Маячок

— Мне страшно. Фелиса смотрела вперед, с трудом различая отблеск полумесяца на волнах, что с шипением разбивались о пирс и стены маяка. Холод, казалось, пробирался под кожу стальными иглами и вызывал дрожь, однако его влияние было едва ли больше, чем действие страха. Грохот музыки и голосов остались в другом мире, где властвовали хаос, адреналин и беззаботность, а здесь, в опостылевшей и до безобразия серой реальности, разум вновь накрывали беспомощные мысли, сомнения и опасения. Полчаса назад Фелиса хотела быть его секретом, а теперь боялась, что её собственные секреты разрушат Снейпу жизнь. — Тебе страшно, что я передумаю? — предположил он, и Фелиса прикусила нижнюю губу, чтобы заглушить нервный смешок. — У меня много страхов, Северус Снейп, и твои сомнения не возглавляют этот список. Фелиса прикрыла глаза и почувствовала, как Северус подошел ближе, объяв её тёплом со спины, а его руки накрыли её ладони, что она крепко сжимала под грудью, пытаясь унять дрожь. Они вновь были на маяке. Как в тот раз, когда впервые поцеловались. Как в тот раз, когда лежали на пирсе и наслаждались последними минутами счастья перед кошмаром. Северус неспроста привёл ее на маяк, ведь это было знаковым местом. Здесь обнажались чувства, сбрасывая невидимую броню, здесь хотелось чувствовать всё до последней искры, мысленно переносясь в тёплый июль. Он искренне считал, что здесь Фелисе будет спокойно и комфортно, но она смотрела вперед и замечала лишь то, сколько воды утекло за последнее время. Сейчас было холодно и темно. Сейчас разум не накрывало пеленой наваждения, словно он впервые ощущал всё кристально ясно: Снейп был необходим, но это была опасная необходимость, что могла привести к ужасному исходу. Бежать от него бессмысленно и глупо, равно как глупо отрицать угрозу, нависшую над ними подобно грозовым тучам, что заволокли полумесяц и погрузили во мрак шумные волны. Отступать назад было поздно. Пожалуй, это было очевидно ещё в тот момент, когда они выполняли условия сделки, что заключили в первые недели знакомства. Когда страх перед касаниями превратился в зависимость от тепла пальцев, а холодный и колючий взгляд напротив стал спасением от всего мира. Фелиса обманывала себя, когда считала, что вскоре научится равнодушно и без оглядки проходить мимо Северуса, концентрировала внимание на той боли, что он оставил после себя на крыше многоэтажки. Затем глушила чувства умиротворяющим бальзамом, уходила с головой в тёмные дела матери, тренировалась на этом самом месте, срывая злость на себя же. Фелиса пыталась отступить, но раз за разом утыкалась пятками в глухую стену за спиной. Поддавалась сомнениям, сгибалась пополам под тяжестью страхов, уползала в угол, где, казалось, было чуточку теплее и безопаснее. Фелиса боялась рисковать и предпочитала прятать голову в песок, но правда заключалась в том, что мир вокруг продолжал пульсировать жизнью, пока она совсем по-детски жмурилась и задерживала дыхание. — Да, я боюсь, что ты уйдёшь, — продолжила Фелиса, почувствовав, как напряглись руки, что лежали поверх её ладоней. — Но куда больше я боюсь, что мы не справимся. Что мы ещё больше навредим друг другу. — Хочешь, чтобы мы поставили точку сейчас? — предположил Северус, и Фелиса, прекрасно зная все его невысказанные опасения, откинула голову назад и прижалась лбом к его шее в нелепой попытке сгладить острые углы. — Не думаю, что у нас получится поставить точку. Мы пытались, но так и не научились держать паузу, поэтому нет смысла тратить время и силы на то, что в конечном итоге приведёт нас к этому месту. — Фелиса не сдержала полуулыбки, почувствовав, как расслабились напряжённые мышцы за её спиной, однако Снейп определённо поспешил вздыхать с облегчением, так как следующие слова вновь заставили насторожиться. — Когда я говорила, что мы навредим друг другу, я имела в виду другое. Мы оба ввязаны в разные войны, поэтому не сможем держаться в стороне и глушить инициативу помощи. Подумай сам, Северус. Потянем ли мы две войны одновременно? Чем придётся пожертвовать? Что, если цена жертвы окажется непосильной? Снейп не спешил с ответом, однако ей хватало подслушанных мыслей, чтобы знать наверняка, что он думает о словах Фелисы. Конечно, в его разум уже закрадывались опасения относительно влияния Забини, но то, как прозвучало уверенное «война» из её уст, вызывало обоснованные подозрения. Снейп понимал, что всё гораздо серьёзнее, чем он ранее предполагал, и теперь не мог не гадать о том, с чем Фелисе пришлось сражаться в одиночку. И что если бы он не оставил её тогда на крыше, то она бы не довела себя до зависимости. Фелиса зажмурилась и потерлась носом о его шею в попытке выманить Снейпа из ловушки виноватых мыслей, но это сработало в обратную сторону. Данный жест был наполнен нежностью в его глазах, и Северус с трудом держался, чтобы не отступить назад, так как не считал, что заслуживал подобного обращения после того, как подвёл Фелису. — Ты подведёшь меня, если замкнёшься в себе и вновь оттолкнешь меня из-за ерунды, — мягко возразила она, даже не пытаясь скрыть, что слышала каждую его мысль, что пульсировала в воспалённом виной разуме. — Мы оба принимали неправильные решения, поэтому обойдёмся без лишнего драматизма. Если хочешь искупить вину, то можешь отвести меня к себе домой, потому что я жутко замерзла здесь. — Едва ли там будет теплее, — угрюмо ответил Северус, растирая замерзшие плечи Фелисы, однако, несмотря на его тон, она не могла не порадоваться тому, что тяжелые мысли стали чуточку легче. — Я сейчас почти не бываю дома, и у меня нет дюжины домашних эльфов, чтобы они отопили дом к нашему приходу. — Даже у Забини нет дюжины эльфов, — проворчала Фелиса, после чего отошла немного в сторону и прищурила глаза, пытаясь разглядеть в темноте лицо Снейпа. — Что ты там прячешь? У тебя есть грязные секреты? Может, ты держишь притон у себя дома? — Притон? — оскорбился он, но его рука всё же решительно легла на плечо Фелисы, прежде чем он сказал: — Держитесь крепче, мисс Розье. Следующая остановка — Коукворт. Она успела лишь зажмуриться и коротко пискнуть, прежде чем шум прибоя сменился неясным звоном в ушах, а со всех сторон почувствовалось давление. Фелиса открыла рот и глубоко втянула воздух вперемешку с каплями дождя, когда ноги вновь коснулись твёрдой поверхности, однако мрак будто никуда не делся. Она вертела головой и щурилась в попытке разглядеть улицу, в конце которой одиноко горел тусклый фонарь, но ливень не позволял ей увидеть ничего, кроме желтоватого пятна вдали. — Добро пожаловать в Паучий тупик, — громко объявил Снейп в попытке перекричать звонкий стук дождевых капель об асфальт, а затем Фелиса почувствовала, как его ладонь легла на спину и мягко подтолкнула к дому. Первое, что она заметила, — в доме стоял запах сырости и пыли. Северус одним лишь взмахом палочки зажег камин, свет которого озарил тесную гостиную, и Фелиса с интересом осмотрелась. — И это ты от меня прятал? — с недоверием спросила она, рассматривая книжные полки, что занимали большую часть трёх стен, журнальный столик в центре и два кресла по обе стороны от него. Да, здесь было тесно и мрачновато даже с работающим камином, но в остальном гостиная не вызывала стойкого отвращения или презрения к её хозяину. — Знаешь, я была готова к тому, что полуголые девицы будут фасовать травку или, чем чёрт не шутит, Тёмный лорд выйдет встречать нас в махровом халате и с полотенцем на голове… но здесь… здесь славно. — Здесь не славно. — Северус выдавил кривую ухмылку и по-свойски прошел в центр гостиной, сбросив на стол насквозь сырую мантию. — Здесь постоянные сквозняки, которые даже магия не берёт, полы скрипят, водятся пауки… — Лучше пауки, чем Тёмный лорд в махровом халате, — невозмутимо ответила Фелиса, пытаясь не подать вида, что одно лишь упоминание пауков вызывало фантомный зуд на коже. — Проведёшь мне экскурсию? Экскурсия заняла не больше пяти минут, но на деле хватило бы и одной, если бы они не обменивались шутливыми высказываниями, в которых Снейп пытался замаскировать страх, а Фелиса — настороженность. К гостиной через небольшой коридор примыкали такая же тесная кухня, ванная и спальня с закрытыми ставнями на единственном окне с низким узким подоконником. На чердаке обнаружилась бывшая комната Северуса с треугольной крышей и круглым небольшим окошком, но если бы не мысленная подсказка, то она бы в жизни об этом не догадалась. Теперь здесь была рабочая зона с очередными книжными стеллажами, котлами и склянками, и почему-то именно эта комната показалась Фелисе самой «живой» в этом мрачном домишке. — Это дом моих родителей, — пояснил Северус, словно мысленных обрывков информации не хватало для того, чтобы составить общую картину. — Они умерли, и теперь это мой дом. Всё хочу продать его и переехать, но вряд ли найдётся идиот, который отдаст за эту развалюху больше сотни галлеонов. — И как давно ты живешь один? — Фелиса спускалась по лестнице следом за Северусом, радуясь, что он не мог видеть в глазах немое «Когда они умерли», однако он не был глуп, поэтому ответил именно на интересующий вопрос. — Отец умер, когда мне было шестнадцать, а мать последовала за ним через год. Фелиса молча кивнула, не зная, что ответить на признание, а сердце сжалось от тоски, стоило ей только представить, как Северус вернулся в пустой дом после окончания Хогвартса. Да, он оборудовал чердак под лабораторию и избавился от некоторых вещей родителей, но большая часть интерьера осталась нетронутой, что наверняка вызывало в разуме воспоминания из детства. — Не смотри на меня так, словно я каждый день плачу в подушку из-за их смерти, — сказал Северус, поморщившись. — Мой отец был тем ещё ублюдком, и только он виноват в том, что алкоголизм сгубил его. — А мама? — нерешительно спросила Фелиса. — Ты не скучаешь по ней? — Не настолько, чтобы вести о ней разговоры, когда в моей спальне находится гостья. Кстати, о гостеприимстве. Надеюсь, ты не голодна, потому что у меня нет еды. — Северус прошел мимо Фелисы, направившись в ванную комнату, и со скрипом повернул вентиль крана, выпустив тонкую струю воды. — С водой тоже бывают перебои, поэтому поспеши, если хочешь умыться тёплой водой. Фелиса скептично оглядела ванную комнату, но желание согреться было выше страха наткнуться на паука. Она с полуулыбкой проследила взглядом за Северусом, который повесил на крючок чистое полотенце, и с неким смущением опустила голову, когда он отступил за порог и неуклюже замер в ожидании чего-то. — Если что, я не всерьез сказал о еде. Если ты голодна, то я могу… — Я не голодна, спасибо, — перебила его Фелиса, чувствуя, как краснеют щёки от волнения. — Тогда… я могу заварить чай. — Он отступил ещё на один шаг и положил ладонь на дверь, сам не зная, хотел ли закрыть её или же пытался оставить дверь открытой как можно дольше, чтобы задержаться. Фелиса вздрогнула — не то от холода, что шёл от мокрой одежды, неприятно облепившей тело, не то от осознания, которое выстрелило в разум подобно смертоносному заклинанию. Они здесь одни. В его доме. Недомолвки и запреты остались за спиной, а впереди был простор для фантазии, несдержанных действий и… — Чай будет очень кстати. — Фелиса несколько раз моргнула и покачала головой, словно пытаясь вытрясти из неё непрошенные мысли, а затем с опаской подняла взгляд. Северус был растерян, но пытался это скрыть, на что указывали даже чересчур громкие размышления о выборе чая, словно на свете не осталось ничего важнее этого. Он казался совсем другим, и дело было даже не в нелепо размазанной косметике, оставшейся на его лице призрачным напоминанием о былом веселье. И не в том, что Северус так и не сдвинулся с места, будто ему нужен был сигнал к действию. Фелиса поджала губы, понимая, что дело было только в ней. В том, что Северус совершенно не знал, что нужно делать дальше, ведь он боялся совершить ошибку. Боялся показаться нелепым в её глазах, хотя ранее ему было плевать на мнение окружающих. Боялся даже протянуть руку и дотронуться, словно она сломается подобно хрупкой ледяной фигурке, почувствовавшей прикосновение тёплой ладони, но в то же время боялся собственного бездействия. Он боялся её. — Северус. — Фелиса сделала шаг вперёд и взялась за дверную ручку, желая скрыться от его взгляда, в котором скрывалось множество опасений. Он с неким удивлением приподнял бровь, так как редко слышал своё имя из её уст, и этого оказалось достаточно, чтобы вывести его из ловушки мыслей, парализующих тело. — Кажется, ты что-то говорил о перебоях с водой? Он понимающе кивнул и позволил ей захлопнуть дверь прямо перед его носом, а Фелиса почти сразу прижала ладони к горящим щекам и перевела взгляд на зеркало, заметив лихорадочный блеск глаз в тусклом освещении ванной комнаты. Шум воды заглушал бешеный стук сердца в груди, и она даже не услышала собственный шёпот, сорвавшийся с обкусанных губ: — Что мы творим? Фелиса высушила одежду и принялась умывать лицо, избавляясь от краски, как от надоевшей маски, и все её мысли были о том, что ей до одури страшно выходить из ванной комнаты. Она робела от одной лишь мысли о том, что Северус ждал её в соседней комнате, словно впервые оказалась наедине с парнем. Фелиса пыталась вспомнить, чувствовала ли она подобное волнение, когда встречалась с Регулусом, но ответ был категоричным. Не чувствовала. Тогда было другое волнение, связанное с неуверенностью, так как Регулус никогда не давал ей обещаний. Тогда Фелиса с лёгкостью позволяла одежде спуститься к ногам, а затем без сомнения перешагивала через неё навстречу чему-то знакомому, но сейчас же ей было страшно оставлять хоть одну пуговицу незастёгнутой, лишь бы не показаться «готовой». — Чёртов Забини, — прошипела Фелиса, не сводя со своего отражения в зеркале напряжённого взгляда. Шёл пятый месяц с той ужасной ночи, оставившей невидимые шрамы под кожей, но она до сих пор боялась близости. Да, были поцелуи, обжигающие не хуже пламени, были смелые касания и дрожь желания, но Фелиса намеренно оберегала себя от большего, так как боялась впасть в панику в самый неподходящий момент. «Я же сама напросилась к нему, а теперь боюсь выйти из ванной, — думала Фелиса, переминаясь с ноги на ногу перед маячившей впереди дверью. — Не будем же мы всю ночь чай пить?» — Знаешь, я… Фелиса замерла в проёме кухни, увидев рябь свечей на торте, что стоял на столе рядом с двумя дымящимися чашками чая. На лице Северуса не было ни намёка на былую косметику, а растерянность во взгляде сменилась настороженностью. — Найти круглосуточное кафе с готовыми тортами оказалось не так уж сложно, — констатировал он, увидев удивление на лице Фелисы. — Я понятия не имею, как ты обычно отмечаешь дни рождения, но торт — привычный атрибут праздника, так ведь? — Тебе не нужно лезть из кожи вон, чтобы угодить мне, — ответила Фелиса, справившись с недолгим замешательством, а затем присела на краешек соседнего стула и придвинула к себе чашку. — Но торт выглядит очень аппетитно. Северус усмехнулся, а Фелиса провела пальцами над язычками пламени, вызвав рябь, подняла глаза на выжидающий взгляд напротив и, мысленно загадав желание, задула все свечи, погрузив кухню во мрак. «Хочу перестать бояться и стать сильнее». — Прости, что меня не было рядом, Фелиса. Я обещаю, что больше тебе не придется сражаться со страхами в одиночку, и я сделаю всё, чтобы избавить тебя от них. — Она почувствовала мягкое касание к своей ладони и невольно улыбнулась, радуясь, что в темноте не видно румянца на щеках. — Даже если один из страхов связан с тем, что наши отношения будут стремительно развиваться? — Мы разве куда-то спешим? — Свет на кухне появился так же внезапно, как и исчез ранее, а от кривой ухмылки напротив стало спокойнее, ведь Фелиса боялась остаться непонятой. — Ешь торт, и пойдем спать. Не удивлюсь, если ранним утром пожалует Маккинон и заберёт тебя на ваши женские штучки. — Наши женские штучки? — улыбнулась Фелиса, наблюдая за тем, как Северус вилкой снял крем с торта, который даже не собирался разрезать на куски. — А она знает, где ты живешь? — Эта выскочка обычно всё знает, — беззлобно отмахнулся он, вытянув перед собой вилку, чтобы накормить Фелису, но вместо этого мазнул кремом по её носу и вызвал смех. — Торт едят иначе, дикарь. — Только не в этом доме, — возразил он и в качестве подтверждения своих слов измазал кремом её щёку. — Раз тебе так вкуснее, то получай. — Фелиса загребла пальцем крем с торта и размазала его по лицу Северуса, даже не пытаясь сдержать смех. Для неё это было в новинку — дурачиться посреди ночи на тесной кухне, уворачиваться от Северуса в попытке спасти себя от очередного меткого мазка, но всё равно проигрывать. Эти проигрыши были слаще любых побед, несмотря на то, что в волосах засохли кусочки бисквита и крема, а кухня напоминала поле боя, потому что всё меркло на фоне громкого смеха и поцелуев со вкусом клубничного джема. Даже страх. Она уснула в пятом часу утра, когда дождь престал стучать по крыше, а небо за окном начало сереть, из-за чего через щели ставней пробивались блеклые полосы света, разгоняя мрак в спальне. Фелиса была заботливо укрыта двумя тяжёлыми одеялами, чтобы не замерзнуть, её ресницы мелко дрожали во сне, а неровное дыхание свидетельствовало о беспокойстве, которое не так уж легко было прогнать даже былым весельем. Северус смотрел на неё, гадая, что же стало причиной хмуро сведённых к переносице бровей, но прибегать к легилименции, когда Фелиса была совершенно беззащитна, было бы подло. Всё, что ему оставалось, — лежать рядом и быть готовым к внезапному пробуждению гостьи, кошмар которой стремительно достигал своего апогея. Фелисе снился странный сон. Всё казалось смутным, но в то же время правдоподобным до каждого вздоха, что вырывались изо рта облачками пара. Одежда сковывала движения, ноги проваливались глубоко в снег, но стук сердца подгонял её вперед, запрещая оглядываться. Падение было резким и болезненным. Ледяной снег царапал раскрасневшиеся щёки и ладони, а кто-то продолжал наседать всем весом на спину, вынуждая задыхаться от страха и давления. — Отвратительно, — протянул девчачий голос за её спиной, и в следующий миг Фелиса почувствовала, как её в четыре руки достали из сугроба. — Никуда не годится, Феликс, — подтвердил другой голос, и даже по насмешливой интонации можно было угадать, что он принадлежал Юджину. — Когда мама вернётся, я расскажу ей, что вы издевались надо мной, — проворчала Фелиса из сна, угрюмо переводя взгляд с одного ухмылявшегося лица на другое. — И про то, что вы морили меня голодом. — Еду нужно заслужить, а ты бегаешь даже хуже Клары. — А ведь у неё только одна нога. — Эллен со знанием дела выставила перед собой указательный палец и для пущего эффекта округлила глаза. — Что ты будешь делать, если плохие парни придут к нам? — Эл! — Юджин сделал страшное лицо, но Эллен лишь закатила глаза и, фыркнув, сказала: — Люсьен жалеет её, но от этого никому не станет лучше. Фелиса должна быть готова даже к самому худшему развитию событий. Мы устраиваем ей тренировки, но она ленится, потому что не понимает всей важности ситуации. — Эллен обхватила лицо Фелисы перчатками, усыпанными снежными катышками, а в её зеленых глазах не прослеживалось ни капли усмешки, стоило ей доверительно понизить голос. — Ты в ответе за себя, понимаешь? Если не умеешь драться — беги. Это всё, что тебе остаётся делать, чтобы спасти себя. Беги, Феликс. В зелёных глазах Эллен вспыхнула изумрудная вспышка, исказившая сон, и Фелиса безотчётно побежала вперед, не обращая внимания на то, что снежные вершины гор исчезли, уступив место прохладному песку под босыми ногами и мелькавшим впереди деревьям. В этот раз она бежала быстрее, зная, что человек за спиной не станет протягивать руку помощи, как только догонит. Лёгкие гудели от изнеможения, равно как и мышцы, но Фелиса продолжала бежать, отчётливо различая каждый удар сердца. Ноги отталкивались от песка, а в лицо бил тёплый ветер, отчего слезились глаза и горели щёки, однако это не имело никакого значения, пока за ней велась охота. Чья-то цепкая ладонь схватила её за руку, а затем вес чужого тела прижал к песку, что забивался в приоткрытый рот и прилипал к мокрым от слёз щекам. Фелиса знала, что это конец, но продолжала извиваться, врезаясь ногтями в руки нападавшего, в его шею… — Попалась! — раздался его приглушённый голос над ухом, и Фелиса практически была готова к тому, что ухмылка нападавшего — последнее, что она увидит в этой жизни. Но спасение пришло с зелёной вспышкой, озарившей песчаный пляж, и мужчина безвольной куклой упал на Фелису. Она выглянула из-за его плеча, чтобы увидеть своего спасителя, но смогла разглядеть лишь взметнувшиеся на ветру золотистые волосы, показавшиеся языками пламени на фоне догорающего в море алого заката. Пробуждение было внезапным. Со стуком сердца, что пульсировало в ушах. Со сбитым дыханием, что не желало нормально вырываться из лёгких, вынуждая хлопать ртом подобно рыбёшке, выброшенной на берег. — Это всего лишь сон. — Голос слева заставил резко отпрянуть в противоположную сторону и сильнее запутаться в одеяле, которое давило на грудь не хуже, чем тело мужчины из сна. «Нет, это не сон», — мысленно возразила Фелиса, несколько раз моргнув, чтобы прогнать недавние образы и убедиться, что пред ней действительно находился Северус Снейп. Что это он касался её плеча, а не нападавший, и что вокруг были темные стены крошечной спальни, а не бескрайнее побережье. — Это не сон, — шёпотом повторила она, справившись с дыханием, что постепенно приходило в норму и позволило дрожащим голосом выплюнуть слова. — Это уже происходило со мной ранее... Хотелось кричать «Кто я, чёрт возьми?», пока голос не осипнет от напряжения. Хотелось вскочить и трансгрессировать к матери, чтобы вытрясти из неё всю правду, не дожидаясь полного возвращения памяти. Прошлое пугало похлеще будущего — ведь то, что казалось изученным и надёжным, на деле оказалось абсолютно лживым. Фелиса помнила свой страх, но даже сейчас она чётко осознавала, что та девчонка из прошлого была гораздо смелее жалкой трусихи, в которую она превратилась с годами. Через десять минут она сидела в кровати с чашкой чая, всученной Северусом, и рассказывала ему о хитросплетениях собственной памяти. О матери, которую так некстати вспоминала перед сном, о Юджине и Эллен, которых когда-то знала слишком хорошо, а теперь знакомилась с ними заново. — Теперь ты понимаешь, во что ввязался? Я ненормальная. И семья у меня тоже ненормальная. — Фелиса допила остатки чая и покрепче сжала в руках ещё теплую чашку, стараясь не смотреть на Северуса, так как ей хватало его беспокойных мыслей, чтобы медленно и мучительно сгорать от стыда. — Они и тебя втянут в свои дела, помяни мое слово. — Ты же не думаешь, что я буду специально держаться в стороне, зная о твоих проблемах? — возмутился он, мягко приподняв голову Фелисы за подбородок, чтобы встретиться с её глазами. — Начнем с того, что я помогу тебе всё вспомнить, а далее решим, стоит ли доверять твоей семье. — Моя жизни построена на лжи, а ты ещё думаешь о том, заслуживают ли они доверия? — язвительно поинтересовалась Фелиса, на что Северус остудил жар её возмущения мысленным ответом. «Сколько раз ты обманывала близких, чтобы защитить их от правды?» Она вздохнула и прикрыла глаза, понимая, что Северус прав. — Я обманывала и скрывала правду, но я никогда не стирала чужие воспоминания. Разве человек не имеет права решать, что ему помнить, а что забыть? Северус ничего не ответил, а лишь понимающе кивнул и забрал чашку из её рук, чтобы поудобнее устроиться в кровати и урвать последние часы отдыха, прежде чем ворваться в новый день. Фелиса так и не смогла уснуть, поэтому лишь наблюдала за мерным дыханием слева от себя и размышляла о том, сумеют ли они выстоять в этой войне. Что, если правда окажется хуже, чем она представляла? Что, если она перестанет быть собой, когда вспомнит всё? Что, если неведение было спасением? В десять утра Северус сорвался в Хогвартс, так как у него были определённые обязательства перед Дамблдором, а Фелиса отправилась к Марлин, вспомнив таинственные слова о «женских штучках» и о том, что она может даже заявиться в Паучий тупик. Телом она была в массажном кресле, но мысли её продолжали вертеться вокруг воспоминаний из детства, раскладывая по полочкам всю известную информацию, чтобы скорректировать план действий. Да, можно было принять помощь Северуса, чтобы он с помощью легилименции вернул утраченные воспоминания, но в таком случае станут известны все мельчайшие подробности, от которых хотелось защитить его. «Сколько раз ты обманывала близких, чтобы защитить их от правды?» — вспомнились Фелисе слова Северуса, и она крепко зажмурилась, целиком и полностью осознавая, что готова была поступить именно таким образом. Что она ничем не лучше своей матери. После спа-процедур Марлин пригласила её в гости, но Фелиса сообщила, что хотела повидаться с матерью, чтобы получить свой подарок. Она обещала вернуться через час, чтобы возобновить веселье, но что-то ей подсказывало, что тяжёлые размышления не дадут расслабиться. В поместье Забини было тихо. Домовые эльфы доложили, что Гаспар прошлым вечером отправился в Италию, а Люсьен и Блейз вышли прогуляться в город. Фелиса думала, что зря потратила время, когда решила наведаться к матери без предупреждения, ведь в её планы не входило сводящее с ума ожидание, но судьба оказалась к ней благосклонна. Пусть она и получила совсем не то, что ожидала. — Привет, беглянка. По коридору в её сторону уверенным шагом шла светловолосая женщина, которая теперь едва ли напоминала ту девчонку из воспоминаний, что держала её лицо в своих ладонях и советовала бежать от проблем, если не получается драться. «Я отлично усвоила твой урок, Эллен, но больше не хочу бежать», — подумала Фелиса, надеясь, что она и сейчас будет щедра на откровения, как и та девчонка из прошлого, что предупредила о «плохих парнях» в обход запрета Люсьен. — Привет, Эл. — Эллен прищурила глаза, стоило ей услышать сокращённую вариацию собственного имени, коим её назвали члены семьи. — Могу я задать тебе несколько вопросов? Или правда — слишком дорогой подарок по расценкам нашей семьи? Эллен оглянулась по сторонам, подумав о том, что в этом доме не следовало произносить подобных слов, так как у стен были уши, и в любой другой ситуации Фелиса не стала бы развивать тему, чтобы не быть подслушанной. Сейчас же она зацепилась за соломинку, зная, что Эллен не станет рисковать, поэтому согласится на разговор, лишь бы Фелиса не сболтнула лишнего. — Выбирай любое место и веди меня за собой, если не хочешь говорить здесь. Но разговора всё равно не избежать. — Фелиса склонила голову вбок, прислушиваясь к мысленной борьбе Эллен — с одной стороны, она не желала вестись на открытую манипуляцию, но, с другой стороны, ей было даже интересно, к чему это приведет. — Торгашка, — фыркнула она, с неким одобрением прищурив глаза. — Твоя мать открутит мне голову. — Моя мать… — Фелиса хотела сказать, что Люсьен ничего ей не сделает, но глупо было предполагать хороший исход, когда всё было предрешено. — Моя мать открутит тебе голову, верно. Но это лишь при условии, что она всё узнает. Последние слова Фелиса сказала взволнованным шепотом, оказавшись перед Эллен на расстоянии вытянутой руки, но, несмотря на готовность помочь, та продолжала сомневаться. — Что ты хочешь? — Эллен скривила губы и мысленно добавила: «Я ничего не могу тебе сказать». — Можешь, — закивала Фелиса. — Я начинаю вспоминать кое-что, но мне нужно больше информации, иначе я сойду с ума. Помоги мне вспомнить. Ты же всегда была на моей стороне, помнишь? Последнее предположение было брошено наугад, но то, как недовольно поджались губы Эллен, говорило о точном попадании. — Я тебя почти не знаю, но чувствую, что могу доверять. — Фелиса сделала ещё шаг вперед и схватила Эллен за руку, выплеснув отчаяние, что плескалось во взгляде. — Ты же знаешь, что я вдвойне уязвима, пока остаюсь в неведении. Помоги мне всё вспомнить… — Фелиса… — Моя мать пытается защитить меня, знаю, но это так не работает. Я не могу и дальше прятаться за её спиной. Она делает меня слабой! — Фелиса… Эллен была в одном шаге от проигрыша, ведь она была согласна с Фелисой, несмотря на глубокие привязанность и уважение к Люсьен. Она готова была ослушаться сестру и отойти от намеченного плана, так как перед её глазами была не восемнадцатилетняя девушка, а маленькая девочка, нуждающаяся в защите. И никто ей не даст лучшую защиту, чем сама Фелиса. Нужен был последний аргумент. Сильный, искренний и безотказный, чтобы подействовал наверняка. Два слова, которые не принято говорить, чтобы не показать свою слабость, но Фелиса уже дважды за последние двенадцать часов делилась признанием — таким наивно-детским и обезоруживающим: — Мне страшно.