Больше ничего

Стоял холодный осенний вечер. Вдали, за горы, прятались последние лучи прозрачного солнца. Становилось прохладнее, а вокруг, мягким одеялом, начинал расстилаться туман. Темнело, и дальше носа практически ничего не было видно. И лишь только окружающая среда погружалась во мрак. Выйти наружу, за пределы безопасной территории, означало лишь одно — смерть. Ведь там, среди тумана, тьмы, сухой травы и сосен, скрывалось нечто, что незамедлительно протянет к тебе свои худые, болезненные руки и в одно мгновение захлопнет в смертельные объятия. И среди всего немого хаоса остались те, кто был готов жить даже в таких условиях. Выжившие. Но лучше назвать их отчаивающимися, цепляющимися за жизнь существами. Мир был полон тьмы, апатичных прелюдий и тихого ужаса. Среди уже потемневшего и грозного леса стояла небольшая деревня. Но в ней уже давно не было весёлых криков, тёплых посиделок у костра и прочей деревенской суеты. Она опустела совсем скоро после наступления кошмара. А длился он достаточно долго. И на краю совсем небольшого поселка стояла громоздкая смотровая вышка. На неё, по всей видимости, кто-то взбирался. Это был юноша небольшого роста, который ловко полз на самый верх и скрылся в небольшом помещении, заранее заперевшись на четыре тяжёлых замка. Скинув с себя походный рюкзак, парень подошёл к окну комнаты и остановился. За пыльным и грязным стеклом ничего не менялось. Всё так же: темнота, туман и блеклая луна. Усевшись на подоконник, на котором от времени уже облупилась краска, юноша устало облокотился головой на уголок оконной рамы и начал спокойно всматриваться в гущу сосенных верхушек. Грязные и черные волосы были собраны в тугой пучок на макушке парня. На мраморном лице явно выделялись ярко-фиолетовые глаза. Острый нос и узкие губы делали его лицо более аккуратным и утонченным. Одежды на нем было предостаточно, чтобы переживать морозы. Под мантией, которую он всё ещё не снял, был ватник, водолазка и лёгкая футболка. На ногах были лосины, а поверх натянуты джинсы тёмного цвета. Серые берцы крепко сидели на парне. Это и был весь его арсенал одежды, что он сумел найти. Лениво оторвавшись от окна, он спустился на пол и подошёл к небольшому шкафу. Сняв с себя только мантию и телогрейку, он повесил их в шкаф. Отойдя, он крепко завесил окно несколькими слоями ткани. Обходя мрачноватую на первый взгляд комнату, он на ощупь открыл маленькую печь, встроенную в стену, где заранее были подготовлены дрова. Растопить печь было нетрудно, так как в кармане юноши нашлась ненужная бумажка, и уже через несколько минут огонёк озарил практически всю комнату. Самая обычная комната. В её углу стоял старый деревянный дубовый стол, который был забран из одной деревенской хижины. Рядом стоял небольшой шкаф коричневого цвета с золотым переливом. А за шкафом, у самого окна, лежал матрас. Для уюта парень решил стащить ещё и ковры и застелил ими весь пол. Также у самой двери стояла полка, что была заставлена книгами и разными баночками с травами, наварами и камнями. Перетащив матрас поближе к печи в другой угол, юноша присел на него и притянул к себе недалеко стоявший походный рюкзак. Доставая оттуда небольшой мешочек, он взял из него несколько ягод и закинул их себе в рот. Звали парня Найтмер. Имя достаточно необычное, но интересное. Вскоре вся комната начала прогреваться, и Найтмер, сняв с себя водолазку и берцы, забрался под одеяло и, уютно устроившись, прикрыл глаза. Где-то вверху, над головой, приятно потрескивали дрова, а картины, что были недавно развешаны на стенах, отдавали каким-то спокойствием и умиротворением. Здесь пареньку забывались все заботы внешнего мира, и это даже к лучшему. В это мгновение, по крайней мере. Ведь сейчас так сильно хотелось спать, был трудный день, нужно было добыть достаточно пищевого продовольствия. Но с этим Найт справлялся довольно хорошо. Поэтому сегодня был заслуженный отдых. Под горячие нотки треска печи юноша провалился в царство Морфея, крепко обняв подушку и отвернувшись к стене. Он оказался в саду. Вокруг была зелень и розовые кусты разных цветов: красные, белые, алые и нежно-розовые. Он помнил этот сад; здесь он играл в детстве со своим братом. Пройдя дальше, под деревьями вишни и яблони, он сел в тени, как делал это раньше. Совсем рядом, от лёгкого ветерка, покачивались старые качели. Протянув к ним свою бледную руку, он толкнул их, и те без труда начали раскачиваться сильнее. Прикрыв глаза, Найтмер начал вслушиваться в тихое пение птиц и шелест листвы над головой. Ностальгия душила, кружила и путала мысли, от чего на душе становилось ясно, как летом в приятный вечер. Сегодня сутки были прожиты не зря, а значит, это уже прогресс.

***

Осеннее, предзимнее утро, дело о себе знать. В комнате стало прохладно сразу после того, как от дров остались лишь тускнеющие угольки. Где-то недалеко, за плотно закрытым окном, раздалась уже привычная утренняя песнь. А точнее, рык, который сопровождался бульканьем и гулким посвистыванием. Юноша проснулся от прохлады, нежели от пьесы за окнами. Медленно разлепив сонные глаза, он приподнялся на локти и не сразу понял, почему так темно. Вспомнив о ткани на стекле, он потер лицо. – Опять я забыл. – вздохнул Найтмер и, медленно поднявшись, подполз к окну, отцепив ткань от легких штор. Посмотрев на улицу, его встретил привычный холодный сумрак осени. Далеко не каждый день светило солнце, а больше проявляли влиятельность мороз и тошнотворная слякоть. Это так вжилось и перестало удивлять, что в глазах парня это не отражалось отвращением, только безразличием. Поднявшись на ноги, юноша подошел к печи и, взяв в руки тяжелую кочергу, поворошил угли, от чего те стали румяниться и потрескивать, а из углубления печи лицо Найтмера обдало тепловатым порывом воздуха. Отложив тяжелый инструмент, он медленно выпрямился и, подойдя к одному из углов помещения, присел на ковер, на котором были раскиданы листки, тетради, книги и некоторые предметы канцелярии. Взяв в руки ручку и одну из старых тетрадок, он открыл нужную страницу и написал сегодняшнее число. Вести дневник в такое время вовсе не было позорным; наоборот, это спасало расшатывающийся разум от угроз внешнего мира. Написав о вчерашних достижениях и сегодняшних планах, он поделился с бумагой своим истощенным состоянием, которое сопровождало его уже пару недель. Некоторые надоедливые мысли вились в сознании и не давали никакого покоя, отвлекая и не давая собраться в нужный момент. Отложив свои рассказы, Найтмер поднялся на ноги и, подойдя к вещам, начал натягивать их на себя лениво и небрежно. Не хотелось никуда идти, но придется. От голода умирать ему пока вовсе не хотелось, ведь одна цель давала ему сил держаться по сей день. Уже одевшись, парень подошел к двери и как только приступил к открытию первого замка, застыл. На столе зашипела рация, что до этого не давала никаких признаков работоспособности. Медленно обернувшись, так и не отпуская замка, он округлил глаза. Удивление, радость и изумление сковали его настолько, что было трудно пошевелить даже мизинцем. Пока из рации не раздался махровый, но грубоватый голос. – Прием… На втором конце кто-то есть? –