Криминал

— Почему ты такая злая? — Спросил Сергей, откусывая немного пиццы. — Хм, дай-ка подумать… — Сделала Маша наигранно задумчивый вид, закатывая глаза. — Ладно, я понял. Но мы же обсуждали это, разве нет? — Намёк и русло, в которое бы ушёл её рассказ он предугадал ещё до того, как задал вопрос. — Обсуждали. — Кивнула Маша. — И? Ты всё ещё ведёшь себя странно, то нормальная, то злая до невозможности и кричишь о том, как нас всех ненавидишь. — Потому что я вас действительно ненавижу, но вроде начинаю принимать всю ситуацию, хотя не хочется. — Пожала плечами девушка, хмыкнув. В чём-то она сейчас соврала, но это было необходимо. — Я представляю, что ты чувствуешь, но я не могу тебя отпустить. — Почему? Ты можешь вывезти меня на трассу или на дорогу в городе и просто оставить, меня либо подберут копы, либо я сама найду нужное мне место. — Ты сдашь всё. — Нахмурился на секунду Серёжа. — С чего ты взял? Да и кто мне поверит, доказательств ноль. — Фыркнула Маша, перекинув ногу на ногу. — Да не хочу я тебя отпускать. — Выпалил Горошко, смотря ей в глаза. Он выглядел раздражённым. — Чего? — Удивлённо вскинув брови, Маша положила пиццу на тарелку, потирая друг о друга пальцы, чтобы избавиться от осевшей на них муки. Она буквально чуть не поперхнулась от изумления. — Того. — Буркнул Сергей себе под нос, отворачиваясь. — Я тебя давно уже мог убить, но не сделал это сначала потому, что ты слабая и сдачи дать не сможешь. — Маша издала нервный смешок, на что получила от Сергея осуждающий взгляд. — А потом я понял, кого ты мне напоминаешь, но это бред. Знаю, что люди не любят, когда их сравнивают. — Только не говори, что на бывшую, которую ты очень любил, а она тебя предала и кинула. — Драматично приставив руку ко лбу, Маша насмешливо смотрела на Серёжу, который с каждой секундой становился всё печальнее. Это ей вообще не понравилось, но появился сильный интерес, знаете, словно у журналиста любопытство к эмоциям с рождения таится. Маша, судя по всему, была из таких. Она сменила позу, опираясь на стол локтями, заинтересованно смотрела на Горошко. Он тяжело вздохнул, прикрыв глаза, было видно, насколько сложно ему задевать эту тему. — Её убили. — Прошептал он, тут же поджимая губы, чтобы сдержать хотя бы часть эмоций. Маша даже слегка побледнела, осела, как будто растеклась по стулу. Это вообще не то, что она ожидала услышать. Обеспокоенно качая головой, опустила свой взгляд в пол. — Как же так… — Сейчас она почувствовала себя ужасной мразью. Не зная деталей, полминуты назад буквально ужаснейшим образом пошутила над травмированным человеком. Зато теперь была ясна причина, почему он её терпит. — Долги отца. Он был до определенного момента молодцом, не последним человеком, имел и деньги, кучу всего… Потом ушёл в азартные игры, набрал кучу долгов и сбежал, когда я закончил школу. Меня и Катю… — Её имя он произнёс с особой нежностью, что даже у Маши ёкнуло что-то в груди. — Нас летом выловили, денег, ясное дело, не было. Меня решили не трогать, мол «не будем портить девочке психику». — У Сергея по щеке покатилась слеза, но он грустно улыбнулся через боль. — Они ей не психику испортили, они её жизни лишили. — Сквозь зубы процедил он с ненавистью, ударяя кулаком по столу и склоняя над ним голову. Маша закрыла рот рукой, чтобы не заплакать тоже. Даже слышать такое было ужасно страшно. — Они её при мне избили до потери сознания, мне казалось, что она и не дышит вообще. А потом её труп раскуроченный нашли местные у дороги… — Закончил он, но явно это был не конец истории, просто Сергей уже не мог продолжать, потому что по щекам катился водопад из соленых слез, в носу неприятно щипало, а голос почти срывался от попыток сдержать себя. Парень закрыл лицо рукой. Маша понимала, что он не притворяется, тут не могло и речи идти о притворстве. Она нахмурилась, взгляд был такой, словно котенка ткнули в миску носом, и он ничего не понял. Маша пропиталась его грустью и скорбью. Прошло несколько минут в полном молчании, каждый из них пытался отойти от такого тяжелого рассказа. — Ты… Винишь себя, да? — Возможно и не лучшей идеей было спрашивать сейчас, ответ был очевиден, но всё же. Горошко, не отвечая, лишь кивнул, было слышно сквозь закрытое ладонью лицо его тихие всхлипы. — А она? Она кричала на тебя, когда, ну… — Нет. — Громко, почти восклицательно произнёс он. — Она… — Голос тут же стал тише. — Она молчала. Просто смотрела на меня так, прямо в душу… Лишь за пару минут до того, как отключиться, сказала, что любит меня и чтобы я жил… — Тут он уже не выдержал. Сергей начал рыдать в голос, не в силах больше сдерживать эмоции. Его боль буквально ощущалась физически, она повисла в комнате огромной тучей, поглощающей любой позитив. Маша потупилась, смотря в пол, но спустя минуту, словно прозрела, нежно улыбнувшись. — Она не винила тебя. — Горошко, весь заплаканный, открыл часть лица, смотря Маше прямо в глаза и положил руку на стол. Спокойным голосом та продолжала. — Она настолько сильно тебя любила, что была готова умереть, чтобы ты жил. И я уверена, что она не смогла бы видеть, как ты вот так убиваешься. Тебе нужно идти дальше, понял? — Протянув руку к его ладони, Маша сжала её своей рукой. Как бы сильно она не ненавидела его, в поддержке нуждается каждый и всем из нас может понадобиться помощь, так ведь? Его действия, мысли и поступки можно объяснить… Может быть, он не такой уж ублюдок? Он когда-то любил так сильно, что не может отпустить… — Если бы я была на твоём месте, я просто благодарила бы её всю свою жизнь тем, что изо всех сил старалась бы быть счастливой, понял? — Да почём тебе знать… — Осипшим голосом произнёс он, вынимая ладонь из её и стирая с лица слёзы, шмыгая носом. Он отвёл взгляд в сторону, грустно усмехнувшись. М-да, вот и завтрак… Маша засмеялась, почти истерически. — Что ты обо мне знаешь? У меня был очень близкий человек, самый родной на земле дедушка. И он был со мной с самого рождения. А потом умирал на больничной койке. — С улыбкой, такой грустной, но такой доброй, вспоминала его девушка. — Он сказал мне, чтобы я улыбалась, вспоминая его, даже в такой момент. Он сказал, что хочет, чтобы я была счастлива и не смела плакать на похоронах. Я кричала ему, что он выживет, а он уже чувствовал, что скоро его не станет. Так что я понимаю, каково терять. Возможно, не так жестоко, как у тебя, но вот после этого… Как там говорят? — Маша закинула голову назад, устремляя взгляд в потолок, сдерживая уже свои слёзы. — Если любишь — отпусти. Горошко сжал челюсти, из-за чего его скулы выделились ещё сильнее. Он зажмурился, выплакивая последнее сквозь печальнейшую улыбку. — Спасибо. — Тихо произнёс он, вздыхая. — Мне никогда такого не говорили, если честно. — Серьёзно? — Посмотрела на него Маша, быстро смахивая с ресниц то, что не удалось удержать. Парень кивнул. — Дима сам многое перенёс, поэтому не вмешивался, говоря, что это мой опыт. А больше особо никто либо не мог что-то сказать… — Он хмыкнул. Не могли сказать, потому что боялись, что их слова не устроят и испортят отношения. — Либо я не доверял. — Он выпрямился, расправляя плечи. Стало действительно намного легче. — И всё-таки… — Маша закусила губу. — Ты держишь меня потому, что я похожа на неё? — Не знаю. — Кратко и резко заключил Сергей, вставая со стула. Так он обозначил, что разговор окончен. — Ясно… — Девушка громко втянула воздух носом, тоже вставая с места. — Ну… Я в комнату тогда. — На эти слова она получила короткое «угу». В комнате Маша сначала думала снова почитать, но взяв в руки книгу, поняла, что от букв её тошнит. Настроения читать просто не было, но хотелось проанализировать всё, что узнала буквально десять минут назад. Встав к столу, открыла свой импровизированный дневник, начиная писать. В ходе своих размышлений Маша пришла к выводу, что Сергей не такой уж и мудак, что у него очень милые пятна витилиго на руках и вообще он выглядит хорошо, а ещё что он очень чуткий и заботливый… Она печально улыбалась, глядя на старые записи, где высказывала всю свою ненависть и где писала о том, какое он убогое чмо. Какой же дурочкой она была, правда? Он ведь совсем не такой, каждый совершает ошибки, бедный Серёжа совсем заблудился. Приняв это всё в себя, словно в губку, Маша начала жалеть его. Ещё вчера она думала о себе и хотела убежать, а сегодня он так сильно повлиял на её разум, что внутри всё будто перевернулось, прониклось сочувствием, хотелось как-то его поддержать и помочь. Или всё-таки нет? Может, ей просто запудрило голову? Может быть, она думает совсем не о том и делает неверные выводы? Что с ней происходит? Маша и сама не до конца понимала… Тем временем… Дима упорно продолжал копаться во всем, что мог узнать. Пользуясь своим мозгом и связями в криминальных или не очень криминальных кругах, он уже понял, что мстят Сергею за смерть Родиона — мужчины, которого его друг очень удачно убил на перестрелке, но в их мире такое не прощается, Родику, если бы удача повернула на его сторону, мстили бы другие, но он, вероятно, откупился бы. Дима же и Сергей поступили по чести, убрав, по сути, крысу, поэтому откупаться было не в их планах и методах. Однако партнеры бывшего наркодилера не могли никак успокоиться, ведь поставки были теперь оборваны, а толкового преемника тот неудачник не оставил. Итак, мстили им даже не за Родика, мстили за порушенную пирамиду, хотя успешно забыли, что для самих Горошко и Чеботарёва она разрушилась также. Дима также понял, что никак, и никто не смог бы понять, куда собирается Серёжа и в какое время, так как информация дальше дома не распространялась, а значит, предателем был кто-то из приближённых людей. Либо персонал дома, либо, не приведи Господи, Глеб или Саша. Дёргая ногой, Дима ел молочную шоколадку, анализируя информацию, которую по привычке записывал в текстовых файлах. — Блять, ну нет… — Шептал он себе под нос. Ему не хотелось верить. Это не мог быть Саша, совсем не мог, однако половина найденных доказательств указывали на него. У Димы был доступ ко всему, что связано с работниками и именно на телефоне Саши он обнаружил частые звонки на незнакомый номер в период с появления Маши в их жизни, это всё ужасно напрягало. Также в переписке Серёжа несколько раз упоминал о том, что Саша стал излишне сентиментальным, особенно по отношению к Маше и вообще казался зашуганным. Тяжело дыша, Дима поместил два пальца на переносицу. — Я еду в Питер.