Мягкая игрушка

      Питер знает, что является тактильным человеком, а так же знает, что у него тактильный голод, но он никак не может его утолить, в его окружении просто нет такого человека, который мог бы его обнять: Мэй ещё в начальной школе была против подобных «телячьих нежностей», как и покойный дядя Бен, с Недом они лишь обмениваются «секретным» рукопожатием, а от ЭмДжей и слова-то ласкового не услышишь, что уж говорить о тактильном контакте.       Но Питер не унывает, он верит, что когда-нибудь найдётся человек, с которым он сможет обниматься, когда захочет, а пока мальчик с замиранием сердца смотрит, как родители прижимают к себе детей после школы, как обнимаются на улице влюблённые парочки, и цепляется за детские воспоминания, когда у него ещё были права на подобные «телячьи нежности».       А по ночам Паучок изо всех сил прижимает к себе игрушечного кота, который каким-то чудом избежал отправки в детский дом, как остальные его игрушки, и зарывается носом в его мягкий мех, чувствуя в груди горячую, словно лава, боль, которая расползается на все органы, заставляя сердце биться, словно в огне. В такие моменты Питеру кажется, что ещё секунда и оно остановится, поэтому заставляет себя сделать глубокий вдох, вслушиваясь, что же делает Мэй, чтобы если тётя направится в сторону его комнаты, поставить кота на место, ведь он уже взрослый, серьёзный парень.       Поэтому Паучок совершенно теряется, когда в обустроенной для него комнате в Башне обнаруживает симпатичного плюшевого мишку.       — Если хочешь, можешь выкинуть его, — отвечает на вопросительный взгляд подростка миллиардер, — я просто увидел его и подумал, вдруг тебе понравится.       — Что Вы, мистер Старк! — восклицает Питер, во-первых, боясь представить сколько стоила эта игрушка, а во-вторых, понимая, какой восхитительный мех у этого плюшевого зверя.       Поэтому укладываясь спать, мальчик обнимает мишку, крепко сжимая в руках, намереваясь полежать так всего минуту, а, открыв глаза, понимает, что уже наступило утро, и он так и проспал, прижимая игрушку к груди.       Но самым страшным оказывается то, что настольная лампа стоит выключенной, а это значит, что кто-то заходил к нему в комнату. А кроме хозяина Башни этого сделать никто не мог.       Питер весь день не поднимает на отца наставника глаз, ожидая, когда же тот начнёт читать ему лекцию о столь инфантильном поведении. Но Старк ведёт себя как обычно и на тему игрушки не заговаривает, словно ничего и не было. Но на следующую ночь мальчик убирает мишку в другой конец комнаты, в душе, наоборот, желая обнять его, чтобы хоть на секунду забыться от тревожащих мыслей.       Так повторяется каждый раз, когда Паучок ночует в Башне: он гладит мягкую игрушку, усаживает так, чтобы её можно было увидеть, лёжа в кровати, но больше не обнимает, боясь быть осуждённым.       И всё бы хорошо, но однажды Питер спотыкается (что в принципе не является чем-то удивительным с его-то неуклюжестью), идя по коридору рядом со Старком, и сваливается прямо в руки подхватившего его мужчины. Мальчишка на секунду замирает, чувствуя такие желанные объятия, но сразу же отстраняется, боясь, что миллиардеру, как и Мэй, при тактильных контактах неприятно.       А потом это начинает повторяться с завидной регулярностью: Питер спотыкается, ударяется то коленкой, то локтём о какой-нибудь шкаф, делает вид, что поперхнулся… Лишь бы получить хоть каплю ласки со стороны Старка, лишь бы на секунду почувствовать мягкие прикосновения к себе.       Паучку не хочется получать желаемое таким образом, но он ничего не может с собой поделать, это выше него. Подростка после таких «представлений» всегда съедает совесть, но раз за разом всё повторяется вновь.       Питер чувствует на себе внимательный взгляд мужчины и понимает, что тот начинает что-то подозревать. С мистером Старком так всегда, Паркер вообще ничего не может от него утаить — отец наставник слишком хорошо его чувствует.       И, как и следовало ожидать, в один из дней эта история приходит к логическому завершению: Старк вылавливает мальчишку с патруля после сообщения Пятницы о том, что у юного супергероя поднялась температура, и забирает к себе в Башню — лечиться. Да, да, Паучки тоже болеют, поэтому Паркеру приходиться послушно забраться под одеяло и принимать всю заботу, которой его окружает миллиардер.       — Держи, — улыбается мужчина и устраивает под боком подростка того самого мишку, который обычно сидит в другом конце комнаты. — Я сейчас принесу тебе лекарства, а ты постарайся расслабиться.       — Мистер Старк…? — замирает Паркер, широко распахнутыми от страха глазами глядя на наставника. Неужели, тот узнал его секрет? Он будет ругаться? Или сразу выгонит его? Ведь взрослые, серьёзные люди не нуждаются в мягких игрушках.       — Что случилось, Паучок? — Старк окидывает подопечного взволнованным взглядом, акцентируя внимание на том, что мальчик настолько сильно вцепился в игрушку, что у него побелели костяшки пальцев. — Карапуз, что с тобой? — но Питер уже проиграл в голове самые страшные варианты развития событий и начал задыхаться от панической атаки, — Малыш! Хей, ты слышишь меня? Паучок! Мне нужно, чтобы ты дышал со мной. Давай попробуем. Вдох. Выдох. Вот так, умница. Ещё раз. Вдох…       Когда приступ отступает, Паучок обнаруживает себя в объятиях мужчины и с плюшевым мишкой в своих руках. Что ж, после происходящего миллиардер точно выгонит его — кто захочет возиться с таким слабаком, как он?       — Я… я сейчас, мистер Старк, — тихим, надрывным голосом произносит подросток, находясь на грани нового приступа, — я сейчас уйду…       — И куда ты собрался в таком состоянии? — хмурится мужчина, — с температурой и после панической атаки. Нет уж, никуда я тебя не отпущу.       — Но я… — не сдерживает всхлип Питер, — но ведь я такая размазня! Зачем Вам тратить на меня своё время?!       — Это что ещё за мысли? — Тони не ожидал подобного заявления от мальчика, — почему ты так говоришь о себе?       — Вы же сами всё знаете, — то ли из-за болезни, то ли из-за приступа, но Пит совершенно не может контролировать текущие градом слёзы, — какой я герой, если хочу без конца обниматься и сплю с игрушкой? И сейчас реву, как ребёнок.       — Потому что ты и есть ребёнок, — ласково выдохнул мужчина и прижал Паркера к себе, укладывая его голову себе на плечо. — Ты не размазня. Ты — замечательный герой, замечательный человек, которого ожидает прекрасное будущее. Все мы можем плакать, когда нам больно или грустно. Это не слабость, это, если тебе так будет легче, нормальная физиологическая реакция организма. А если тебе хочется обниматься, то значит у тебя есть в этом потребность. И это тоже абсолютно нормально. Я готов обнимать тебя столько, сколько будет необходимо.       — А Вам не противно? — заглянул в глаза наставника подросток.       — Нисколько, — решительно ответил Тони, даже не представляя, кто сказал мальчику такую ужасную вещь, — как может быть противно обнимать своего ребёнка?       — Ну, тогда неприятно? — всё ещё сомневаясь выдвинул новое предположение Питер.       — И в мыслях никогда не было, малыш, — провёл по каштановым кудряшкам юного супергероя мужчина. — Да, я не люблю брать из рук и касаться чужих мне людей, но ты не входишь в это понятие, Паучонок. Ты уже давно самый родной и близкий для меня.       — Честно?       — Честно, — улыбнулся Старк, наблюдая, как в глазах мальчишки загораются восторженные огоньки, а его тело, наконец, расслабляется.       — Вы тоже… тоже стали для меня родным, — прошептал Питер и, вновь укладывая голову на плечо миллиардера, еле слышно, страшась негативной реакции, выдохнул, — папа.       Сердце Тони сначала остановилось, а затем забилось в бешенном ритме. Мужчина и представить не мог, что ребёнок, которого он так сильно полюбил, ответит ему взаимностью.       — Сынок, — произнёс в ответ Старк. На какое-то время комната погрузилась в тишину, давая участникам разговора осознать происходящее, пока Тони не почувствовал, что температура Паркера начинает расти, — так, давай-ка под одеяло, Пит, — скомандовал он и пристроил рядом с мальчиком игрушечного мишку. — Я схожу за лекарствами, а потом полежу с тобой.       — Правда? — ошарашенно переспросил подросток.       — Правда, — кивнул миллиардер и поцеловал протеже сына в лоб.       Питер счастливо зажмурился, ещё не до конца веря в то, что у него появился человек, которого он сможет попросить обнять его и не услышит в ответ осуждение, что больше ему не придётся тайком прижимать к себе игрушку, прислушиваясь к происходящему за дверью, и что эта жгучая боль в груди, наконец, перестанет беспокоить его.