Молчаливая ласточка

      Аккуратно поставив на землю два ящика, один на другом, Леви пододвинул их к другим разгрузочным товарам, взобрался по старому трапу и подхватил новые. Судя по шороху, внутри был чай. А глядя на то, как хорошо были сколочены ящики (кажется, стенки были плотнее, чем стены в доме Леви), стало понятно, что чай-то дорогой. Промелькнула шальная мысль, так и толкавшая Леви умыкнуть что-нибудь, но он честно придушил её.       — Эй, Аккерман, — окликнула его ослеплая на один глаз Ханджи. Каким образом она затесалась в ряды докеров, Леви не знал, но девчонку отсюда никто не гнал, да и с работой она справлялась. Ханджи сунула в рот папиросу, выцыганенную у кого-то из матросов, чиркнула чудом не отсыревшей спичкой и довольно оскалилась. — Будешь?       — Не, — сухо отказался Леви, запрокинув голову. — Смотри, как бы не попёрли.       — А чё, могут? — ухмыльнулась Ханджи, замотав коробок старой тряпкой, сунула его в глубокий карман. Жмуря невидящий глаз, она уставилась здоровым на морскую гладь и затянулась.       Кажется, Ханджи была турчанкой. По крайней мере, этот горбатый нос был натурально тюркским. Какими ветрами Ханджи занесло сюда, Леви не знал, но ходили слухи, что ещё молодой девчонкой она шаталась по Нью-Йорку с цыганским караваном, пока всех не переловили господа коперы. А потом Ханджи как-то выбралась, набилась в докеры и вот теперь курила днями напролёт и порой делала то, зачем её нанимали.       Уловив неприятный табачный запах, Леви поморщился. Кенни курил такие же, разве что находил получше. Но от любых Леви был не в восторге. Однако приходилось молчать и недовольно отмахиваться от дыма, не пнёт же он Ханджи с Кенни прямо в это море, равнодушно качавшееся у пристани.       Отца Леви не знал, а мать давно скончалась. Леви бы и сам помер прямо в грязной комнате под чердаком, не приюти его родной дядька. Кенни примером отцовства не был, но поступил, надо сказать, по совести: сначала отмыл и выходил Леви, превратив его из убогого подобия человека в нормального мальчика, научил кое-каким хитростям жизни в трущобах Бронкса, района прескверного, потом спихнул его в приходскую школу, где Леви худо-бедно выучился царапать старую бумагу пером и читать. И всё было хорошо, пока Кенни не понял, что Леви рос катастрофически медленно. Покуда все его сверстники к шестнадцати годам вытянулись и стали походить на людей, расставшись с неказистой порой взросления, Леви всё ещё походил на десятилетнего ребёнка, разве что лицом всегда был хмур. Кенни ржал и открыто говорил, что Леви похож на гнома, только бороды не хватает, да и волосы слишком аккуратно пострижены, но сам Леви был от этого не в восторге. Видя его, дамы умилялись ровно до тех пор, пока не заглядывали мальчику в глаза. Потом они все, как одна, предсказуемо пугались, крестили сначала себя, следом Леви и смывались куда подальше. Леви провожал мрачным взглядом, думая, за что же судьба так его наказала, что к тридцати годам он напоминает низкорослое посмешище. Четыре с небольшим фута, он был сродни пони среди настоящих лошадей. Маленькие руки и короткие ноги смотрелись несуразно, то ещё уродство. Зато ладони были широкие, что выглядело вдвойне смешно.       Но чем природа Леви не обделила, так это силой. Может, сказалось то, что Кенни натаскал его и научил выходить победителем из уличных драк, или просто Создатель решил, что с Леви и смехотворной карликовости будет полно, но итог был один: Леви не уступал в силе крепко сбитым мальчишкам с улицы, нормальным взрослым мужчинам и даже родному дядьке. А Кенни был далеко не заморышем. Эта сила и помогла Леви найти работу. Разумеется, ни у кого не было желания брать к себе уродца, так что на что-то благородное и уважаемое, ну, вроде извозчика или цирюльника, Леви и не смотрел. Но Кенни с кем-то доходчиво поговорил, и Леви стали нанимать докером. Поначалу на него косились с непониманием, без слов спрашивая: «мальчик, что ты тут забыл? Задавят ведь и не заметят». Относились к нему так же, как к стивидорам — их называли диковинными из-за тёмной кожи, а его — за тело ребёнка. Но это тело (далеко не детское) могло поднять сотню фунтов и спокойно таскать за раз по несколько тюков с хлопком.       Так несколько лет и прошло. Остальные докеры к Леви привыкли, стали охотно делиться с ним выпивкой, даже предлагали папиросы, но Леви отказывался. Курение ему казалось делом премерзким, ещё этот дым впитается в одёжку, и так пропахшую потом… Леви от этого мутило. Наверное, для человека, лазавшего в детстве по помойкам и жившего в трущобах, он стал слишком щепетильным в вопросе чистоты. Но что было, то было, Леви даже донья ящиков для погрузки и бока мешков из дерюги он протирал, прежде чем за них взяться.

***

      Леви стоял на деревянной подставке и отмывал после обеда посуду, морщась от жирных разводов на стенках тарелок. Кенни это дело никогда не интересовало, и он с самым бессовестным видом спихивал посуду в раковину, оставляя всё на Леви. Сам Кенни развалился на старой скрипучей кровати, у которой дно обещало в скором времени провалиться вниз. Закрыв кран, Леви вытер руки о фартук, достававший ему до носков ботинок.       — Эй, слышь, а тут уродцев ищут, — хмыкнул Кенни и швырнул ему какой-то клочок бумаги, сложенный вдвое.       Расправив его, Леви вгляделся в написанное и понял суть. Заключалась она в том, что какой-то дурак хотел понабрать нелепостей из рода человеческого в свой цирк. Кенни это почему-то заинтересовало.       — И что? — глухо отозвался Леви. — Хочешь пойти?       Кенни гоготнул, запустив пальцы в отросшие волосы.       — Да-а, я-то там к месту. А ты что думаешь?       — А что я?       — Не хочешь заработать? Мне кажется, такого чудного, как тебя, с руками оторвут, — ухмыльнулся Кенни.       Леви фыркнул, смахнув чёлку набок.       — Спасибо, дядя, ты как всегда любезен, — бросил он, соскочив с подставки на пол, и зазвенел тарелками, ставя их сушиться.       Кенни запрокинул голову, прикрыл глаза и потянулся за чем-то в карман. Леви закатил глаза. Опять будет курить и разводить тут этот дурной запах.       — Ну, дело твоё. Но ты подумай. Если можно продать твою неказистость, почему не сделать это? Или будешь корячиться в порту, пока не сдохнешь? — поинтересовался Кенни, приоткрыв один глаз.       — Да пошёл ты, — шикнул Леви и, немного подумав, швырнул объявление Барнума Кенни в грудь.       Тот только фыркнул и зажёг желтоватую папиросу.       Минуло день, прежде чем Леви снова обнаружил объявление на столе. Кенни (ну а кому ещё стараться?) расправил его и положил аккурат на край, чтобы Леви точно увидел. Ещё тогда ему подумалось, что эта идея мало того, что унизительная, так ещё и тупая. Кому нужен нелюдимый карлик? Но, подумал Леви, что-то унизительнее того, как он жил в детстве, придумать сложно. Может, и стоило попробовать. Вдруг среди других уродцев на него не будут смотреть, как на диковинного зверя?

***

      Вскарабкавшись на стул, Леви хмуро глянул на Барнума, уже готовый к насмешке в его глазах. Но мужчина, напротив, смотрел с интересом и даже каким-то уважением. Леви это напрягло.       — Финеас Тейлор Барнум, — дружелюбно представился мужчина, протянув руку.       — Аккерман, — буркнул в ответ Леви и обхватил крепкую ладонь.       — А по имени? — тут же полюбопытствовал Барнум с пытливым блеском в глазах.       — Леви я.       — Интересное, не слышал такого прежде. Позвольте узнать, вы…       — Не знаю, — сухо ответил Леви, — возможно, коренной американец, а возможно, и еврей. Мать умерла, не дав мне этого драгоценного знания, а дядя… Он не особый любитель поболтать о нашей семье.       — Хм, занятно, — с улыбкой на лице ответил Барнум. — Ну что ж, вы весьма интересны. Могу я узнать, чем вы занимаетесь?       — Докер, — коротко бросил Леви и усмехнулся. — Могу потаскать что-нибудь, если вам нужно, мистер Барнум.       — Ну что вы, — рассмеялся тот в ответ и вдруг облокотился на стол, взглянув Леви прямо в глаза. — Вот просто посмотрите, вы — удивительный человек, а работаете докером за гроши?       Леви лишь пожал плечом.       — Какая несправедливость, — театрально проговорил Барнум, нахмурив брови. — А вы только представьте, что сможете стать любимцем публики, циркачом, которого народ запомнит на долгие годы. Нет, на десятилетия!       — И чем же людям так понравится неказистый карлик? — осведомился Леви. — Я только и умею, что шпынять ножом да таскать стофунтовые мешки.       — Так, ножа не надо, — с улыбкой отказался Барнум, вскочив на ноги, — но вы посмотрите на себя, при таком-то росте сто фунтов это внушительно. С этим можно кое-что придумать, поверьте мне, — уверенно протянул он. — Ну так что, хотите у нас работать?       Леви скептически вздёрнул брови, не шибко веря словам этого воодушевлённого непонятно чем шоумена. Но обещание звучало убедительно. Может, этот Барнум и был шарлатаном, и ничего из его затеи с цирком не выйдет, но Леви подумал: может, получится что?       — Хорошо, — скупо ответил он и кивнул. — Я согласен.