в восторге от того, что за мной приглядывают, но после происшествия в Палермо мне бы не хотелось лишиться защиты. — У тебя есть основания для беспокойства? Юджин может потерять работу в Хогвартсе из-за чьих-то домыслов? Фелиса фыркнула и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Ты недооцениваешь подростков, — заверила она, прищурив глаза. — Особенно ты недооцениваешь завистливых девчонок, которые хотят разрушить мою жизнь! Гаспар был близок к тому, чтобы закатить глаза, так как он не хотел даже думать о мелких войнах старшекурсниц, но настойчивый, воинственно-злой вид Фелисы вынудил его хоть частично проникнуться её горем. — Ты хочешь, чтобы я помог тебе? Хочешь, чтобы я избавил тебя от нелепых сплетен? — Это, между прочим, в твоих интересах, если ты не хочешь искать нового соглядатая для меня. — Фелиса выжидающе приподняла бровь, желая показать, что ей хотелось бы получить чуть больше участия со стороны отчима, и если бы она видела себя со стороны, то обязательно похвалила бы за хорошую актёрскую игру: Капризная, требовательная и высокомерная — Гаспар определенно любил такой типаж женщин, потому что он попался на крючок. — Вот как мы поступим, — объявил он, и Фелисе потребовалось призвать весь самоконтроль, чтобы сдержать победную улыбку, ведь Гаспар в точности повторил слова отведённой для него роли. Их разговор длился меньше двадцати минут, так как Гаспар был очень занят и спешил на другую встречу, но Фелисе большего и не требовалось, ведь один лишь вид отчима вызывал ненависть, которую трудно было прятать под маской девы в беде. Она вернулась в Хогвартс через лаз под Гремучей ивой, мысленно поблагодарив Римуса за то, что он показал ей способ бегства из школы, и как ни в чём не бывало отправилась к Юджину. — Что ты задумала? Его глаза придирчиво прищурились, стоило Фелисе закрыть за собой дверь, и она напустила на себя удивленный вид, все ещё чувствуя налёт адреналина после всего, что провернула этим вечером. — А что я задумала? — переспросила она, невинно пожав плечами. — Мне казалось, что это ты спец по интригам. — Думаешь, я не понял, что твоя подруга неспроста напросилась на разговор о тебе? Что ж, Натали действительно неспроста заявилась к Юджину сразу после ужина и устроила ему скандал, однако она не хотела признавать это раньше времени. — Ты виделся с Натали? — вспылила Фелиса, яростно сверкнув глазами, и Юджин всего на миг растерянно приподнял брови, не ожидая подобной реакции. — Я тебя предупреждала, чтобы ты держался от неё как можно дальше? Я говорила тебе, чтобы ты не впутывал её… — Я не собирался говорить с ней. Она сама пришла и заявила, чтобы я немедленно прекратил подставлять тебя, — возразил Юджин, выставив перед собой ладонь в защитном жесте, когда волшебная палочка Фелисы оказалась в опасной близости от его груди. — Твоя подруга сказала, что ты заперлась в спальне и боишься выходить, потому что другие девчонки сплетничают о тебе. — Потому что ты дал повод для сплетен! Чтоб ты знал, мне пришлось идти к тебе под дезиллюминационными чарами, потому что некоторые девочки ошиваются неподалёку от твоих покоев и хотят поймать меня с поличным! Юджин ухмыльнулся и прошёл через всю гостиную, чтобы взять с подоконника маленький флакончик с зельем и продемонстрировать его Фелисе. — Хорошо, что у них не было этой крошки, иначе бы они увидели тебя, — пояснил он, и ухмылка Юджина стала шире, когда в глазах Фелисы зажглись огоньки предвкушения. — Дай угадаю. Ты хочешь забрать это антидезиллюминационное зелье себе? Уверена, что хочешь знать, кто прячется под чарами? — Юджин… — Тебе стоит всего лишь попросить, — с издёвкой продолжил он, будто не обращая внимания на предупреждающие нотки в её голосе. — Мне, знаешь ли, ничего не жалко для любимой племянницы. — И ты действительно дашь мне зелье, если я попрошу? Даже ничего не потребуешь взамен? Юджин подошёл к Фелисе и вытянул перед собой ладонь, на которой покоился небольшой флакончик с антидезиллюминационным зельем, но насмешка в его взгляде не позволяла поверить в то, что он так легко отдаст желаемое. — Мне бы хотелось, чтобы ты перестала воспринимать в штыки каждое моё слово, но я отдам тебе зелье вне зависимости от этого. Юджин действительно отдал ей зелье, что немало удивило Фелису, а взамен она старалась держать себя в руках, чтобы не сыпать язвительными замечаниями. Это давалось не так уж легко из-за волнения, вызванного нехваткой умиротворяющего бальзама, и она с трудом продержалась до самого конца разговора, который был посвящён изучению иерархии мафии Забини. Фелиса плохо спала ночью, так как её мучили кошмары, поэтому следующим утром она раздражалась из-за любой мелочи. Она знала, что ей нужно переждать период ломки, чтобы избавиться от зависимости, но это было крайне сложно из-за пристальных насмешливых взглядов однокурсников. К тому же Кортни растрепала всем, что Фелиса разбудила их криком посреди ночи, а также выдвинула предположение, что ей наверняка приснились гнойные фурункулы на её хорошеньком лице, не подозревая, что та падала с небоскрёба. И что причиной падения была бледная худая рука. Фелиса сомневалась, что продержится до конца дня без помощи бальзама, однако её спасло то, что в четверг не было уроков у Снейпа. Да, он мозолил глаза в Большом зале, вызывая зуд в теле одним лишь своим мрачным видом, но от него можно было сбежать в кухню к школьным эльфам, чтобы вдоволь объесться заварными пирожными с шоколадом, практически не чувствуя сладости на кончике языка. Без умиротворяющего бальзама ей было сложно контролировать аппетит. Тем же вечером Фелиса отправилась на пробежку, чтобы не набрать пару-тройку лишних фунтов из-за срывов, и даже дождь не стал помехой. Она быстро выдохлась после долгого перерыва, поэтому решила перевести дыхание на пирсе около Чёрного озера, и не заметила, как по привычке легла, блаженно прикрыв глаза. Мысленно она лежала на другом пирсе, где было солнечно, а капли дождя заменяли брызги солёных волн. Ей нужно было получить хоть крупицу тепла в этом холоде, поэтому Фелиса обманывала разум, чтобы пустить эндорфин по венам, разогнать его до согревающей скорости и перестать чувствовать ноющую тоску в груди. Зависимость от бальзама всё же была не самой болезненной, а спокойствие не всегда могло заглушить желание вновь почувствовать пульсацию счастья. «Неужели это было счастье?» — спрашивала себя Фелиса, поглаживая большим пальцем пузатый флакончик с зельем в кармане, который ей дал Юджин. Она так и не решилась опробовать его, потому что часть неё надеялась на определённый результат, хоть это и было до невозможности глупо, эгоцентрично и неправильно. «Уверена, что хочешь знать, кто прячется под чарами?» — спросил её Юджин, а Фелиса так и не ответила, что её страшило другое. Что она, наоборот, хотела бы увидеть под дезиллюминационными чарами человека, который не прятал бы взгляд, а смотрел прямо на неё, не растрачивая силы на то, чтобы держать лицо. Такое глупое желание быть нужной, важной и, чем черт не шутит, — любимой. Фелиса понимала, что это странно, но ей хотелось, чтобы Снейп приглядывал за ней. Чтобы он не отворачивался с безразличием, когда натыкался на её взгляд, а бесстыдно смотрел в ответ, без лишних слов показывая, что ему важно было вернуть их хрупкое взаимопонимание. Да, она злилась на него и имела на это полное право, но чем дольше они находились в Хогвартсе под одной крышей, тем иллюзорнее становились причины обид. Порой казалось, что Фелису сдерживала лишь задетая гордость, поэтому ей приходилось напоминать себе, что лучше держаться как можно дальше от Снейпа. Она знала, что следующий его удар принесёт ещё больше боли, если дать слабину и вновь подпустить Снейпа к опасной черте доверия, и лишь мысль об этом вводила в уныние. Ей нужно было отвлечься. Фелиса бродила меж книжных полок, бегло скользя взглядом по названиям на потёртых корешках и порой останавливая внимание на одном из пыльных томов, чтобы пройтись по содержанию. Она искала информацию о чарах забвения, чтобы заняться пробелами в памяти, но пока её поиски не увенчались успехом, так как школьная программа не была рассчитана на изучение столь опасных заклинаний. Но можно было попытать удачу в запретной секции. Фелиса знала, что Юджин продолжает наблюдать за ней, поэтому ей пришлось сначала спрятаться в гостиной Слизерина и переждать некоторое время, чтобы после отбоя вновь отправиться в библиотеку. Она даже рискнула выпить глоток антидезиллюминационного зелья, чтобы увидеть Бруно, если тот решит проследить за ней, но в коридорах ей встретились лишь несколько старшекурсников, активно практикующих чары невидимости, да Филч, которому не помешало бы разжиться таким же зельем, чтобы добросовестно ловить после отбоя вышеуказанных студентов. В библиотеке было темно и тихо, поэтому Фелиса перестала прятаться и со спокойной душой вернулась к поискам информации, зная, что никто её не потревожит. В одной из книг она нашла подробное описание чар забвения, поэтому устроилась с ней прямо на полу в углу между стеллажом и стеной, подсвечивая страницы Люмосом. Но её уединение было недолгим. Фелиса погасила свет, стоило ей услышать жалобный стон половиц в отдалении, а её спина напряжённо выпрямилась и застыла в ожидании, ведь она боялась спугнуть тишину тяжёлым дыханием. Кто-то из студентов бродил по библиотеке после отбоя и шелестел страницами, не подозревая, что в запретной секции пряталась девушка с круглыми от страха глазами. Она и сама не понимала, чего именно боялась, но стук её бешено колотящегося сердца в груди, казалось, был слышен в радиусе пятидесяти футов. Может, страх был навеян мрачной атмосферой библиотеки с величественными высокими стеллажами и когтистыми подсвечниками, неясные тени которых падали на узкие проходы, а, может, виновником того были её расшатанные нервы. Как бы то ни было, Фелиса испуганно прислушивалась к мягкой поступи и вздрагивала каждый раз, стоило звукам стать резкими, а её надежда на то, что нарушитель спокойствия вскоре уйдёт, таяла вместе с полумраком. Свет чужого Люмоса просачивался меж стеллажей, и Фелиса осторожно пересела на колени, чтобы выглянуть в проход, но её смелости хватило лишь на пару секунд, стоило ей заметить скользнувшую по полу чёрную мантию. Она спряталась и неосознанно прижала руку к губам, желая заглушить своё дыхание, а другой рукой удерживала раскрытую книгу и волшебную палочку. Неизвестный продолжал двигаться в её направлении, поэтому Фелиса невербально наложила на себя дезиллюминационные чары и вновь осмелилась выглянуть в проход, чтобы оценить степень опасности, и когда её взгляд скользнул по спине нарушителя спокойствия, сердце предательски замерло на мгновение, а затем забилось ещё сильнее, разгоняя по венам горячую кровь. Фелиса с трудом сдержала страдальческий вздох, как только опознала «неизвестного», но взгляд не отвела. Снейп. Причина, по которой она решила отвлечься на изучение чар забвения, нашла её даже среди пыльных полок библиотеки, однако весь вид Снейпа, который замер вполоборота посреди проёма, говорил о том, что он не ставил перед собой цель застать Фелису врасплох. Он выглядел расслабленно, когда в одной руке держал книгу и палочку, а другой — проводил по страницам указательным пальцем. Его взгляд изучающе впивался в слова, а губы беззвучно повторяли прочитанное, что было высшим показателем неосведомлённости Снейпа, ведь он не стал бы отстраняться от окружающей обстановки и не позволил бы себе снять маску, если бы знал, что за ним наблюдают. А Фелиса наблюдала. Она продолжала сидеть на коленях около прохода и уже без опаски выглядывала из-за книжного стеллажа, тайно мечтая о том, чтобы Снейп сократил дистанцию ещё на пять шагов, позволив ей услышать его мысли. Фелиса хотела знать, что именно привело его в библиотеку и какая тема настолько увлекла, раз он с завораживающей вдумчивостью всматривался в страницы. Наверняка он нашёл, что искал, раз больше не двигался вперёд, и это, несмотря на облегчение, самую малость расстроило Фелису. Если он не подойдёт ближе, то ей не удастся услышать негромкий шёпот мыслей. А если подойдёт, то может заметить её. «Давай же, всего пять шагов!» — мысленно взмолилась Фелиса, выпрямив ноющую от напряжения спину, но Снейп, вопреки её желанию, начал отступать. Наверное, стоило порадоваться, ведь через несколько минут библиотека вновь будет в её полном распоряжении, однако неуёмное любопытство не позволило даже задуматься об этом, не говоря уже о том, что оно щедро отдавало отчаянием. Раздался глухой звук, словно нечто деревянное упало на пол, и Снейп настороженно замер, сосредоточив всё внимание на приглушённом, но ритмичном шуме. Фелиса сконфуженно опустила взгляд на свою волшебную палочку, что выскользнула из руки и теперь неспешно катилась вбок, виной чего наверняка был неровный пол, а её сердце болезненно сжалось от страха, зная, что Снейп вот-вот подойдёт к ней, так как он заметил источник звука. Она спряталась за стеллажом, на миг зажмурившись от страха, и обратилась в слух, несмотря на то, что глухой стук в ушах заглушал даже шелест шагов, приближающихся к ней. Фелиса не сводила взгляда с волшебной палочки, которая докатилась до противоположного стеллажа и остановилась, но надежда на то, что Снейп не поднимет её, была практически равна нулю. Она вновь зажмурилась, стоило его ногам показаться в её поле зрения, но даже это не стало поводом, чтобы поднять взгляд. Фелиса надеялась, что действие дезиллюминационных чар ещё не прошло, поэтому притворялась бездыханной статуей, чтобы не привлекать внимание. Она согласна была, чтобы Снейп забрал себе её палочку для дальнейших выяснений обстоятельств, лишь бы он ушёл, и даже голос его мыслей, которые ей так хотелось услышать минутой ранее, теперь вызывал стойкое желание заткнуть уши. Потому что Снейп узнал палочку Фелисы, присев на корточки перед ней. Потому что его взгляд скользнул вбок, пройдясь по застывшей позе вслед за лучом Люмоса. Потому что раздался недоверчивый резкий смешок, который наверняка был проекцией насмешливого взгляда. Потому что слова, которые Снейп небрежно бросил, доводили до стыда и жара: — Ты же знаешь, что я тебя вижу?