запутанные секреты

Покои Вэй Усяня были погружены в ту особую тишину, которая не успокаивает, а давит — как низкое небо перед бурей, когда воздух густеет, и кажется, что ещё немного, и он начнёт трескаться под тяжестью невысказанных слов. Слабый свет свечи ложился на стены неровными пятнами, вытягивая тени, делая их длиннее, живее, словно они тоже слушали. В покоях было тихо. Не той спокойной тишиной, что приходит с ночью и усталостью, а тяжёлой, вязкой, почти осязаемой — как перед грозой, когда воздух уже напитан напряжением, но молния ещё не ударила. За закрытыми ставнями выл ветер, срывая редкие снежинки с крыши, и этот глухой звук только подчёркивал замкнутость пространства, в котором сейчас находился мужчина. Вэй Ин сидел у низкого стола, чуть ссутулившись, опираясь локтем на поверхность, будто ничего не происходило. Пальцы его лениво перебирали край рукава, взгляд был рассеянным, но в этой небрежности было что-то слишком выверенное — как маска, которую носят слишком долго, чтобы помнить, что под ней. В его голове крутились тысячу мыслей, за Вэнь Юаня, Цзян Чэна, и в особенности за Цзинь Лина… Эх... Малец в золотых одеждах не переносит даже имя Старейшины Илин. Он слепо ненавидит его... И самое страшное, тот имеет на это полное право… По молодости заклинатель сотворил уж слишком много ошибок, от этого никуда не убежать… Ещё и Цзинь Цзысюань, что пару дней назад был призван Вэнь Сычжуем, как же всё запуталось! Что чувствовал Цзинь Жулань когда увидел его? По его виду можно было сказать, что он чуть меч не выронил от шока и всплеска эмоций. Наверное, только по воле Цзян Чэна малец не воткнёт в его и Сычжуя грудь меч. От воспоминая о Цзян Чэне в области вырезанного золотого ядра больно защемило. Рука непроизвольно легла на грудь, после чего пальцы слегка отодвигают лёгкие одежды, освобождая загрубевшую кожу. Шрам неистово зудел… Сколько лет прошло, но воспоминания и фантомные боли, от прожитого кошмара, до сих пор терзают его тело и мысли. Как человеку отрезают конечность, и он на протяжении некоторого времени чувствует её боль. Дверь распахнулась резко. С глухим ударом о стену. И вместе с этим ударом в комнату вошёл Цзян Чэн. Черные одежды сразу же запахнулись, скрывая давний шрам после операции. Ваньинь не просто вошёл — он вломился, как ветер, срывающий ставни, как молния, которая не спрашивает, готов ли ты её встретить. Плащ за его плечами ещё колыхался, дыхание было ровным, но в этом спокойствии чувствовалась натянутость, как у струны, которую перетянули слишком сильно. — Дверь жалко. — Негромко сказал темный заклинатель, словно речь шла о чём-то обыденном, почти скучном. — Она тебе ничего не сделала. — Закрой. — Коротко бросил Цзян Чэн, даже не оборачиваясь. Вэй Ин вздохнул, будто ему было лень спорить, и щёлкнул пальцами, подавая знак своим слугам приставленным к нему, точнее говоря мертвецам призваным им самим. Дверь за спиной главы ордена захлопнулась, отсекая внешний мир окончательно. Тишина стала гуще. Секунда. Две. Они не смотрели друг на друга. Но напряжение между ними уже натянулось до предела. За окном просвистел морозный ветер разбавляя давящую тишину, а свеча затрещала. — Ну? — Наконец произнёс Вэй Ин, поворачиваясь к Цзян Ваньиню, после слегка склонив голову набок, как будто это был обычный разговор, а не то, что назревало долгими годами…— С чем пожаловал, почитаемый Глава Ордена Цзян? – Слова были лёгкими. После боя своих подопечных они не виделись. Вэй Усянь закрылся в своих покоях на несколько дней, не выходя и не впуская никого, даже своего сына. Да и если честно Вэй Юань сам не очень-то и хотел контактировать с кем-то. Цзян Чэн усмехнулся. Слишком резко, словно оскалился. В его фигуре читалось напряжение и гнетущая аура. Ваньинь молчал, только выжидающе смотрел. И в этом взгляде было слишком много всего — злость, подозрение, усталость, и под всем этим, глубже, почти незаметно скрывался страх, который он сам бы никогда не признал. Его терзал один, очень важный, вопрос и терпеть дальше он больше не был намерен. — Я всё хотел спросить, где твой меч? – Тихо начинает мужчина, но после голос набирает тембр и высоту. - Где Суйбянь? — Серьёзно спросил Глава Ордена Цзян. Без приветствия. Без предисловий. Как удар, который наносится сразу в цель. Пальцы Вэй Ина на мгновение замерли. Совсем чуть-чуть. Но этого было вполне достаточно. Усянь медленно поднял взгляд, и в глазах его мелькнула тень — короткая, как вспышка, тут же спрятанная за привычной лёгкостью. — Я уже давно его потерял. — Ответил Вэй Ин, пожав плечами, будто речь шла о какой-то безделушке. – Ещё когда жил в Илине, куда-то закинул его и забыл. Цзян Чэн усмехнулся. Но в этой усмешке не было ни капли веселья. Она была острой. Как лезвие его Саньду. — Потерял. — Повторил он тихо, делая шаг вперёд. — Конечно. - Ещё шаг. Половицы едва слышно скрипнули под весом мужчины. — И свою светлую духовную энергию ты тоже где-то «потерял»? Вэй Ин не ответил. Он отвёл взгляд, будто вопрос его не заинтересовал, будто это было что-то незначительное, недостойное внимания. Но именно это молчание сказало больше любых слов. Усянь знал, рано или поздно Цзян Чэн спросит его про это. Похоже это время пришло… Ещё когда Вэнь Юань позвал на помощь Ваньиня прося, что бы он поделился своей духовной энергией ведь его собственная не подходит. Ну и что там говорить, его шиди не тупой, всё прекрасно понял… Пуская живое золото по духовным каналам Усяня он не нашёл источник силы, не нашёл откуда должна течь душа истинного заклинателя. Там была зияющая пустота, на которой ядовитой змеёй клубилась тёмная Ци. Пальцы провели по гладкой поверхности Чэньцин, привычка, что привязалась к Вэй ину уже давно. Цзян Чэн остановился прямо перед ним. Слишком близко. — Посмотри на меня. — Сказал мастер трех ядов. В его словах была почти слышимая мольба к старшему. Вэй Ин не сразу подчинился. Он словно колебался, будто внутри него что-то сопротивлялось — не страх, нет, а нежелание, упрямое, почти детское, как у человека, который знает: стоит начать — и остановиться уже не получится. Ком в горле перекрыл путь к воздуху из-за чего из рта вырвался нервный вдох. Но всё же Усянь поднял взгляд. И встретился с ним. В этот момент что-то между ними треснуло. — Ты думаешь, я не вижу? — Продолжил Цзян Чэн, и голос его стал ниже, хриплее, как если бы слова царапали горло изнутри. — Думаешь, я настолько слепой? Ты не используешь духовную энергию. Не рисуешь светлые амулеты и печати, только темные. Ты не носишь меч. Ты… — Он запнулся, словно слово застряло. — …Ты не ты. –  Взгляд серых глаз потускнел, а пальцы главы дрогнули. - Твои каналы уже давно не чувствовали светлую Ци… Они буквально склерозировались от обиженной энергии. Ещё тогда… Как только я попробовал влить в них духовную силу твоя душа, будто потянулась к моему ядру. – Губы сжались в тонкую нить, словно каждое слово давалось Ваньиню всё сложнее и сложнее. Пауза повисла тяжёлым грузом. —Что ты сделал? Почему я не могу почувствовать от тебя золотое свечение ядра? – Голос дрогнул. - Что случилось, Вэй Ин? — Почти шёпотом спросил Цзян Чэн. И это «почти» было страшнее крика. Вэй Ин усмехнулся. Но улыбка вышла кривой. Такой натянутой и неестественной. — Если ты знаешь причину, почему я не ношу меч и не пользуюсь светлой Ци. — Сказал Старейшина Илин отводя взгляд. — Зачем продолжаешь спрашивать про ядро? Вэй Усянь не хотел ничего говорить. Это чувствовалось в каждом движении, в каждом уклончивом ответе, в том, как он избегал прямого взгляда, как цеплялся за лёгкость, за шутки, как за последнюю защиту. Но Цзян Чэн не собирался отпускать. Не в этот раз. Рука метнулась вперёд, сжав шисюна за ворот, резко поднимая. Ткань натянулась, дыхание Вэй Ина сбилось на мгновение, а глаза распахнулись в секундном шоке. — Потому что я хочу услышать это от тебя! — Сорвался Цзян Чэн, и голос его треснул, как ломающееся дерево. — Не от слухов, не от чужих дурных языков! От тебя! Лица их оказались близко. Даже слишком. Каждый мог разглядеть на секунду мелькнувшую эмоцию друг друга, морщинку, слегка потемневшие синяки под глазами от усталости и выматывающей работы. Они наконец-то смогли посмотреть друг другу прямо в глаза без утайки, и теперь никто не сможет уйти. Уже треснула та невидимая стена… — Один раз, Вэй Ин. — Процедил он. — Без вранья. Это моё желание, выигранное в дуэли…. Расскажи мне про своё золотое ядро. Это из-за темной Ци, она подавила светлую? Что случилось? Расскажи мне всю правду. – Зрачок будто задрожал. Тишина. Долгая. Вэй Ин молча смотрел на него. И в этом взгляде медленно гасло всё привычное — насмешка, лёгкость, игра. Оставалась только усталость. И что-то ещё. Глубже. Боль, которую он прятал слишком долго. Сердце пробило удар, второй. Третий. Ком в горле поднимался всё выше и выше, не давая вымолвить и слова. Старейшина Илин смотрел в чужие глаза, цвета пепла в которых изредка виднелся фиолетовый оттенок только-только распустившихся лотосов Юнмэна. — У меня нет золотого ядра. — Еле слышимо, наконец-то, выдавил из себя старший. Тихо. Ровно. Как будто произнёс приговор самому себе. Цзян Чэн не сразу понял. Слова дошли до него с запозданием, как отдалённый удар грома. — Что?… - Ты же хотел услышать правду? – Поднимая подбородок говорит мужчина. — Я отдал его. — Повторил Вэй Ин, уже не отводя взгляда от Цзян Ваньиня. И теперь в этом взгляде было странное спокойствие — не лёгкость, а принятие, как у человека, который давно прожил эту боль и больше не пытается от неё убежать. В голове младшего клубились мысли словно рой мух: «Как это возможно?» «Есть такая операция, техника» «Это не может быть правдой!». Но выдавил лишь одно слово. — Кому? — Голос Цзян Чэна стал глухим. Он догадывался… Он уже знал. Но не мог не спросить, не мог принять этого факта. Вэй Ин чуть склонил голову. И на мгновение его губы тронула почти нежная, почти печальная улыбка. — Тебе. Мир качнулся. Незаметно. Но достаточно, чтобы всё внутри Цзян Чэна сбилось. — …Не ври мне. — Выдохнул он, но в этом «не ври» уже не было уверенности. – Ты обещал не врать. Моё ядро восстановила Баошань Саньжэнь. – Глава Юнмэна упёрся, сам того не замечая, в плечо Вэй Усяня. Его ноги ослабли, колени затряслись, отказываясь держать вес тела. — После плена у Вэней... — Продолжил Вэй Ин, будто не слыша. — Когда тебя… — Он запнулся, и на секунду в голосе мелькнула боль, живая, настоящая. — …Сломали. Цзян Чэн закрыл глаза пытаясь совладать с эмоциями. Вэй Ин нежно провёл рукой по чужим волосам. — Твоё ядро было уничтожено. Ты не мог больше культивировать. Не мог быть главой. Не мог… Быть собой. - Каждое слово ложилось тяжело. Как камни. – Я не мог выносить твой сломленный вид, то как ты выглядел, то как ты не хотел жить! В сердце Цзян Чэна поднялась волна тревоги и раздражения, чувства пустились вскачь, и мужчина с силой оттолкнул Усяня делая пару шагов назад, вертя отрицательно головой. Шаг. Второй. Пока не упёрся в кровать Вэй Ина, ноги не держат, а пальцы трясутся.  Он сел на мягкие простыни смотря прямо на брата. – Нет, это не правда… Ложь. - Я помню, как всё было ещё в тот день… Поверь мне, его я запомнил на всю свою жизнь! Я отправил тебя на гору, а сам поднялся на неё ожидая тебя на верху. На твоих глазах была черная повязка, в руках ты держал длинную ветку. Уже почти поднявшись до вершины, проходил через каменный лес и лишь проплутав там целый час смог выйти из него. – Цзян Чэн сильнее сжал свои одеяния, стараясь хоть как-то обуздать информацию, которую говорит Усянь. – Затем ты услышал звон колокола, спугнувший стаю птиц, которая взвилась в небо. Ты крепко сжал ветку в руке на манер меча. Когда звон утих в твою грудь упёрся меч. И ты услышал женский голос, который приказал тебе стоять на месте. – Цзян Чэн задрожал всем телом, опуская глаза. Вэй Ин же продолжил... – Цзян Чэн, ты тогда остановился, выглядел весьма взволновано, даже немного нелепо и взбудоражено. Женщина говорила очень тихо. Она спросила, кто ты такой и как нашёл это место. Ты тогда сказал… -Нет! – Выкрикнул Цзян Ваньинь поднимая покрасневшие глаза, что были почти на мокром месте. Вэй Усянь продолжил несмотря на крик. - Ты хотел правду, так слушай! – Вэй Ин сам дрожал, он стоял над Цзян Чэном как тень прошлого разведя руки. - Ты ответил, что ты сын Цансэ Саньжэнь, Вэй Ин! – Ткнув пальцем в шиди сказал темный заклинатель. - Ты сказал, что наш клан уничтожен, что в Пристань Лотоса пришла беда, и еще сказал, что твоё Золотое Ядро было разрушено Сжигающим Ядра, Вэнь Чжулю. Женщина снова и снова задавала вопросы о твоих родителях, и когда ты ответил на последний, вдруг ощутили запах жженых трав. После чего потерял сознание... – Маленькая слеза стекла по бледным щекам темного заклинателя. Цзян Чэн выглядел так, словно готов был закрыть уши руками, лишь бы не слышать. Он конечно хотел узнать правду, но не думал, что она окажется такой! - Тогда на горе был не один я, кроме меня ещё находились Вэнь Нин и Вэнь Цин. – Нижняя губа Усяня задрожала. - Иными словами, на той горе только мы втроем ждали тебя. Глава Ордена Цзян, ты думал, что это действительно гора, на которой живет эта самая... Бао Шань Саньжэнь? Я и сам не ведал ни единой зацепки о том, где искать то место. Моя мать, Цансэ Саньжэнь, никогда не рассказывала маленькому ребенку никаких сказок ни о каком Учителе! То место было всего лишь обыкновенной безлюдной горой в Илин! - Но моё было же ядро восстановлено! – Цзян Чэн сжал кулаки ударяя по кровати, на что Вэй Ин лишь махнул рукавом. - Твоё золотое ядро не было восстановлено, его уничтожил Вэнь Чжулю! Человеком, благодаря которому ты считаешь его восстановленным, была первый лекарь Ордена Цишань Вэнь, Вэнь Цин. Она вырезала моё золотое ядро и пересадила тебе! – Рука коснулась темных одеяний. Потянув за них Вэй Ин распахивает одежды показывая загрубевший шрам. Лицо Цзян Чэна на миг опустело. - Пересадила мне?.. – Рука непроизвольно дотронулась к месту где должно быть ядро. - Именно! Как думаешь почему после всего этого я никогда не использовал Суйбянь? Почему все время я появлялся на публике без меча? Ты действительно считал, что это лишь распущенность? Неужели ты считал, что мне действительно нравилось, как другие явно и скрыто указывают на меня пальцем, за спиной поливают грязью и обвиняют в отсутствии воспитания? Все потому, что даже если бы меч был при мне, он был бы лишь бесполезным грузом! Все потому... Если бы я взял с собой меч на какое-либо торжество или ночную охоту, кто-нибудь неизбежно под любым предлогом вынудил бы меня сразиться на мечах, показать свое искусство фехтования. Но у меня больше не было золотого ядра, духовная сила ушла из моего тела, стоило мне вынуть меч долго бы я не продержался... – Слёзы уже в открытую бежали ручьём по щекам мужчин. У Вэй Ина от боли прожитого кошмара, а у Цзян Чэна от его осознания. – Я пытался снова начать практиковать светлые техники, пытался создать новое ядро… Я старался Цзян Чэн! Но все попытки были тщетны. Невозможно вернуть то, что отдал кому-то по своей же воле! – Бьёт себя в грудь и кричит темный заклинатель сквозь всю боль, что накопилась за долгие годы. Они молчали, смотрели друг на друга как два не соображающих трупа... Ханьфу Вэй Ина уже не держал пояс, оно тяжёлым грузом весело на плечах показывая старые загрубевшие шрамы, клеймо ордена Цишань Вэнь и тот затянувшийся разрез от пересадки ядра. Ваньинь через некоторое время после осознания всего происходящего тихо прошипел одну фразу. Наверное, он сам сначала не понял её смысл. - Было больно? - Что? … - Непонимающе поднял брови мужчина. Темные волосы упали на его плечи, а красная лента запуталась, и лишь если приглядеться можно было её увидеть. Цзян Ваньинь задаёт вопрос уже более конкретно. - Вырезать ядро? Было больно? Там же была Вань Цин, она должна была найти какой-то способ унять боль… Она же известный лекарь. Вэй Ин отвёл взгляд, после немного успокоившись, он сел за низкий стол на котором беспорядочно лежали исписанные листы бумаги. - Перед тем, как подняться на гору, Вэнь Цин приготовила множество разнообразных одурманивающих снадобий, которые могли бы облегчить боль. Но потом… Она поняла, что ни одно из снадобий не подходит. Поскольку, если в процессе вырезания золотого ядра и отделения его от тела человек будет находиться в состоянии сна под действием снадобий, это может оказать неблагоприятное воздействие на само ядро. Трудно гарантировать, что оно не рассеется в процессе и в какой момент — это может случиться. Цзыдянь на пальце Ваньиня тихо заискрил. Глаза Цзян Чэна распахнулись в понимании. Кажется дыхание замерло у двух мужчин одновременно. После раздался хрипловатый голос главы ордена. - Это значит, что тот, кому вырезают ядро, непременно должен… - Непременно должен оставаться в сознании. – Дополняет фазу Вэй Ин прикрывая тяжко глаза, потом опуская руку на грудь и тяжело сжимая кулак. - Видеть, как золотое ядро, связанное с каналами духовной силы, вырезают и вынимают из тела. Ощущать, как текущая по телу духовная сила постепенно успокаивается, стихает, исчезает. Становится подобной пруду со стоячей водой, волны в котором не поднимутся никогда. - От начала до конца оставаться в сознании?.. – Голос дрожит толи от понимания, толи от нервов Цзян Чэн и сам не понимает. Но в глубине души что-то надрывно взвыло. - Две ночи и один день. От начала до конца... – Будто прокручивая то время монотонно произносит Старейшина Илин. - Примерно четыре шанса из десяти на успех… До этого никто не проводил подобных операций, Вэнь Цин отговаривала меня, но я не хотел даже слушать её. Тогда это был единственный шанс тебя спасти. Это был единственный шанс чтобы ты вновь нормально начал жить. Без светлой энергии я бы смог жить и как видишь справился. – Подняв руку пред покрасневшими от тьмы и слёз глазами Усянь склонил голову. Волосы цвета вороньего крыла сползли куда-то набок по спине. На узловатых пальцах заклубились тёмные струйки, нежно обнимая бледную кожу. Теперь ты доволен правдой а-Чэн?... *** Тишина не просто повисла — она сгустилась до предела, стала вязкой, как холодная смола, заполняя собой каждый угол комнаты, каждую щель между словами, которые уже невозможно было вернуть обратно. За это время Цзян Чэн не двинулся. Ни сразу. Ни через секунду. Он сидел, словно поражённый молнией, будто само время вокруг него дало трещину и остановилось. Пальцы его медленно разжимались, как если бы он только сейчас осознал, что сжимает собственные одежды до боли. Взгляд застыл — пустой, расфокусированный, как у человека, который смотрит, но не видит. А потом… Внутри что-то с треском оборвалось. С хрустом. С таким звуком, какой издаёт ледяная корка под ногами, когда проваливаешься в чёрную, бездонную воду. — Ты… - Голос вышел чужим. Сорванным. Сухим, будто прошёл через пепел. — …ты… ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! Крик разорвал тишину, как удар грома, оглушительный и беспощадный. У Вэй Ина пошли мурашки по коже. Цзян Чэн рванулся вперёд так резко, что воздух будто дрогнул. Цзыдянь вспыхнул на его пальце — ярко, яростно, вспышкой ядовито-фиолетового света, словно молния, запертая в кольце, не выдержала и вырвалась наружу. И в следующее мгновение — удар. Хлёсткий. Ослепительный. Цзыдянь с оглушительным треском врезался куда-то в стену. Дерево и красиво огранённые камни не выдержали — по нему побежали трещины, мелкая крошка осыпалась вниз, а запах озона и гари резко заполнил комнату, щипля лёгкие. Это был не удар по стене. Это был настоящий всплеск эмоций. — Ты решил за меня?! — Голос Цзян Чэна дрожал, ломался, но становился только громче, только яростнее. — Кто дал тебе это право?! Кто, я тебя спрашиваю?! - Он сделал шаг, почти врезаясь в Вэй Ина, глаза горели не просто гневом, а чем-то диким, неукротимым, как шторм, сорвавшийся с цепи. — Думаешь, я хотел этого?! — Слова летели, как осколки стекла. — Думаешь, мне нужна была такая жизнь — на твоих костях, на твоём… НА ТВОЁМ ЯДРЕ?! Он задыхался. Каждое слово словно разрывало горло изнутри. Рука резко дёрнулась — и стол рядом не выдержал. Глухой удар, скрежет дерева о камень — свитки и листы бумаги разлетелись, как вспугнутые птицы, чернила расплескались тёмными пятнами, растекаясь по полу, словно кровь. Вэй Ин подорвался на ноги. — Ты лишил меня выбора! — Почти прорычал он, сжимая кулаки так, что суставы побелели, а пальцы задрожали. — Лишил! Опять! Его голос сорвался. Но не затих. — Все эти годы… — Глава ордена вдруг усмехнулся. Резко. Ломано. Как будто сам над собой. — Все эти проклятые годы я ненавидел тебя… - Слова повисли в воздухе, как лезвие. — Ненавидел за то, что ты стал другим. За то, что отвернулся от меня. За то, что ушёл к Вэням. За то, что выбрал эту тьму, эту… Мерзость! - Голос задрожал. Гнев треснул. И сквозь него проступило что-то ещё. Глубже. Боль. — А ты… - Он запнулся. Губы дрогнули, словно он хотел сказать что-то ещё — что-то настоящее — но не смог. — …Ты просто отдал мне всё. - Тише. Глухо. Как будто эти слова давались тяжелее любых криков. Цзян Чэн отступил на шаг, словно от удара, которого не было. Взгляд его метался — по лицу Вэй Ина, по его шрамам, по этой проклятой, тихо клубящейся тьме, которая теперь казалась не угрозой… А следствием. И это было невыносимо. — И МОЛЧАЛ?! - Новый всплеск. Новый удар. — ГОДАМИ, ВЭЙ ИН! Голос треснул, как сухая ветка под ногой. Цзян Чэн резко провёл рукой по своим волосам, сбивая их, как будто хотел вырвать из головы всё услышанное. — Ты позволил мне… — Слова словно споткнулись. — …Жить, не зная этого?! Смотреть тебе в глаза и… И что? Он не закончил. Не смог. Горло перехватило. Тишина снова навалилась — тяжёлая, давящая, как каменная плита. Цзян Чэн отвернулся. Резко. Но недостаточно быстро, чтобы скрыть, как дрогнули его плечи. Душа дала слабину, а солёные дорожки снова показались на щеках. — Ты… такой идиот. - Едва слышно. Сдавленно. Без злости. Это слово упало между ними, как что-то хрупкое… и окончательно разбилось. Цзян Ваньинь замер. На мгновение. А потом — словно испугавшись этой слабости — резко развернулся обратно и в один шаг оказался рядом. Схватил Вэй Ина за плечи. Крепко. Почти болезненно. Пальцы впились в ткань, как будто он боялся, что, если отпустит — тот снова исчезнет, но уже безвозвратно. — Зачем?.. - Голос сорвался. Стало тихо. Слишком тихо. — Зачем ты это сделал… И теперь в этих словах не было ни гнева, ни ярости, ни приказа. Только отчаянный, надломленный вопрос человека, который вдруг понял, что вся его жизнь стояла на чужой жертве… и не знал, как с этим жить дальше. после всего что он сделал… Пока Цзян Чэн махал кнутом Старейшина Илин не проронил и слова, даже не избегал ударов толком, он знал, его шиди не ударит его. Вэй Ин просто покорно опустил голову и ждал… Нужно было лишь потерпеть немного, пока гнев немного стихнет. - Потому что не хотел видеть всё это. – Тихо отвечает Вэй Ин. – Не хотел, чтобы ты мне «отдавал» что-то взамен. –  Спокойно даже нежно проговаривает слова Усянь... – Когда-то я тебе обещал, что буду твоим верным поданным, слугой и шисюном. Обещал мадам Юй, что не брошу тебя. Помнишь... Я говорил, что в клане Лань есть два Нефрита, а в ордене Цзян будет два героя. – Покрасневшие от недавних слёз глаза смотрят в такие же зеркала души, напротив. -  Я никогда не отрекался от своих слов. Я знал, что, если тебе скажу правду обо всём, ты будешь чувствовать себя должным мне. – Рука ложиться на чужие плечи в лиловых одеяниях. Ваньинь не отводит глаз, только непонятно кривиться на каждое сказанное слово. – Заранее отвечаю на созревающий вопрос. Почему же тогда я ушёл? Потому что знал, что темный заклинатель не принесёт добра в орден и видел, что, если останусь навлеку большую беду. Возможно даже войну… Уже ходили слухи, и я не мог рисковать. Я не хотел, чтобы ты снова пострадал а-Чэн. –  А в голове плывёт продолжение фразы «Я просто люблю тебя больше своей жизни…» Сильные, слегка мозолистые руки главы Юнмэна сжимают крепко плечи Усяня. Тело до сих пор потряхивает. Воздух рассекает жёсткая пощёчина, а после Цзян Чэн прижимает Усяня к себе ближе в объятия. – Какой же ты всё-таки придурок! Я так скучал по тебе… - Вэй Ин сначала слегка опешил, но потом заливисто засмеялся, также сильно обнимая свою родственную душу. - Я злюсь на тебя, очень сильно злюсь. – Хрипит мужчина. – Но у меня такое чувство, что я должен извиниться… Прости меня а-Сянь. И спасибо тебе за всё. – Вэй Ин нежно посмотрев на своего шисюна зарывается носом в чужие волосы тяжело вздыхая. Вэнь Цин говорила, что это самые искренние слова и самые тяжёлые для человека, особенно такого горделивого как Цзян Чэн. - Прости меня тоже а-Чэн, прости меня за всё. – Губы поджимаются. Они стоят так долго… Если бы покои Усяня были не отдалены от основного здания, на их крики уже давно бы сбежалась большая половина всей пристани. Старейшина Илин уже достаточно много времени жил в Юнмэне и сам попросил переселить его подальше для безопасности всех. Так что сейчас никто не мог их потревожить. Они были одни. Через некоторое время Цзян Ваньинь, немного успокоившись, произносит слова, которые полностью поменяют будущую историю всего заклинательства. - Вернись в орден Юнмэн Цзян, стань опять моей правой рукой. Будь мне опорой а-Ин. Будь моей тенью что будет направлять меня, стань тем, в ком я так нуждался все эти годы. Сердце пробивает удар, и Цзян Чэн что прижался к груди Усяня чётко слышит сбитое дыхание и трепет своего шисюна. Пальцы дрогнули у обоих, неужели откажет. Неужели после осады Луаньцзан Вэй Ин не согласиться снова довериться ему? Брови сводятся, и глава клана уже хочет отстраниться и оправдаться. Но едва слышимый смех снова разливается по покоях приводя мужчину в мимолётное недопонимание. - Я соглашусь только если мои покои будут рядом с твоими, и мне будут приносить лучшее вино как минимум три раза в неделю. – Глаза блеснули уже привычной лёгкостью. - Какой же ты идиот. – С улыбкой вздыхает Цзян Чэн и тоже подхватывает тихий смех. - Спасибо тебе, что дал мне второй шанс. Я не подведу тебя. – Давно шпилька, подаренная Цзян Ваньиню блеснула в свете луны. - Сначала ещё нужно разобраться во всём дерьме, в которое ты вляпался… *** - Глава ордена Цзян. – Поданный в фиолетовых одеяниях сгибается в уважительном поклоне. - К вам прибыли послы и глава из ордена Цинь Хэ Не. - Пусть войдут. – Вальяжно поднимаясь из своего трона говорит строго Цзян Чэн. - Приветствуем главу ордена Цзян. – Слегка задорно говорит Не Минцзюэ, тоже уважительно делая поклон. За его спиной повторяет действие Не Хуайсан. – С чего такая срочность в визите к вам? В последний раз такое было при осаде Луаньцзан. – Поднимая подбородок говорит старший. - Причина не сильно отличается от предыдущей. Хочу, чтобы вы, как один из наших верных союзников первый узнали о кое чем важном. – Строго продолжает Ваньинь складывая руки за спину ровняясь с Не Минцюэ. - … - Глава ордена Не нахмурился, а рука легла на саблю, нехорошее предчувствие заклубилось в его груди. - Но прежде присядьте, вы, наверное, устали с дороги. - Спасибо за гостеприимность. – Сдержано отвечает Не Хуайсан присаживаясь за низкий стол, на котором стояло вино и угощения. Его старший брат повторяет тоже самое. Несколько кинутый для приличия фраз прежде чем разговор набирает серьезности. - Прежде всего хочу вас о кое чём предупредить. Прошу сохранять спокойствие и не делать поспешных выводов и резких движений. – Цзян Чэн махнул рукавом и повернув голову к дверям что находились дальше всего продолжил. – Выходи. Темная энергетика заполняет воздух. Он становиться неприятным, липким и тяжёлым. Гости напряглись непонимающе, кидая взгляд то на главу ордена Цзян, то на то место откуда клубилась эта мерзость. Капелька пота стекла по виску Не Минцюэ. Не Хуайсан прикрыл лицо веером. Шаг, второй… Наконец показывается подозрительно знакомый для многих силуэт. Черные одежды цепляют взор. Одежда «незнакомца» будто соткана не руками, а самой памятью веков. Его одеяние ниспадает мягкими, почти невесомыми слоями, словно туман, который не рассеивается даже под лучами утреннего солнца. Ткань — глубокого, благородного оттенка, напоминающего сумеречное небо перед бурей, — переливается едва заметным блеском, как гладь тихого озера, в котором отражаются звёзды. Но стоит присмотреться внимательнее — и ткань оживает. По ней, словно раскалённые жилы, тянутся алые узоры: красные огни, вышитые столь искусно, что кажется — они пульсируют, дышат, тлеют под поверхностью материи. Они извиваются, как языки пламени в ночи, то вспыхивая, то затихая, создавая ощущение скрытой, почти неукротимой силы. И среди этого огненного узора переплетается другая стихия — фиолетовая символика клана Юньмэн Цзян. Тонкие, изящные линии, словно молнии, прорезающие тьму перед грозой, вплетаются в алое сияние, не подавляя его, а вступая с ним в странный, почти мистический союз. Фиолетовый здесь — не просто цвет, а знак принадлежности, памяти, клятвы, которая не угасает даже в огне. Широкие рукава колышутся при каждом движении, будто крылья древней птицы, несущей знания сквозь столетия. Вышивка, в которой переплелись алое и фиолетовое, тянется вдоль краёв — как встреча двух судеб, двух сил, двух миров, которым не суждено было существовать отдельно. Пояс, строгий и сдержанный, удерживает это величественное облачение, словно граница между миром людей и чем-то более древним и глубоким. На нём закреплены небольшие подвески, тихо звенящие при шаге — не звук, а отголосок времени, эхом уходящий в прошлое. Это колокольчик ордена Цзян. Плащ этого мужчины — это уже не просто одежда, а символ. Он тяжёл, как ответственность за судьбы многих, и в то же время лёгок, словно решение, принятое без колебаний. Его края словно растворяются в воздухе, создавая иллюзию, будто фигура не идёт, а скользит, как тень среди света. Вся его одежда — это не просто наряд, а живое свидетельство силы, противоречий и глубины, где огонь и молния, алое и фиолетовое, сплелись в единую, завораживающую легенду. -Неужели это… - Слуги Не и их представители ордена схватились за оружие. Черная флейта, Чэнь Цин, покоится на поясе, словно дремлющий зверь, скрывающий в себе разрушительную силу. Она закреплена небрежно — так, будто её владелец вовсе не придаёт ей значения, — и в этой кажущейся простоте чувствуется опасная уверенность. Тёмная, почти чёрная, она резко выделяется на фоне одежды, как трещина в реальности, как след от сгоревшего времени. Лёгкое покачивание при каждом шаге заставляет её тихо ударяться о ткань, и в этом едва слышном движении есть что-то тревожное — словно предвестие звука, который ещё не прозвучал, но уже предрешён. Пояс удерживает её крепко, но не сковывает — Чэнь Цин всегда под рукой, всегда готова сорваться с места, оказаться в пальцах, зазвучать. Она висит под углом, будто сама стремится вперёд, как стрела, уже натянутая на тетиву. Иногда кажется, что она не просто висит — она наблюдает. Молчит, но помнит. И стоит лишь коснуться её — и тишина расколется, выпуская наружу то, что лучше бы так и оставалось в глубине. Так, на поясе, Чэнь Цин становится не украшением, а предупреждением: спокойствие здесь — лишь тонкая оболочка, под которой скрывается буря. А в волосах — алая лента. Она резко контрастирует с тёмной одеждой и чёрными, как вороново крыло, прядями. Лента яркая, как свежая кровь на снегу, как закат, который горит перед тем, как исчезнуть. Она небрежно вплетена, будто её завязали наспех, но в этой небрежности есть своя дерзкая красота. Когда «он» движется, лента колышется за спиной, словно живое пламя, словно след от кометы, рассекающей ночное небо. Она то взмывает вверх, то мягко опадает, подчиняясь ветру и шагу, и кажется — в ней заключена частица его характера: свободная, упрямая, не признающая границ. Вместе Чэнь Цин и алая лента создают образ, который невозможно забыть: тьма и огонь, тишина и крик, спокойствие и буря — всё сплетено в единое, притягательное противоречие. - Это Старейшина Илин! Быстро! Все к оружию!