Криминал

— Всё нормально? — Обеспокоенно прошептала Маша, вскинув брови. Её изумил факт того, что Дима от удивления выронил телефон. — Почти. — Закряхтел он, нагибаясь, чтобы поднять. Он как-то странно улыбался. Уголки губ его были приподняты, но при этом глаза выражали одновременно шок, грусть, испуг и радость. Весьма интересный спектр в этих ярко-голубых глазах, похожих на чистое майское небо. Он кинул на Машу проницательный взгляд, вздохнул и прикрыл глаза, покачав головой. — Глеба могли убить, вот и удивился. Тут Серёжа на трубке. — Он протянул в сторону девушки телефон, как-бы предлагая ей поговорить с Горошко. Она резко замотала головой в стороны, а для убедительности сделала пару мелких шажков назад, ничего не говоря. Дима засмеялся, говоря уже в трубку. — С тобой не горят желанием общаться. — Ответ из телефона вызвал у него такие эмоции, которые заставили Машу умилиться. Дима чуть прищурился из-за того, что его губы расплылись в лучезарной и тёплой улыбке. — Ну всё-всё. Ладно вам. — Захихикал он, прикусывая нижнюю губу. — Хорошо, что все живы. Передавай привет. — Дима слегка нахмурился, поджал губы и стал чуть мрачнее. — И, Серёж, удачи тебе там. — Маша поняла, о чём речь и на душе тоже сделалось как-то паршиво. Контраст таких резких перемен «от хорошего к плохому» вообще не радовал. Девушка вздохнула, провела по мокрым волосам рукой, пропустила их сквозь пальцы и посмотрела за окно. Ветер срывал слабые веточки у стоящих неподалёку деревьев, изумрудные листья, обычно поблёскивающие в лучах солнца, сейчас выглядели какими-то тусклыми и серыми, прямо как небосвод в этот день. Солнца видно не было, туман и тучки вели за собой весть о скором ливне. — Дим. — Он уже повесил трубку, но не прерывал её наблюдения за пейзажем, вернувшись к попыткам соскоблить гарь с хлеба. На её призыв он вопросительно промычал. — Сколько лет прошло? — Парень остановился на мгновение, повернув голову в сторону Маши и смотрел на неё, как старый кот на только что привезённого щенка. Он просто не знал, что делать, что ответить и вообще был не уверен, правильно ли понял вопрос. Маша краем глаза заметила его смятение. — Ну… Девушка Серёжина. Он же из-за этого уехал. — Медленно наклонив голову, устремила взгляд в пол, но затем вернула его за окно, с силой сжимая челюсти. На груди был тяжёлый ком, как будто в ушах зазвучали слова: «Они ей не психику испортили, они её жизни лишили» — и то, что ещё рассказывал Горошко несколько дней назад. Дима тяжело вздохнул, отряхивая крошки с рук о свои тёмно-серые штаны. — Он тебе рассказал? — Отойдя от плиты, присел на стул не полностью, лишь слабо опираясь на него бёдрами, скрестил руки. Маша молча кивнула, всё также смотря в окно. — Удивительно. — Хмыкнул мужчина, пожав плечами. — Восемь лет прошло. Завтра пройдёт. — Он проследил за её взглядом. Пчела, словно ожившая после столкновения со стеклом, шатаясь, взлетела, но тут же была подхвачена ветром и заметили ребята насекомое лишь на секунду. — Восемь. — Быстро и уверенно сказал Дима, но он уже чувствовал, какая нагнетающая атмосфера находит. Ненастье за окном, унылый диалог внутри домика — неприятно. Встав, подошёл к Маше, взяв её за плечи, аккуратно и трепетно, чтобы, не дай Боже, не напугать. Он привлёк внимание, заставив посмотреть на него. В уголках её глаз уже скопились слёзы и они не катились лишь потому, что Маша изо всех сил старалась не моргать. Но посмотрев на такое славное лицо Димы, вспомнив Серёжу, который ужасно менялся, говоря об умершей девушке и осознавая, что эти люди, возможно, пережили ужасные вещи, не могла держаться больше. Она громко втянула воздух носом. — Давай помянем её завтра… — Прошептала девушка и из глаз её покатились слёзы. Дима чувствовал, что вот-вот заплачет. Ему чуждо было проявление таких эмоций, поэтому его самообладание было на уровне. Губы мужчины дрожали, но он лишь прижал Машу к себе, заключая её в теплых дружеских объятиях. Он был таким большим по сравнению с ней, что она невольно вспомнила, как обнимал её дедушка. Также — за плечи, помещая руки на спину и мягко похлопывая по спине, мол: «Не вешай нос, юнга, всё впереди». Сбивающие дыхание и порождающие громкие всхлипы, хлынули из глаз солёные ручейки. Приходилось больно прикусывать губу, чтобы не начать рыдать и биться в истерике. Дима прижимал её голову к своей груди, нежно поглаживая Машу по волосам. Он испытывал глубокое недоумение. Неужели она — желавшая им смерти, плачет сейчас из-за сострадания и скорби? Удивительно. За прошедший срок, ставший похожим скорее на психотерапию, работающую в обратную сторону, все успели привязаться к этой странной девчонке, пусть и по-разному. Но теперь никто не жалел о решении оставить её в живых. Следующий день прошёл в дороге. Почти всё время Серёжа старался спать. Ехали они втроём в Саниной машине, а джип Глеба забрал эвакуатор. Вечер настал быстро и в девять часов ночи они въехали в город. Сейчас Горошко сидел на заднем сидении, держа в руках маленький лоскуток ткани. На грубоватой хлопковой ткани синего цвета, не слишком аккуратным белым стежком посередине было вышито: «С+К», а вокруг раскинулось милое цветное поле из сердечек и ромашек. Глаза Серёжи были как будто пустые, блеска в них не было, не было ни-че-го, только глубокая тоска и потаённая злоба. В голове всплывали яркие кровавые картинки, которые заставляли в груди собираться колющий водоворот волнения и тревоги, отдающий по всему телу мерзкими разрядами дрожи и неприятными мурашками. Сергей ждал. Просто ждал, когда он уже приедет на это чёртово кладбище и останется там один. Сане и Глебу было сказано ждать его в паре километров от него, непонимающие возгласы и предложение быть поближе он категорично отрицал. Ему нужно быть уверенным, что никто ему не помешает, кроме бегающих недалеко от кладбища собак, и то не решающихся никогда подойти к людям у могил, будто тех охраняют их обитатели. Двадцать два двадцать. Сергей, сжимая в руках синюю тряпочку, переступает порог кладбища. На Катиной могиле огромное количество цветов, но тех, которые она так любила и о которых говорила ему почему-то не было. Точнее, они были, но в его руках. Сергей присел перед бугорком из цветом на колени и склонил голову, преподнося и свой букет тоже. Он втянул щёки, прикусывая внутренние их части. В носу неприятно защипало, стало труднее дышать, глаза застилал тонкий слой влаги, который заставлял картинку плыть. — Катюша… — Прошептал Горошко, опираясь одной рукой на песок. — Катюша… — Мерзкий голос головореза громогласно прозвучал в железном ангаре. Сергей и Катя крепко держались за руки и обнимали друг друга, прижимаясь как можно ближе. Они смотрели лишь друг другу в глаза. В глаза, в которых они видели собственные отражения. Избитые лица, кровоточащие раны на бровях и губах, ужас, бьющиеся в ненормальном темпе сердца, ритм которых отдавался будто в горле, вставая поперёк него тяжелой пробкой. Но под угрозой, Сережа уже прикрывал её собой от пяти огромных фигур, ограждая нежную и хрупкую девушку в голубом платье-разлетайке с белыми цветочками. — Ну что вы щемитесь, ей-Богу. — Грузный и неприятный смех, глубокий и злой, словно гром среди ясного неба. В руках мужик вертел нож-бабочку, подкрадываясь всё ближе. Руки его были разведены в стороны, будто он собирался обнять ребят, но по его лицу, покрытому глубокими рубцами шрамов и извращённой улыбке садиста легко было понять, каковы его настоящие намерения. — Пацан, отойди. — Горошко был на грани паники. Было страшно и больно, час назад его отпинали грязными массивными ботинками в грудь, лицо, да и по ногам попали, не жалели. Было десять вечера, он после прогулки провожал Катю домой, как вдруг на них напали со спины, парень пытался отбиться, но двое повалили его, а девушку начали бить по лицу. Он громко кричал, так, что сорвал голос и осип, но никто не пришёл, чтобы помочь. Их просто взяли в охапку и утащили в конце дня, а что самое обидное — людям вокруг действительно было плевать, правда встретилась на пути лишь пара алкашей да бабушек, но на огромных мужиков три на три, естественно, никто не стал обращать внимания, ведь они такие незаметные… — Пацан, вот чего ты бесишь меня, а? — Заискивающе прищурившись и чуть наклонившись, мужик улыбнулся ещё более мерзко. — Что вам от нас нужно? — Раздался из-за спины Сергея мягкий Катин голос. Он был нежный, тоненький, как струна и звучал так прекрасно, как скрипка в руках умелого скрипача. Но спросила Катя уверенно, строго и громко, крепко сжимая руку любимого в своей и пытаясь усмирить дрожь, бьющую всё тело. — Кто это голос там подал? — Оскалился мужчина с рубцами на лице и засмеялся. Другие подхватили. Они были лишь его шестёрками и даже не говорили ничего лишний раз, только изредка посмеивались. Он подходил всё ближе и ближе, Сергей, словно дерущийся кот, вздыбился и расставил руки в стороны, чтобы казаться больше, страшнее и закрыть собой Катю. Она отпустила его руку, проведя парню по спине. Он услышал её тихий и безнадёжный вздох. Сергей повернул голову, чтобы посмотреть, что происходит. — Я подала, тварь. — Она вышла из-за своей защиты, прошмыгнув у Сергея под подмышкой. Мужик удивлённо вскинул брови, и, шире разводя руки, уважительно кивнул. — Какие милые прозвища дают мне дерзкие девчонки. — Он подошёл ближе к Кате и коснулся её подбородка остриём ножа, как бы используя его вместо пальцев, заставляя посмотреть на себя. Катя, сильно сжав челюсти, сбито дышала. Ноздри её расширялись от частых и неуверенных вздохов. Как маленький, загнанный в угол, но уверенный в себе крольчонок, она стояла под угрозой вот-вот быть задавленной трактором. В тот же момент подскочил Горошко, выбивая нож из рук мужика. — Не тронь! — Крикнул он, испепеляя рубчатого яростью. Крепко сжав кулаки, Серёжа был готов ударить его в любую секунду. Раны саднило, в груди всё жгло и болело, но сейчас это всё было не важно. Дрался он много раз, но Кате никогда не угрожали. — Это со мной связано. — Процедил сквозь зубы, не спуская глаз со злобно улыбающегося мужика. — Она тут не причем. Отпустите её. — Дядька закатил глаза, театрально вздыхая. — Неужели ты настолько глуп, мой хороший? — Распростёр руки, поднимая их к лицу Сергея, но парень резко отстранился. — Настолько. — Раздражённо рявкнул он, закатывая глаза. — Сначала я подумывал прикончить тебя. — Ткнул Серёже в грудь пальцем, нарочно надавливая на больное место. — Но мне она так понравилась… — Перевёл взгляд на Катю. — Что не хочу портить бедняге психику, да, моя хорошая? — Сергей с надеждой глянул на Катю. Раз так, то её отпустят, это успокаивало. Она найдёт в себе силы выжить без него, в конце-то концов, школьная любовь не вечна, разве нет? Было лишь страшно умирать. Что после смерти? Он смотрел на её лицо и надеялся, что на том Свете сможет видеть её образ или наблюдать за тем, что она счастлива… На Горошко смотрела пара глаз, наполненных горькими слезами отчаяния. Катя отрицательно покачала головой, при этом щурясь от слез, медленно, как будто обозначая таким образом важность своего намерения. — Я не уйду без него. — Прошептала девушка, смотря Серёже в глаза и протягивая ему руку. Рубчатый громко захохотал, хлопая в ладоши. — Какие вы милые, я прям не могу. Утю-тю. — Показал козу из пальцев, как-бы играясь с ребятами. Но в момент его настроение изменилось, и он стал серьёзным, глубоко вздохнул, надувая щёки, а затем резко выдохнул, изо рта у него жутко пахло луком. — Кто вам сказал, что отсюда кто-то из вас выйдет живым? — Он потёр ладони, быстро поднял с пола нож и повернулся к своим подельникам. — Работаем, ребята. Пацана — на цепи. Давайте. Взбесил он меня что-то. — Словно марионетки, помощники его подошли с двух сторон. Сергея, начавшего в тот же момент сопротивляться, скрутили до боли в лопатках, отчего он болезненно застонал. На глазах парня выступили слёзы от боли, шоковое состояние компенсировало всё до этого момента. Он уже готов был отрицать буквально все происходящее, убеждал себя, что это просто сон, всего лишь кошмар, пытался вырваться, на что получил лишь череду сильных ударов в разные части тела. Дыхание затруднилось, в глазах потемнело. Волнение было на пределе и боли он почти не чувствовал, адреналин бил также сильно, как и накаченные вымогатели. Что страшно, они даже не задали ни одного вопроса и приветствием их было: «Пора платить за папочку». Откуда? Почему? За что это всё? Не может такое быть взаправду. Стоило холодному металлу коснуться его запястий, как он словно очнулся. Нет, это не сон. Напротив, стоит Катя, подол её платья в пыли, он чёрный, а не светло-голубой, как был ещё пару часов назад. Громыхание цепей, которые лежали за спинами ребят всё это время, ударило по ушам осознанием, что это действительно кошмар, но загвоздка в том, что он реален. Катю держал лишь тот мерзкий мужик. Держал он её за плечи. Девушка тихо всхлипывала, но смиренно стояла, здраво оценивая происходящее. Она уже смирилась с неизбежным: Сергей закован, он не сможет помешать, а она — слабая и против пятерых явно не потянет. Оставалось лишь молиться, что кто-то из прохожих вызвал полицию, когда ребят только тащили. Опустив голову, Катя прикрыла глаза. В ангаре стало очень тихо. Сергей был будто в другом мире — вообще не соображал и не мог думать, в голове поселились сверчки, нагнетающе скворчащие в его ушах, словно закрадывающиеся в глубину разума, нагоняющие ещё больше паники. Он смотрел не в стену, не на Катю, он смотрел просто вперёд, куда-то мимо всего, что было тут. Вдруг послышался шёпот Кати. — Отче наш… — Она читала молитву. Знакомые слова вывели Серёжу из странного состояния и вызвали даже лёгкую улыбку. Катя рассказывала, что в детстве мама учила её обращаться к Богу, когда очень страшно или грустно. Она говорила ей, что он обязательно поможет, что станет легче и не будет никакого зла на душе. Катя уверенно шептала себе под нос. Пусть Серёжа и не был сильно верующим, всегда поддерживал любимую. Мужик сзади саркастично корча рожи, но без слов спародировал Катю. Закончив, девушка подняла взгляд. Горошко, как заворожённый, смотрел на неё и не мог вымолвить ни слова. — Серёж, а помнишь! — проговорила она громче. Голос у самой срывался, интонация скакала из-за избытка эмоций. — Помнишь, как мы с тобой мечтали в Питер переехать, когда вырастем? — Она улыбалась, но по щекам её ручьями катились солёные слёзы. — Да! — Громко попытался прокричать Серёжа, но вышло лишь сиплое и неуверенное нечто, которое даже возгласом не назвать. — Мы переедем! Я тебе обещаю! Вдруг Катя охнула, громко и болезненно. Покачнувшись, зажмурилась и нахмурилась, улыбка сошла с её лица на мгновение, но преодолевая боль, девушка продолжала улыбаться, даже рыдая. Следующий удар пришёлся на спину, затем на шею. Этот изверг разыгрывался, не видя реакции, хотел её выбить, повышая силу и частоту ударов. Сергей рвался, мышцы надрывались от резких движений и попыток высвободиться из оков. Всё болело, слёзы застилали глаза, заставляли задыхаться. Кашель, пробивающийся из-за криков, сорванный голос. Пока Катя, словно смиренная великомученица, пыталась принять всё, что ей вбивали, Горошко был похож на загнанного зверя. Он искренне желал оказаться на её месте, а ещё лучше, перерезать глотку тому, кто творил с ней этот ужас. Спустя две минуты избития Кати, к рубчатому присоединились почти все, кроме двоих. Один стоял рядом с Сергеем и бил его в грудь, когда тот начинал слишком «буянить», а второй стоял, отвернувшись к другой стене. Изверги упивались реакцией парня и были глубоко недовольны мирным молчанием Кати, которая уже валялась на полу, не в силах устоять на ногах. Её тело было в быстро проступающих гематомах, синяки появлялись очень скоро, удары зверски издевающихся над девушкой людей были настолько сильны, что она молилась не за то, чтобы выжить, а чтобы скорее умереть. Эти мучения не могли быть не оправданы. Голова становилась всё тяжелее, она уже не слышала недовольных возгласов и лишь собрав в себе все остатки духа, что были где-то в закромах, выкрикнула последние слова, которые слышал от неё Горошко. — Серёжа… Я прошу… Живи! Ты достоин… — Она сказала их отдельно, задыхаясь от ударов в горло и грудь, бедная девочка начала кашлять кровью перед тем как в глазах потемнело совсем…и навсегда. Сергей не плакал. Он выл и рыдал, грудь его рвалась от боли, сердце, казалось, вот-вот прорвёт клетку, в которой заточено и рассыплется на мириады мелких кусочков, которые в момент перестанут биться. Его горе было настолько сильным, что медленно убивало. Неужели вот так должна кончиться жизнь Кати? Милая и умная девушка… Если бы она не связалась с ним, была бы жива. Если бы не его отец, начавший играть в такое трудное время, всё было бы хорошо. Воя от душевной боли, он проклинал извергов своим безнадёжно потерянным голосом. Слова было не разобрать, он просто хрипел, сквозь слёзы, которые были везде. Нос, рот — скопились во всех местах, лицо становилось холодным от тех, что высыхали, но тут же появлялись новые. Голова болела ужаснейше, но это нельзя было сравнить с тем, что испытывала Катя. В конце он просто уже не мог плакать, у него кончились слёзы, он просто кричал, хрипя и харкаясь кровью из раскусанных на губах и щеках ран. Он отключился от удара в голову, нанесённого этим же мерзким мужиком, чьи руки теперь были испачканы кровью ещё двоих невинных людей. Очнулся Горошко всё в тех же цепях, рук он не чувствовал совсем, будучи прикованным к трубам. Он, словно распятый, стоял посреди охолодевшего за ночь ангара. На бетонном полу были следы от крови, но никого не было, лишь темнота, поглощающая его во всех возможных смыслах. Его нашли спустя сутки, потому что парень не мог прекратить кричать, рыдая, пусть даже без слёз. На шум пришёл маленький мальчик и позвал взрослых. Сергей надеялся, что сердце его остановится, но смерть решила оставить его, забрав с собой лишь девушку. И вот он сидит у её могилы, а из глаз снова текут слёзы. Теперь, спустя восемь лет, запас их почти восполнился. Сам он возмужал, повзрослел и был уже не тем подростком, который не мог постоять за себя и девушку. Сердце билось ясно и быстро, пока он раз за разом перечитывал имя на табличке, а затем опускал взгляд на дату, поджимая губы. Вдруг он посмотрел на небо. Облаков в городе сегодня ночью не было и ясная луна ярким кругом смотрела на него с неба. — Катюш… Прости меня… — Снова охрипший от слёз голос. Серёжа глубоко вздыхает, разжимая кулак, в котором держит тряпочку. — Я думаю, тебе это нужнее… — Зажмуривается, сдерживая очередную волну слёз. — А я теперь буду жить… — Он встал с земли, отряхивая коленки. Прислонившись к кресту лбом, поцеловал фотографию молодой Екатерины. — Прощай. — Прошептал на прощание, одаривая её спокойной улыбкой. На протяжении восьми лет он посещал это кладбище каждый раз, когда было тяжело и грустно, общаясь с умершей так, будто она была ещё живой. Он не мог и не хотел отпускать, потому что любил, даже после курса лечения в психиатрии, даже после нескольких попыток завести новые отношения, он не мог забыть, потому что любил слишком сильно и отпустить был не способен. Всегда он носил с собой синюю тряпочку, подаренную ему от Неё на день рождения в качестве дополнения к подарку. Всегда он думал о Кате, смотря на луну и звёзды, вспоминая её нежные черты лица и то чёртово платье в цветочек. Он любит. Нет, он любил. Но вспоминая историю Димы, его рассказы, понял, что прошлое стоит научиться отпускать. И на эту мысль его жестоко натолкнула другая, так смутно напоминающая Её.