Дети песка

             Палящее полуденное солнце. Настолько горячее, что выжигает известку на небольших домиках. Кое-где у фундамента от августовских лучей трескается глина. Ленивые коты нежатся на нагретых крылечках. После обеда почти весь Капри засыпает легким, неглубоким сном. Из-за белоснежных, почти сахарных, деревянных ставней доносятся храпы и сопения на все лады.       Все тихо кругом, лишь где-то в отдалении, в сени виноградников, тишину нарушает пение молодых итальянок, давящих в деревянных кадках темно-красный виноград. Смоляные волосы прилипают к вспотевшим лбам; нежные румяные ноги с хлюпаньем ступают по древесному дну — в ведра по трубкам стекает алая жидкость. Между бочками витает фруктовый аромат, сладкий и кислый одновременно. Над забытыми виноградинками бьются жадные воробьишки.       Откинув тугую косу за плечо, загорелая дева с завязанным на бедрах подолом платья затягивает песню. Ее подруги подхватывают до боли знакомый мотив о любимом моряке, пропавшем по ту сторону зеленого Средиземного моря. От красоты голосов даже драчливые воробьи прекращают на время свою борьбу.       — А ну стоять, figli di puttanе!!! — нарушает всеобщую гармонию яростный мужской крик.       Резко затихнув, девушки в испуге оборачиваются.       В следующий миг из виноградной изгороди выпрыгивают двое мальчишек лет шестнадцати-семнадцати и стремглав несутся между бочками. Один из них — с волосами, подобными колосьям зрелой пшеницы — неосторожно задевает ведерко с выдавленным соком. На траву выплескиваются драгоценные капли того, что могло стать тремя бутылками чудесного вина.       — Армин, черт тебя дери, не отставай! — кричит ему второй, глаза которому застилают пряди каштановых волос. В цепких руках он изо всех сил сжимает огромную корзину, доверху наполненную гроздьями винограда.       За ними, тяжело дыша, несется огромный, вспотевший от бега сторож — непутевый хранитель здешних мест. Его лицо красное от жары и гнева; тучное круглое брюшко не позволяет поспеть за прыткими юнцами.       — Я до вас доберусь! — рычит он то ли от злобы, то ли от обиды, но мальчики, сверкая пятками, быстро скрываются в тени узких переулков. — Мошенники! Оборванцы! — бросает он им вслед, грозя пухлым кулаком.

***

      «Мошенники» и «оборванцы», не сбавляя скорости, бегут хитрыми маршрутами — настолько запутанными, что никому из медлительных взрослых ни разу не удавалось их догнать. Держа корзину над головой, они протискиваются сквозь тесную улочку, выходят на свет и упираются в каменный забор.       — Давай, Эрен, обопрись, — парень чуть приседает и сплетает перед собой ладони. Эрен шустро наступает на них и, оттолкнувшись, забирается на вершину забора. Перехватив корзину с виноградом одной рукой, вторую он протягивает товарищу, помогая перебраться.       Здесь уже никто их не достанет — сноровки не хватит. Спрыгнув с забора и в кровь разодрав коленки, мальчики наконец-то переходят с бега на торопливый шаг. Пыльные льняные рубашки липнут у них к взмыленной груди.       — Чуть не попались из-за тебя! — ворчит Эрен. Он младше своего друга на несколько месяцев, а все равно считает себя его старшим братом, лидером и строгим наставником. Но Армин лишь беззаботно смеется, подставляя нежное, тронутое загаром лицо под солнечные лучи. На скулах солнце оставляет веснушки — нежные крохотные поцелуи.       — Зато ухватили самый сочный, ты посмотри, какой крупный! — он беспечно тянет руку к огромной грозди на самом верху.       — Да куда ты спешишь! — Эрен несильно шлепает его по тыльной стороне ладони.       — Тебе самому не терпится его съесть, я вижу, как у тебя слюнки текут, — Армин не унимается и второй рукой ловко отрывает виноградинку со свисающей из корзины веточки.       — Да, но я терплю до «Фунги»! Я могу и подождать, и тебе тоже надо научиться! — назидательно произносит Эрен, плечом защищая от рук Армина тяжелую корзину.

***

      Спустя какое-то время они добираются до песчаного пляжа, оставляя за собой дорожку из сухих, мягких следов. Сюда уже никто не доходит — ни местные жители, ни заблудшие путешественники. Из песка торчат иссушенные голые стволы, а метрах в десяти от моря разваливается огромный перевернутый корабль, севший на мель несколько десятилетий тому назад. Время не пощадило его, как не пощадил и жаркий климат — с каждым городом море отступает все дальше, совсем по чуть-чуть, но неумолимо. Брошенному капитаном кораблю уже никогда не суждено вернуться в свою стихию. Доски почернели от солнца и времени, а мачта давно дремлет под слоем земли. Лежащее на боку судно можно было принять скорее за большой шалаш, балаган из досок. До сих пор никому не ведомо, почему его назвали странным, уже почти стершимся именем «Фунги», но сейчас он каждого укроет от палящих лучей, подобно тому как шляпка старого гриба прячет в своей тени заблудившуюся ящерку.       Именно тут, в этом балагане, Эрен с Армином нашли свое пристанище. Рано оставшихся без родителей, мальчиков призрел небольшой монастырский приют — там они и познакомились. Но нахальному, горделивому, бойкому Эрену оказалось в святой обители тесно, а в приходской школе — скучно, потому однажды ночью он тайком выбрался из общей спальни, чтобы навеки отдать себя на волю свободной жизни. Едва он переступил порог приюта, у самой двери его окликнули. «Эрен, я… Я хочу пойти с тобой», — схватил его за рукав Армин, разбуженный неосторожным скрипом половицы. «Мне не нужна обуза, я сам по себе!» — Эрен отдернул руку, но улыбка Армина в ту лунную ночь его обезоружила. «Обуза-то и не нужна… А вот без друга ты точно не обойдешься».       Вольная жизнь, где никто не указывает, как себя вести, стала для них родной стихией, словно они всегда были для нее созданы. Зачем платить, если можно украсть у жадного богача? Зачем наряжаться в щегольские одежды, если в деревушке на острове Капри не проходит светских вечеров? Зачем содержать огромный дом, если хорошо заколоченный бок судна служит отличной крышей, а крепко сшитые парусиновые мешки с соломой — превосходными матрасами?       И зачем копить золото, мечтая об изысканных заморских сладостях, когда главная сладость этого мира растет у тебя под носом, на виноградных лозах?       Под сенью корабля мальчишки склоняются над полной сладких ягод корзиной, как над сундуком с несметными сокровищами. Елейный запах, исходящий от гроздьев, заставляет забыть о любых невзгодах, о том, что через несколько дней наступит осень и придется готовиться к сырой средиземноморской зиме.       Армин поднимает одну гроздь высоко над головой, как бы просматривая ягодки на пробивающийся сквозь доски свет. Виноградины напоминают ему бусы из темно-бурого янтаря. Раскусывает осторожно, по одной, смакуя каждую каплю сладкого сока. Эрен же, широко открывая рот во все тридцать два отличных, ровных зуба, не испорченных даже жизнью на улицах, едва успевает жевать — ест по три, по пять ягодок за раз, все никак не наедается.       Рядом раздается смешок, Эрен замирает с зажатой между губами виноградиной.       — Чего ты? — неумело шамкает он — в такой момент так неудобно говорить.       Армин улыбается — у него губы влажные и липкие от сока.       — Ничего. Просто радуюсь, когда вижу тебя настолько счастливым. В такие моменты у тебя глаза ребенка.       — Глупостей не говори, — бурчит Эрен, но в глубине души и правда не может удержаться от детского трепета.       Армин не сводит глаз с его тонких губ, сжимающих темно-фиолетовую ягоду. Эрен стискивает ее зубами и с истомой выдыхает от наслаждения.       — Дева Мария, — говорит он, проглотив сахарную мякоть. — Мы и правда утащили самую сочную корзину. Никогда не ел такого вкусного…       — А ведь, — на сияющих скулах Армина рдеет розоватый румянец. — Есть сорт еще слаще, я тебе о нем не говорил.       — Брешешь, — ухмыльнулся Эрен. — Каждое лето мы обходим виноградники и еще ничего вкуснее не ели!       — Вот увидишь…       — Что за сорт такой?       — Хочешь попробовать? — Армин лукаво бросает на него взгляд лучистых светло-голубых глаз.       — А вот и хочу!       Вместо ответа Армин отрывает со своей лозы одну виноградину и осторожно прикусывает ее зубами — так, чтобы не лопнула кожура. Перегибаясь через корзину, он приближается к самому лицу Эрена и хитро улыбается.       — Ну ты и жулик! — смеется Эрен, но Армин замирает, как статуя, не сводя с друга взгляда. — Знаю я этот твой сорт.       Немного помедлив — специально, чтобы Армин ничего себе там о нем не возомнил, все же именно Эрен тут самый разумный и самый важный! — Эрен приближается к столь любимым губам и, едва коснувшись их, раскусывает виноградину на две половинки. И, оставшись с половинкой во рту, не отстраняется, а разминает ее языком, дыша прямо в нос Армину.       По подбородку того течет прозрачный розовый сок. Юноша улыбается, зная, что это и правда самый сладкий сорт из всех, что они когда-либо пробовали.       А Эрену уже и этого мало — отодвинув корзину в сторону, он берет Армина за плечи и уверенно толкает вперед, на соломенный матрас. Ощущая крепкие руки на теле, Армин не сопротивляется и, чуть отодвинувшись назад, ложится на спину. О корзине с виноградом они почти сразу забывают — Эрен жадно слизывает медовые брызги с подбородка Армина, пока тот смеется от щекотки.       Для них происходящее не в новинку. Уже долгие годы останки забытого Богом корабля укрывают от всеведущего солнца нежные, трепетные ласки, горячие поцелуи и приглушенные стоны. Армин следует за Эреном, куда бы тот ни шел — не только из уважения, жажды приключений и боязни одиночества. Теплится в его молодом сердце еще одно чувство, заставляющее не спать по ночам.       Эрен одну за другой расстегивает пуговицы на измятой рубашке Армина. Редкие солнечные лучи падают на оголившиеся ключицы, и Эрен жадно припадает к ним губами, слушая, как сильно бьется столь преданное ему сердце. Армин запускает пальцы в темные волосы, крепче прижимая голову к своей груди. Свободная рука скользит вниз, приспуская тканевые штаны — Эрен нетерпеливо делает то же самое. Два горячих, нежно-розоватых члена соприкасаются — лежащий сверху Эрен поддавливает бедрами, зажимая их между телами. Хотя Армин, вдавленный в матрас, едва может пошевелиться, он прекрасно знает, кто на самом деле из них старше: озорная рука чуть отталкивает Эрена и крепко хватается за его пенис, уже влажный от смазки.       Эрен стыдливо отводит взгляд, но Армин этому лишь заботливо улыбается — ему хорошо известно, какая буря чувств таится внутри этого юноши, дерзкого и нахального, как воробей. Плотно обхватив его член, он водит рукой снизу вверх и обратно. Эрен сладостно дышит ему в ухо — он плохо осознает, что происходит, не может говорить, но важны ли слова в столь томный час? Сейчас он становится ведомым и повторяет то, что показывает ему Армин — кончиками пальцев левой руки проскальзывает к его члену и накрывает всей ладонью, оглаживая головку и ствол.       В какой-то момент они двигаются в едином темпе, отражаясь друг в друге, как в зеркале. Армин, чувствуя приближение сладостного пика, откидывает голову назад, шумно глотая ртом воздух. В мозг бьет буйство ароматов: любимого тела, свежего винограда, соленого моря, холодного песка. Терпеть становится совсем невыносимо: внизу живота волнами, с каждым разом все сильнее, накатывает наслаждение. Гортань сдавливается стоном. Эрен наконец отваживается посмотреть единственной в этом мире родной душе в глаза и тонет в их доброте. Армин притягивает его к себе, впившись в любимые губы глубоким, долгим поцелуем, задыхается в нем и кончает — на руку брызгают теплые капли. Между юношескими губами утопают глухие стоны Армина. Следом изливается ему на живот и Эрен, в бессилии падая на матрас.       — Ты был прав, — тяжело дыша и едва шевеля языком, проговаривает он перед тем, как провалиться в жаркую дрему.

***

      Когда они вдруг просыпаются, солнце уже тихо почивает за горизонтом — Морфей надолго удержал юношей в своих объятиях. Шум вечерних волн ласкает слух, по побережью прокатывается легкий ветерок, свистящий между досками.       Голышом мальчишки добегают до моря и купаются в нем, плещась, как совсем маленькие дети. Армин чувствует, как от соленой воды пощипывают прикушенные губы. Он во весь голос смеется и вдруг замечает, что Эрен замер по пояс в воде.       Он следит за взглядом изумрудных глаз, при свете звезд горящих фосфорическим блеском — о чем-то глубоко задумавшись, Эрен смотрит за горизонт и молча хмурится.       — О чем ты думаешь? — спрашивает Армин, подходя ближе и касаясь его плеча.       С минуту они стоят неподвижно — Эрен долго собирается с мыслями, чтобы заговорить.       — Я понял, — наконец набирается он смелости, — что и на острове мне стало тесно, Армин. Мы здесь все уже видели, каждый уголок. Представь, что может ждать нас по ту сторону моря — мир без границ, еще больше, еще шире, еще плодороднее, чем Капри.       Армин молчит, уже догадываясь, куда его возлюбленного теперь ведет неуемная, пламенная душа.       — Мы можем, — продолжает тот, — пойти моряками на ближайшем корабле и отправиться к неизведанному. Ты… — он поворачивается к Армину. В изумрудных глазах отражаются волны. — Ты захочешь последовать за мной и сейчас?       Тот крепко обнимает его, кладя непутевую голову к себе на плечо и проводя рукой по соленым мокрым волосам.       Это первый раз, когда Эрен сам просит его быть рядом.       — Конечно, — отвечает Армин, чувствуя, как теплые руки смыкаются на его талии. — Я же знаю, что без друга ты точно не обойдешься.