Короную себя в терновый венец

      История племени Теней веками складывалась из пылающих пожаров междоусобиц, огня сражений, костей врагов и пролитой крови.       История племени Теней — летопись жестокости и беспощадности, неукротимого воинского духа и звериной свирепости, вобравшая в себя сказания ледяных северных ветров и предания о детях ночи, в глазах которых отражаются клятые болотные огни Сумрачного леса, а шерсть кажется темнее самой беззвездной ночи.       Их путь к величию лежит через разбитые черепа, дым революционных пепелищ и кладбища погибших.       И кровь — о, как много она значит.       Кровь пролитых врагов — добытая в бою честь, кровь, текущая по венам — связующее звено между семьями, объединяющее их с помощью неразрывной красной нити, кровь — дурман и марево, помутняющее рассудок, кровь — это закон, клятва, заповедь, выведенная предыдущими поколениями. Это смерть.       Если кровь вытечет из тела, то наступит конец жизни. В конце концов, проклятое яблоко в Эдемовом саду истлело и обратилось в прах, только когда лишилось сути: когда по капелькам, по крупицам из него вытек весь сок, алый, как кровь.       В конце концов, кровь обрезает эту трепещущую, пульсирующую нить из хрустальной ткани мироздания. Кровь забирает, отнимает, калечит, ломает и уничтожает все, к чему прикасается. Кровь — это разрушение и первозданный хаос в своем истинном обличье, инферно, разломанная вдребезги вселенная. Но вместе с тем она и отдает, сотворяет из ничего нечто новое, воссоздает из обломков что-то прекрасное и изумительное.       Ева ведь тоже была вылеплена из ребра Адама, разве нет?       Лучезарный — нет, теперь Златоуст — вылеплен из горящего воска, текучий и непостоянный, легко меняющий свою форму, да скроен из отблесков летних восходов и жженных закатов, возрожден из пепла военных пожарищ, где пахло холодом смерти, а стрелы вгрызались остриями в землю. «Племянник Беззвездного», «кровь от крови убийцы», «подлый лиходей», — так его шепотом называют соплеменники, не доверяя ни на миг, ни на йоту, потому что историю племени Теней не забыть, а в особенности те ее моменты, в которых каждый отстаивал свое клыками и когтями до победного конца.       Правда ведь в том, что Златоуст, пусть и дальний, но потомок крайне жестокого и кровожадного предводителя, устроившего в родном племени военную диктатуру, установившего суровые порядки; после смерти ему на смену пришел милосердный, справедливый Вестник Звезд («слишком мягкий и слабый», — шипят малочисленные приверженцы Беззвездного, не смирившиеся с его гибелью), однако прошлое так легко не забывается.       С самого детства — честно говоря, с того самого момента, как Беззвездный оказался убит в одном из сражений — на него смотрят косо, с подозрением, будто безмолвно спрашивая: «А не пойдешь ли ты по пути родственника?». Златоуст понимает недоверие и агрессию соплеменников, правда.       Беззвездный буквально утопил племя Теней в крови, хотя клялся вернуть ему былое величие.       Однако это понимание помогает унять вспыхнувшую в груди боль не всегда.       В особенности — когда рядом нет готовых поддержать близких, а есть только одно сплошное подозрение и шепотки за спиной.       В особенности — когда назойливые мысли прокрадываются в сознание, скрипят, дышат жаром и удушливым пеплом, вонзаются стальным острием глубоко-глубоко в грудь, выкорчевывая былые страхи и вскрывая слабости, как гной, как ихор, сочащийся с пораженных гнильной заразой участков кожи: «ты никогда не найдешь себе места», «ты будешь умирать в одиночестве», «ты сгниешь», «ты изгой».       Но самый его большой страх — стать таким же, каким был Беззвездный.       Раньше.       Раньше он действительно этого боялся даже больше, чем собственной смерти.       Но...

***

      Пять лун назад.       Солнце в сосновый лес практически не заглядывает: так, разве что проползает блеклыми всполохами сквозь темную хвою, запах которой на языке отдается пряной горечью и чем-то жженым, дымистым, плотным — как марево предрассветного тумана или озонистые отголоски перед грозой, да пугливо ложится вереницей крохотных золотистых бликов на пожухлую траву, играя перламутром красок на бархате еловых веток.       Это обычная тренировка между оруженосцами, в которой учеников разбивают по двое и ставят друг напротив друга для спарринга без использования когтей и клыков. Без крови. Наблюдает за битвой воин по имени Оскал.       Он стоит ровно посередине небольшой полянки, опоясанной деревьями: кленами, елями, соснами, кедрами, пихтами, — словно вычурным разнотканым поясом, наблюдая за ходом сражения чуть в отдалении, под покровом сумеречных теней. С черной гладкой шерстью Оскал кажется не просто неотделимым от мрака, но даже его частью. Лишь глаза, напоминающие оттенком хрусталь зимнего льда, выдают местоположение.       Лучезарный практически физически чувствует на себе пристальный, неотрывный взгляд Оскала — тот, сосредоточенный и сконцентрированный, тщательно отслеживает малейшие детали и следит за происходящим.       Битва начинается.       Дальше в какой-то момент весь мир исчезает, поглощенный багряным маревом. Тело — лишь инструмент, Лучезарный весь, целиком и полностью — тугое сплетение рефлексов и инстинктов, действует на автоматизме, бросается на соплеменника — ровесника, другого оруженосца — с присущей врагу свирепостью. Он стремительной рыжей тенью кидается вперед, выпуская когти и даже этого не осознавая в пылу тренировки, в какой-то момент перешедшей в настоящую битву. Но противник на несколько лун младше, сложен куда легче, скорее охотник, чем боец; а Лучезарный целится когтями не с намерением ранить, нет.       А с намерением убить.       Он поднимает лапу — слишком поздно, чтобы избежать удара в горло, который наверняка разорвет сонную артерию и гортань, заставив всю кровь фонтаном выплеснуться наружу.       Он опускает лапу — и чувствует, как когти погружаются в мягкую плоть.       А потом туман уходит, и к Лучезарному возвращается понимание того, что он совершил.       Здесь и сейчас он — десятилунный ученик, по лапы в чужой крови, но, слава Звездному племени... Другой ученик остался жив — удар на себя принял Оскал, который успел вовремя среагировать.       Кровь стекает по его боку, слепляя черные шерстинки вместе. Рана, к счастью, неглубокая, однако Лучезарный все равно не может поверить тому, что чуть не совершил.       Воинский закон гласит, что настоящий воин не убьет кого бы то ни было без крайней необходимости.       А то, что едва не сделал он — потакание своим низменным соблазнам, внезапно открывшаяся слабость, откровенная жестокость. И вместе с тем — катарсис и духовное освобождение.       Лучезарный никогда еще не чувствовал себя столь живым.       И это так... Страшно.       — Кто в него вселился?!       — Племянник таков, каков его дядя.       — Как ему вообще позволили обучаться вместе с другими? А если бы он убил кого-нибудь?       Перешептывания перерастают в оживленное обсуждение.       — Тренировка окончена, — взмахивает хвостом Оскал, такой непоколебимый, непроницаемый и совершенно не обращающий внимания на собственную травму, — расходитесь.       В голосе звучит явственно сталь и приказ.       Оскал резкий, как северные ветра, дующие с гор — это читается в наклоне головы, в кинжально-острых словах и рубленых и отрывистых движениях. Оттого ему и не перечат.       Лучезарный же все еще не может отойти от шока, когда перед ним аккуратно и бесшумно опускается Оскал, наклоняясь так, чтобы смотреть глаза в глаза — что он хочет там увидеть? Вину за содеянное? Стыд? Сожаление?       — Тебе не о чем переживать, — произносит Оскал, когда все уходят, и хвостом обнимает за плечи. Прикосновение непривычное, но не неприятное, и Лучезарный обнаруживает, как против воли расслабляется, — В том, чтобы быть чем-то похожим на своего предка, нет ничего зазорного. На самом деле, это даже хорошо.       Оскал сощуривается, и в глазах его — полуночная бездна, в которую Лучезарный проваливается безвозвратно.       — Я буду защищать тебя, — обещает он, — в конце концов, ты нам еще пригодишься.

***

      — Вместе с племянником Беззвездного, стоящим во главе восстания, у нас получится совершить переворот, — ухмыляется Оскал, подбрасывая хворосту в ненасытное пламя честолюбия Лучезарного, — ты возглавишь племя Теней и сделаешь то, чего не смог Беззвездный. Возвеличишь его над остальными племенами и вернешь нам былую кровавую славу.       Оскал собирает вокруг себя сторонников и задумывает революцию, свержение Вестника Звезд — а Лучезарный покорно это ему позволяет.

***

      Оскал становится для него первым — и единственным — другом. Тем, кто понимает, не сторонится.       Оскал говорит, что нет ничего плохого в том, чтобы быть похожим на Беззвездного.       Оскал верит в него, а он верит в ответ — безмолвно, на уровне инстинктов, привязывается неизбежно, накрепко.       Привязанность эта душит — но, обвившись королевским шипастым ожерельем вокруг горла и вытолкнув последнюю частицу воздуха из легких, она его вознесет.       И он коронует себя в терновый венец революции.       И взойдет он на трон из шипов.       И похоронен будет в могиле, собранной из костей его врагов.