Криминал

Сергей уже садился в машину к Сане, когда у него неожиданно зазвонил телефон. Дима и Маша с интересом глянули на парня, который беспокойно задёргался, чтобы быстрее принять вызов. — Рома! Привет, ты куда пропал? — Никто не понимал с кем говорит Серёжа. Это был Котков, звонок которого почему-то вызвал у Горошко радостную улыбку, неотвеченные звонки его жутко волновали, и он уж думал, не случилось ли чего с новым знакомым. — Здорово! Не поверишь, я телефон на работе посеял, найти не мог почти неделю, уже думал новый покупать, измотался весь, траты то немаленькие. В итоге сегодня прихожу, ящик с бумажками открываю, а у меня в папке с переводом лежит телефон! Я его с ручкой перепутал похоже. Смотрю, а от тебя пропущенных куча. Прости пожалуйста, вот ситуация такая получилась нехорошая… — Рома тараторил в трубку, эмоционально восклицая в конце почти каждого предложения. Его интонация заставила Серёжу засмеяться. Он, поправив волосы, с облегчением выдохнул. — Всё хорошо, что хорошо кончается. Рад, что ты жив и здоров. Здоров же? — Произнеся с некой иронией и прищурившись, Сергей сел в машину, потому что Саша буквально пилил его взглядом, по времени им стоило уже выезжать, чтобы не быть слишком далеко от Глеба и в случае чего — помочь. — Секунду. — Сергей выглянул из-за дверцы машины и чуть отодвинул телефон от головы, закрыв микрофон рукой. — Дим, у меня в комнате в шкафчике краска для волос лежит. — Обменявшись многозначительными взглядами, Дима и Серёжа кивнули друг другу. Маша кидала недоумевающие взгляды с одного на другого. Неужели Дима решил покраситься? Она не припоминает, чтобы кто-то упоминал такие планы. Или они будут делать ещё одно чучело? Девушка хмыкнула. Машина была заведена и уже через минуту отъезжала от дома. Оставшиеся на месте Дима и Маша смотрели на удаляющийся чёрный кузов. Молча. Один из них боялся: боялся потерять друга или близко знакомого человека, боялся, что что-то пойдёт не так, думал о возможных смертях и от этого на душе становилось тоскливо, волнение тяжёлым одеялом окутывало тело, заставляя слабеть, а в груди проклятым зёрнышком зарождалось сомнение во всём происходящем. Дима тяжело вздохнул, помещая руку на грудь и устремляя взгляд на землю. Он покачал головой, пытаясь выдавить из себя эти чувства, словно бесящий гнойный прыщ, но он ещё был под кожей и лишь болел, не желая показываться наружу. Вторая из оставшихся думала о том, что она чувствует. Она не понимала, беспокоится ли, боится ли, а может вообще радуется? Она не знала. Маша просто хотела, чтобы всё было хорошо, она не хотела думать о смертях, хотя такие мысли её почти не задели бы, особенно по отношению к этим людям, однако всё равно необъяснимое желание «чтобы всё было хорошо» так и крутилось в голове. А внутри таилась какая-то уверенность, что всё будет, надежда, словно родник в лесу, пробивалась через камни и подкрепляемая верой в лучшее, шла за ручку со слабой улыбкой на лице. Маша не знала, почему улыбается, но вспомнив разговор с Сергеем и то, что он открылся ей, кажется, поняла. Мысленно пожелав ему удачи, девушка сделала быстрый вдох и также быстро выдохнула. Машина повернула на перекрёстке и пропала из виду. Теперь она посмотрела на Диму, смотрящего даже не вниз, на землю, а куда-то мимо. Его взгляд был затуманен, словно он вообще не понимал ничего о течении времени, где он и что происходит. Хотя, если признаться честно, этот день всем уже казался каким-то сном с бешеным темпом и резкой сменой действий, как театральная постановка или глава в книге. Оставалось лишь ждать антракт, три звоночка или перелистнуть всё на следующую страницу. Маша хмыкнула, отчего Дима дёрнулся, как будто проснувшись. Кажется, антракт и время на отдых в их постановке наконец наступил. Действие чёрт знает какое в этой бесконечной их смене — окончено. Глеб весь трясся. Он никогда не испытывал настолько сильного волнения. Ему казалось, что перед глазами всё плывёт, но нет. Он рассекал трассу, обгоняя ближайшие машины. Трафик загруженности дорог был сегодня на удивление низкий, как будто все звёзды сошлись для тех мудаков. Меньше машин — меньше свидетелей возможного убийства, ну, они-то убеждены, что убийство будет. И только сейчас в голову пришла мысль о тупости этой идеи. Горошко же останется жив и до реального конца своей жизни точно не станет скрываться, да и переезжать в другой город будет слишком проблематично и затратно. И в чём же тогда смысл? Зачем весь этот план с чучелом, если он никак и никого не спасёт? Тревожные мысли потихоньку порождали панику. Как же трудно было в такой нагнетающей обстановке быть одному. Глеб грустно вздохнул. Он ведь, по сути, всегда один — тяжёлый характер не вызывает никаких приятных эмоций, которые и Глеб часто старается скрывать. Ну и работа у него не самая чистая, чтобы уделять внимание отношениям и любви: вечно занят, всё время холоден, покинут и не понят. А стоит ли вообще оставаться в живых? Может быть, чёрт с этим всем, пусть и его убивают… Ради чего и ради кого он живёт? Почему всё ещё старается, пытаясь выбраться. В погоне за деньгами он потерял даже доверие начальника, который и так был щедр, поддерживал и почти что стал его другом, во всяком случае, их отношения выходили за рамки сугубо трудовых. Партия в дартс, разговор за стаканчиком алкоголя, задушевная болтовня в поездках, иногда Сергей спрашивал у Глеба советы относительно работы, его мнение по поводу нового дизайна или идеи. Вспомнив, как однажды Серёжа предложил максимально нелепый эскиз для посудомойки, рисунок которой был похож на бракованный гжель и Глеб сказал, что каракули похожи на неприличные рисунки со школьных парт, как они оба прыснули от смеха и Горошко вместо того, чтобы смять бумагу, как делал обычно, изрисовал её всю как раз тем, о чём ему сказал помощник, Глеб невольно заулыбался, а на глаза накатили слёзы. Думать о смерти также тяжело, как решиться на неё, но в разы тяжелее несмотря на все подобные мысли и желания, продолжать жить в одиночестве. Ударив по рулю ладонью, Глеб зашипел, с губ слетело несколько неприличных слов, прежде чем по телу пробежались мурашки. Ощутив их, он резко выпрямился и глянул в зеркало заднего вида. Номера были у машины совсем непримечательные, но разглядев водителя, Глеб понял — они. Теперь его задачей было не спалить то, что спалить нельзя, но при этом дать возможность перестроиться на удобную позицию его преследователям. Тело стало деревянным от страха и беспокойства, но быстрым движением смахнув с глаз подступившие слёзы и шмыгнув носом, парень уверенно взял руль в обе руки, выпрямился и поёрзал на сидении. — Ну нет, суки, не сегодня! — Закричал он, нервно смеясь. Его почему-то раззадорило пафосное выражение лица, ехавшего за ним водителя. И наверняка он не один в той машине. Глебу обещали личную встречу после смерти «виновника торжеств». Вдох, выдох. Лада калина на соседней полосе. Вот же мрази, выбрали самую невинную на вид машину, которую даже при большом желании никто особо не заметит, но на деле они её просто сожгут, скорее всего угнанная, эксплуатируют в своих целях и уничтожат, группировка того человека всегда так поступала. Не понаслышке Глеб знал детали о многих преступных организациях, некоторые из которых даже полиции вселяли страх. Но эта была не такая. У Родика были союзники и покупатели не столько влиятельные, сколько любящие понт. Думая, что они богаты и успешны, люди вселяли себе мысль, что имеют право вершить чужие судьбы и порой так и было. Они пугали смертью, угрожали, пытали самыми низкими способами. Иерархия криминального мира крайне тяжелая вещь и Глеб до сих пор не понимал её, всё, что он знал — Сергей и Дима, пусть и быстро набирают мощь, всё ещё находятся, пожалуй, на самой низкой ступени. Те, кто сейчас их преследуют, возможно, на ступень выше. Родик пусть и был популярным барыгой, всё равно не вселял доверие более влиятельным людям, забавно, что у него вообще были те, кто готов «впрячься» и их группировку звали Шакалами, весьма оскорбительно по мнению Глеба, но они считали такое название крутым. Прошло несколько минут. Машина шакалов ехала наравне с его машиной, он старался лишний раз не кидать туда взгляд, чтобы «не вызывать подозрений у Сергея», так уж ему было приказано. В ушах зазвенело от грохота. Слышимость выстрелов была намного ниже, но всё же хлопки отчётливо били по слуху. Глеб дёрнулся, но тут же выпрямился, ровно держа курс движения. Машин рядом не было, лишь на встречной полосе, перекрытой классическим забором трасс, проезжали грузовики. Ещё хлопок. По окну левой задней двери расходилась паутинка трещин. Адреналин начинал закипать в крови, Глеб дышал чаще, отчего его ноздри раздувались и на лбу появлялась лёгкая испарина. Снова хлопок. Непонятно, то-ли они мажут, то-ли специально хотят пробить стекло, но Глеб, продолжая следовать данным ему этими же людьми инструкции, вёл ровно. Снова хлопок. Слышится треск разбившегося стекла, которого с хрустом выпадает за пределы машины, но некоторые его осколки падают в салон. Ветер тут же сквозняком захлёстывает в авто, приподнимая волосы парня. С ужасом Глеб понимает, что теперь никакая тонировка не закрывает их куклу и из соседней машины крайне легко увидеть, что именно сидит сзади. Тем более, «Сергей» даже не дёрнулся, хотя сидел посередине и стоило бы ему хоть упасть для вида. Но нет. План Маши был хорош, но провалился, как прогнившие половицы старого дома под тяжёлой ногой. Краем глаза парень заметил, что стрелявший сзади человек высунул ПП из окошка совсем, уже даже не пытаясь скрыть оружие. Лада начала ускоряться и по телу Глеба пробежал холодок. Он на волосок от смерти, буквально. Застелить теперь хотят его… Нутро будоражит, он сжимает руль пальцами так сильно, что белеют костяшки, становится жарко. Он начинает заливисто смеяться и как только до сравнения заднего сидения соседней машины с его становится пара секунд, он вжимает тормоз в пол, отчего тело подаётся вперёд, но Глеб умело удерживается и продолжает хохотать. Лада шакалов тормозит соответственно, всё ещё делая попытки сравняться. К сожалению, Глеб в невыгодном положении — справа доделывается дорога и поэтому участок толком не огорожен, пара неправильных движений и он слетит в кювет. Стоило бы бояться, но он лишь улыбается шире. Глаза горят ярким пламенем азарта — игра со смертью. Проиграть и умереть, защищаясь, умереть честным другом, а не предателем. Или выйти из схватки победителем, доказав, что ты способен на нечто неожиданное. Выдохнув из лёгких всё, что в них было, он качнул головой, прогоняя из ума всё. Лада уже почти сравнялась с ним, когда он резко вжал газ. Он нарочно игрался со скоростью, прекрасно понимая, что возможности его машины куда больше. Шакалистые недоумки даже не подумали, что он может быть не такой уж и тварью, поэтому самоуверенно взяли тачку похуже, что ж, теперь они обязательно поплатятся. Он не позволит себе умереть сегодня. Несколько минут погони шли «скучно» и машины лишь мерялись. ПП уже скрылся в салоне, но также выглядывал в окошко. Однако расслабляться было нельзя, Глеб всё ещё кидал всю концентрацию на дорогу, при этом стараясь предугадать действия противника. Шакалам из лады явно надоел такой подход. Высунув руку, сидящий на заднем сидении начал бессовестно палить в машину Глеба, отчего приходилось уворачиваться. Руль в умелых руках крутила по хлеще, чем колесо у белок. Глеб крутил влево, перестраиваясь на ту же линию, что лада, потом хотел уйти дальше, но посторонняя машина помешала ему. Нельзя допустить, чтобы пострадали посторонние. Рыча от злости, парень резко затормозил, заставляя несущуюся на высокой скорости ладу въехать в зад чёрного внедорожника. — Надеюсь, вы сожрёте своей крови, твари! — Кричал он злобно, нажимая уже на газ. Задняя часть машины была разбита в хлам, вполне возможно, что даже починить её будет проблематично. Да плевать. Победа — вот главная плата и награда. Дуло уже отовсюду. Глеб уж думал, что оторвался, но увидел, как лада нагоняет его. Чёртов отечественный автопром. Ухмыльнувшись, Глеб прищурился. — Если мы и подохнем, то вместе. Управлять становилось чуть сложнее, он понимал, что ему, вероятно, пробили колесо. Но игра была уже не на жизнь, а на смерть. Сдохни или умри, а может быть вырвись из лап возможной смерти? Лада начала нагонять со стороны строящейся дороги и у Глеба сверкнули глаза. Вот оно — что надо. Как только передняя часть внедорожника примерно совпадала с машиной противника, Глеб, сильно прикусив нижнюю губу, настолько, что почувствовал железный привкус крови, ядовито заулыбался. Как змей с окровавленным ртом и безумной улыбкой, с бьющим по мозгу адреналином, резким движением он выкрутил рули, идя на таран. Он пробил заднюю часть лады и по сути, утащил её за собой в кювет. Он был уже на предсмертном волоске, но увидев, что рука стрелявшего отсечена смятым железом, Глеб облегчённо выдохнул, пока пальцы, сжимавшие ПП, вместе с половиной предплечья уже валялись на мелком камне обочины. Тем временем обе машины сходили с трассы. Из-за высокой скорости и лада, и внедорожник Глеба норовили перевернуться. Подвергнувшаяся тарану, лада оказалась слабее, перевернулась несколько раз, смявшись почти как листок с неудачным эскизом Серёжи. Глеб зажмурился, постепенно отпуская педали. На секунду он почувствовал, что завис в воздухе. — Вот и всё… — Прошептал он, задержав дыхание и сжав руль ещё сильнее, отчего тот даже начал скрипеть. Глеб улыбался, но по щеке его покатилась слеза. Он смог. Он выполнил свою задачу и умрёт сейчас, но умрёт достойно. Тело содрогнулось, машина громко завыла от тяжёлого приземления, заскрипела и закряхтела, как столетний старик, закачалась. Подушка безопасности ударила по лицу, пробуждая, а тело всё подпрыгнуло, жёстко приземлившись на сидение. Глеб не чувствовал сильной боли, лишь неприятные ощущения, как будто неудачно приземляешься на одну ногу. Он обеспокоенно открыл один глаз. Живой… — Живой! — Закричал он во всё горло, громко смеясь. — Живой… — Повторил снова тихим голосом, захлёбываясь от душащих слёз. Губы, рот и подбородок его были к крови и та, смешиваясь со стекающими слезинками, продвигалась ниже по шее. Он рыдал, уже не стесняясь и не скрывая своих эмоций…