Дышать трудно.

      Дышать становилось все труднее, зрение, не то чтоб падало, скорее становилось каким-то нечётким, словно глаза покрывались какой-то мутной плёнкой. В носу стоял запах, не слишком приятный, и Татищев уже лет пятнадцать точно знал, что это означает. Да-да. Следующие два дня он проведёт очень весело, в обнимку с на время лучшим другом — унитазом, выблевывая из себя последние остатки гордости, откашливая последние остатки брутальности. Завтра уже было распланировано все по минуткам, не им, разумеется, послезавтра хотел набухаться с Ильёй и снова подоставать Шадринск, но все накрылось густым плотным смогом. Так что пришлось включить телефон. Время час ночи, кое-кто уже спит, но он не сильно будет злиться. Вообще прикольно, что Уралов просыпался только по будильнику и от мобильника. Ну, типа, за столько лет ещё не привык игнорировать такие звуки. Засыпал под шум станков, под музыку, работу трактора, но вот мобильник… С минуту смотрел на контакт и забавную, вовсе не строгую, фотку в кружочке. Юра бы не стал говорить в ином случае, но завтра была же типо «работа», мать твою, собрание, распиливание остатков бюджета, обсуждение планов, так что подводить своим отсутствием не хотелось, а расстраивать тупой отмазкой про пьянство и блядство не хотелось ещё больше. Поэтому сообщить своему, так сказать, начальству о том, как весело и классно он проведёт специально выделенные выходные было нужно. Гудки. Просыпайся, Катюш. — Да? — промямлил низкий хриплый спросонья голос, судя по нему сказал он это на сонном автомате, а не потому, что реально посмотрел на вызов, осознал, от кого это, и ответил с твёрдым намерением выслушать. — Катюш, доброе утро. — Какое утро? — голос слегка приободрился, Татищев пытался угадать, как товарищ быстро разлепляет глаза и смотрит на экран телефона. — Час ночи… — расслабленный выдох. — Татищев, если это не огненный дождь, я приеду и дам тебе по… — осекся, пошуршав в динамик. — …по лбу. Но после того, как наконец-то посплю. — Ладно. Я кароч завтра не смогу приехать. — Что на сей раз? — недовольно пробурчали со знакомой ноткой раздражения от того, что планы рушатся. — Со мной ничего нового не случается, Катюх. Хуево себя чувствую. — Так вроде не объявляли… — А вот так. Я вообще не ебу, когда это объявляют. — раздражённо ответил Татищев, хмурясь. Говорить о проблемах со здоровьем было стремно и стыдно, а ещё этот Костя, которому подавай только факты. Чувствует он. Самой глубиной лёгких. — Короче, не могу. Завтра точно будет, пока просто дышу. — Ладно. Онлайн тоже не сможешь? — так, на всякий случай спросил. — Я попробую, но ниче не обещаю. — Ладно. Договоримся, перенесём, по почте отправлю. Все хорошо. Тебе нужно что нибудь? — Костя вздохнул, окончательно проснувшись. — Ниче не надо. Соре что разбудил. Давай, пока. — Стой, Юр… — но Юра трубку уже скинул. Продолжать слушать это от Уралова было не круто, так что, попрощавшись, даже не услышал последнюю фразу.       Ну, чтож. Теперь осталось выполнить привычные действия: закрыть дверь, напихать везде по стакану воды, может, открыть ненадолго окно, но потом закрыть, чтоб не дышать этой отвратительной густой смесью точно не сказать чего уже. Промучается два денёчка молясь о том, чтоб метеорит все-таки долетел до земли, а потом напьётся. Блять, Озёрск… Надо позвонить Кыштыму, чтоб приглядел. Ладно, сообщения хватит. Надеемся, что не сбежит опять. У Серёжи скорей всего то же самое, так что придется вызывать Чебаркуль, чтоб забрал, и…так блять. Поспать надо, пока окончательно не приебнуло. Юра отвёл взгляд от пола, посмотрев за окно. Заебись. Упал на кровать, раскинув руки, тут же закрыл глаза, надеясь, что сон накроет быстро. Даже если будет тяжёлым и непонятным, как обычно… ***       Костя сонно зевнул, подергав ручку. А, точно, Юра же так не делает. Пошарил в карманах, достав связку ключей, перебрал, нашёл дубликат, который сделал ещё в Тот раз. Ну как бы Татищев особо никогда не говорил о своём состоянии. Узнать можно было только из постоянно просматриваемых Костей новостей, но приезжать в такие моменты было как-то смущённо и, наверное, его бы выгнали, ну а сейчас… Он сказал сам. Воспринимать это как намёк на то, что он хочет кого-то рядом не хотелось, ведь это точно было не так, но все равно не смог остаться дома. Вообще Юра был странным. В принципе, по жизни, блять, но в моменты «обострений» особенно, и Костя очень долго не мог понять, что же на самом деле он в такие периоды хочет.       Время слегка за четыре утра, глаза, широко открытые всю дорогу до Челябинска, теперь предательски слипались. Господи, когда ж получится выспаться уже… Но почему-то мозгом он успел подумать только уже на въезде в область, о том, что Татищеву все равно, будет ли кто-то рядом, и лучше было выспаться, а через пару дней просто написать, спросить как он и нужно ли ему что-нибудь, но назад ехать было столько же, так что разворачиваться не стал. Когда доехал, в городе действительно было немного мутно и дымно, улавливался запах окисленного железа и дешёвой краски, впрочем, к нему быстро привыкаешь. Ох, Юра-Юра…открыл дверь. Из ванной доносились не совсем приятные уху звуки и болезненные стоны в перерывах между перебивками на кашель. Костя вздохнул. Разделся. Спрятал ключи подальше, чтоб Юра не отобрал дубликат. Подошёл к столу на кухне, смял пачку сигарет в руке и выкинул. Его убьют, но да ладно, это неважно. Вздохнул ещё раз, подошёл к двери ванной и тихо постучал. По ту сторону затихли. Даже дышать перестали. — Не ссы, это я. Ты как? — Откуда у тебя, нахуй, мой ключ, мать твою, Костя, я чуть не родил от испуга, хуле ты тут делаешь тыж спа… — монолог прервался неотвратимым кашлем, и Костя, развернувшись, сполз по двери вниз, сев на пол. — Ну приехал. Потом посплю. Хочешь что-нибудь? — Че приехал то? — пробурчал Юра, тяжело дыша. — Да просто… Раз приехал, обратно не поеду. Вырублюсь около Долгодеревенского и въебусь в канаву. Ответь на вопрос. — В данный момент хочу чтоб… — судя по звуку, Татищев вновь склонился над унитазом, выблевывая лёгкие. Костя терпеливо ждал. — …ниче не хочу. — едва слышно прошептал в перерыве между позывами. — Ладно… — Костя слегка пристукнулся головой об дверь и прикрыл уставшие глаза. Одно только эмоциональное состояние в такие моменты Татищев мог допустить около себя. Костя пробовал многое. Ненавязчиво погладить по спине и тихо проговорить слова поддержки и беспокойства. Получал в ответ маты и дерганья. Проявлял допустимую в дружбе заботу вопросами и предложениями, на что был чуть ли не послан нахуй. Пытался быть настойчивым, но Юра обижался. Так что в какой-то момент, устав, так и не разобравшись, что хочет Юра, грустно и молча протянул ему салфетки, проигнорировав боль на лице. И вот это почему-то понравилось. Забота воспринималась Татищевым как жалость к нему, предложения как намёк на его беспомощность, а вот молчание и «по факту» протянутые салфетки — в тему. Просто что то спокойное, сильное и строгое рядом. А позже, как оказалось, — можно было даже по-черному шутить. Косте хотелось, чтоб он хоть раз позволил успокоить его и обнять, позаботиться, но Юра не мог допустить этого, сам же виноват в состоянии, тем более показаться слабым было страшнее смерти. Блевал, кашлял, что-то болезненное невольно стонал из-за закрытой двери, но Костя просто тихо сидел, дремал, ждал какую-нибудь просьбу, или когда он выйдет из ванной. Выползет. С губами и футболкой в каплях крови. — Ты так и будешь под дверью слушать, как я тут блюю? — донеслось недовольное. — Да я не слушаю. Мне как то все равно на эти звуки, Юр — Хоть музыку включи, чтоб не слышно было. — Юр, не поможет — Включи я сказал. — Ладно — Костя с усмешкой достал свой телефон, открывая музыку. — Что хочешь? — Че нить, похуй. — Сектор газа подойдёт? — А-ха-ха, ебать как смешно. — с сарказмом прохрипел Юра, но затем усмехнулся — Пох, врубай. Ту песню про бомжа. — Хорошо. — Костя послушно включил, сделал погромче, все равно динамики телефона не перекроют звуки из-за двери, но если ему так было спокойно… — Тебе норм вообще? — Вполне. — Странные у тебя хобби конечно… — Юр, я тебя всю жизнь знаю, то, что ты кашляешь и блюешь лишь дополняет картину нашей вековой дружбы — Костя усмехнулся, слукавил, ведь в глазах стояли слезы, и Костя уже сомневался, что это потому, что он хотел спать. Услышал, как худая спина с той стороны стукнулась об дверь. И тяжёлый хриплый вздох. — Ты там все? — Нет ещё. Пока не сдох. Как буду — сообщу. — Ха-ха-ха, Юра — строго проговорил, без тени улыбки в голосе. — Чай? — Водки… — Да куда тебе… — Вовнутрь. — Татищев, ты меня убиваешь… — прошептал Костя, посмотрев в потолок. — В общем. Без двадцати пяти процентов нашего округа все равно не получится провести собрание, так что я перенёс его на неделю. — Без пятидесяти, Катюх. — Почему? — Ты так-то тоже не в городе собрания. — А… Точно… — Костя вздохнул и начал подниматься. Из динамиков доносилась уже следующая песня, так в тему заигравшая, что пришлось грустно тихо усмехнуться. Твой звонок раздался ночью, я услышал в трубке голос твой… Да уж… Грозно нахмурился и нажал паузу, убирая в карман. — Ты куда там собрался? — хрипло проговорили, зашуршав чем-то под дверью. — За чаем, Юр. — Сиги прихвати!.. — Обойдёшься. — строго и громко проговорил Костя, не услышав грустную усмешку. Юра снова закашлялся, быстро перевалившись вперёд, закрывал рот руками, но кроме кровавой слизи нихуя не вышло. Вздохнул. Смыл водой все следы преступления. Вообще планировал спать прям в ванной, но надо было нежданного гостя встретить как-то по нормальному, а не «Блууэээ ебать здрасте». Неуверенно открыл дверь, перед этим глянув в зеркало на измученное отощавшее создание с краснотой на губах и испариной на лбу. Пиздец, в целом. Прошёл на кухню, слабо улыбнувшись Косте, который уткнулся лбом в шкафчик, закрыл глаза и на автомате макал чайный пакетик в воду. — Ты поспишь когда-нить нормально? — Это вряд ли… — встрепенулся, вынув пакетик, и протянул некрепкий чай в худые руки. Юра вздохнул, поставил кружку на тумбу, подошёл, по мужицки обняв за плечи, сильно хлопнув. — Пиздуй спать. — Да я в порядке. — Костя, ссылаясь на то, что сонный и уставший, слегка прижался к плечу, немного навалившись. Несильно обнял в ответ. Хотел сильнее, гораздо, но лишь вздохнул. — Надо просто попить кофе и я… — прервался подавленным зевком, прикрыв глаза. Юра выскользнул и взял в руки чай, немного отхлебнув. — Пойдём лучше, постелю… — Не-не-не… — «Ты и так плохо себя чувствуешь, и ухаживать должен я» было успешно проглочено. — Забей, Юр, все хорошо. — отмахнулся, затопав в зал. Юра пошёл следом, также приземлился на диван, тяжело вздохнул и, прикрыв глаза, положил голову на плечо. — Я вот бы поспал… — резко втянул воздух, выпрямился. Костя отобрал чай и позволил Татищеву закашляться в край домашней футболки. Как назло, светлая, тут же стала с ярко красным пятном. Юра попытался сжать место в руках, но быстро понял, что Костя все видел с вероятностью в сто процентов и, грустно усмехнувшись, отпустил. Стрельнул взглядом на суровое спокойное лицо. А Костя, как умел, сдерживал страх, беспокойство, заботу и теплоту. Немного последнего, все же, пробилось, так что Юра отвернулся — Заебался я, Катюх… — Мгм. — ответил, поставил кружку на пол и куда то удалился. Юра остался сидеть с опущенным серьезным лицом. Вернулся друг через пять минут, с чёрной футболкой в руке, подушкой за локтем и рулоном салфеток. — На. — Пасиб. — Юра, не поднимая глаз, быстро переоделся, выкинув скомканную футболку за подлокотник, вытер салфеткой губы, получил в руки обратно свою кружку и поджал подушку под локоть, вздохнув. — Катюш? — Что? — холодно проговорил Уралов, садясь рядом, стараясь смотреть исключительно вперёд. — Спасибо, говорю. — чуть тише сказал, вздыхая, стыдясь и благодаря одновременно. — Не за что, Юр — спокойно ответил, чувствуя, как с подушки перестраиваются на его колени. Вздохнул, посмотрев вниз. Привычно убрал руки подальше. «Отдохни, Юрка» осталось в горле. Парень весь дрожал, кожа была мокрой, холодной даже на вид. Удобно приластившись, прикрыл глаза и тяжело вздохнул, обнимая коленку пальцами. Промолчал. И привычно чмокнул губками, когда заснул, хрипя как старый астматик с пневмонией. Костя сонно хлопнул глазами, посмотрел на нахмуренные бровки, аккуратно поднял за плечи, возвращая ослабшее тело на подушку, но парень недовольно замычал, перехватил руку за запястье и, хмурясь, обнял ей себя вокруг живота, утянув Костю за собой. Завтра, ну, или скорее сегодня, через часа полтора, когда он соскочит и снова пойдёт выблевывать отравление, даже не поймёт и не вспомнит. Как Костя аккуратно лёг рядом, со спины, оставив руку там, куда её прижал Татищев. Вторую же подложил под голову, и уткнулся лбом в спину рядом, едва сдержавшись от аккуратно поцелуя поверх футболки. Что сделать то, Юр? Что, блять, мне сделать, чтоб ты выбрался? Скажи только… Пожалуйста.       Он, как столица округа, все же может настоять на каких-либо программах, потребовать закрыть, переделать, хуй знает, поставить огромный вентилятор… в дополнение к челябинскому ветру…да вот только…и сам Юра, и его люди…челябинцы, часть из которых даже не знает, что такое «чёрное небо»…какие уж там респираторы и прочее…вообще, вся область страдает…тот же Карабаш… Конечно, Юра молодец. Всегда таким был, посмотреть хоть на его дела… заботился бы о себе еще… курил бы поменьше, ел бы почаще… да и… Глаза тяжело прикрылись, и Костя тихонько вздохнул, проваливаясь в сон. ***       Татищев ёбнулся с дивана где-то через часа полтора. Зажмурился, но ощущение, что комната вращается, не пропало. В животе резало так, что выпрямиться не получалось, воздух застревал где-то в верхних путях и дальше все никак не двигался, сколько бы Юра судорожно не пытался его глотнуть. Подумать о том, где, с кем и как он спал не успел, просто пополз в ванную, технически на полном автомате, потому что от боли думать не особо получалось. Докатился. По стеночке, тихо или громко это было — не особо волновало, Юра не был уверен, что вообще существует. Дополз, ребром дрожащей ладони уперся в керамику, гордость выплеснулась в челябинскую канализацию. После попытался вдохнуть, но так сильно закашлялся, стоя на коленях, что чуть глаз не лишился. Шатало, на четырех точках опоры было постабильнее, так что суровость распласталась по полу кровавым пятном. А потом снова стошнило. Хотел утереть по-мерзкому мокрые губы, но не смог, просто сплюнул куда-то это. И так как будто смотрел из глубины тоннеля — с чернотой по периферии — взгляд затянулся совсем, голова закружилась. Попробовал встать, схватившись за полку, однако так и норовящие куда-то убежать горизонтальные поверхности опоры не прибавляли, и он просто рухнул. По пути головой задел что-то крайне твердое. И отрубился.       А Костя спал.       Последние дня четыре получалось сомкнуть глаза максимум на три часа, так что сон сейчас был настолько глубоким и крепким, что не помог бы даже оркестр, да что уж греха таить, даже если бы начали бить — просто повернулся бы на другой бок. Не сказать, что был выспавшимся, когда открыл глаза и увидел на телефоне одиннадцатый час. Вставать не хотелось, даже несмотря на отсутствие одеялка и удобной одежды, но вот то, как подозрительно тихо было…и пусто…не очень хорошие мысли навевало. Встал, протер глаза кое-как, убрал волосы назад и поднялся, заметив опрокинутую кружку. Не к добру. Дверь в ванную была слегка приоткрыта, так что в проеме увидел только бледную руку. — Едрить твою… — не сдержался от шепота, увидев эту картину. Не слишком приятная, разбросанный скудный набор шампунек, зубная щетка, угодившая в сливное отверстие, кроваво-желтое пятно на полу и парень, без сознания, зато с ужасающим видом. — Ну как так-то… — спросонья соображалось паршиво, так что минута была нужна: придумать план. Сложно было еще и по причине того, что сердце ныло, а в груди болезненно сжималось страхом и беспокойством. Для начала бы умыть, конечно. И снять с него уже замаранную футболку. Немного сжал губы, вздохнул, подошел поближе и присел рядом, поднимая его хоть в сколько-нибудь сидячее положение. Реально был в отрубе. Не просто спал, а, казалось, в обмороке или где-то около. Скорую было не вызвать, все равно причины не установят, да и уровень возмущения после прихода в себя достигнет гребанной стратосферы. Держал его за плечо одной рукой, чтоб не упал, второй намоченным кусочком полотенца пытался оттереть лицо. От воды Татищев тихо что-то мяукнул, его реснички дернулись, но Костя уже закончил, аккуратно закидывая руку к себе на плечо. — Тщщ-тщ, все хорошо, пошли. — поднял на ноги, тот же, едва волочась по полу, никаких признаков осознания происходящего не подавал, лишь висел рядом, придерживаемый под талию, послушно сел на кровать. Костя все также держал его за плечо, немного вздрогнув, когда почувствовал под подушечками пальцев прохладную кожу живота. Всего лишь пытается снять футболку, ну не оставлять же его спать в обблеванной… вздохнул и аккуратно стянул, опуская парня на подушки, укрыл одеялом.       Ну, дальше действия вполне обычные.       Убрать все это, что он там натворил, почистить, вытереть, поставить на место.       Сходить в магазин.       Приготовить что-то легкое, ведь без этого и не вспомнит, что есть, все-таки, нужно хоть иногда.       Посмотреть на него, пока спит… Уезжать не хотелось, нужно было убедиться, что все хорошо, что он очнется, поест, пошутит что-нибудь, ну или побыть с ним еще, под закрытой дверью ванной. Но вот… было нужно, Костя город занятой. Отпроситься уже бы не получилось, да и не у кого, так что…аккуратно подоткнул одеяло, выключая свет. И закрыл дверь. ***       Открыв глаза, первое, что Татищев увидел — то, как странно переливается его комната. Мягкий желтоватый свет был не от фонаря за окном, не от телефона или чего-то еще, а рядом тихо что-то гудело, едва слышно. Повернулся на тумбочку и увидел это непонятное нечто, дымящее получше, чем сам Юра. Но рядом стояли два полных стакана воды и какая-то пачка таблеток. Подзабив хуй на новый прибор в его доме, потянулся и залпом выпил все, что было на тумбочке. Голова раскалывалась, но вдыхать получалось чуть лучше. Окно было плотно закрыто, но душно почему-то не было. Увлажнитель воздуха? Откуда, мать твою… встал, голое тело пробрало прохладой, но, привыкнув к этому, просто поднялся в желании дойти до ванной и хотяб прополоскать рот. Там было удивительно чисто. Отмытые поверхности до состояния легкого блеска, всё аккуратно стояло на полках, а рядом с раковиной лежала новенькая зубная щетка. Чьи это проделки и каковы их мотивы вспомнил не сразу, только когда увидел отражение. Точно, Костя. Скорее всего, уже уехал, но Татищев покривился не по этому — просто понял, что друг все видел. Всего этого обблеванного задохлика с остатками самоуважения на полу. Суровый, сука, мужик, который перед своим, таким выносливым и крепким другом превратился в беспомощного отрубыша… Но щеточку все-таки открыл.       Прошел на кухню, пахло какой-то едой. Живот пока крутило, так что, оглядев сквозь прозрачную крышку незамысловатый супчик, сжал губы и немного прижмурился. Отойдя, осушил еще стакан воды. Блять, ты еще и посуду помыл… на кухне тоже было прибрано.       Вернулся обратно в спальню, нашел новую футболку, надел. Тихонечко гудящий увлажнитель снова вызвал легкое удивление. Таблетки лежали какие-тот самые обычные, но всех понемножку. Вплоть до аскорбинки. Усмехнулся какой-то стыдливо-грустной улыбкой, взял мобильник, поворачивая экраном наверх.

Уже уехал. Не знал, что нужно, поэтому купил всё.

Поешь что-нибудь.

Уралов точки обычно не ставил, но тут они были везде. Юра вздохнул, поджав губы.

И напиши, как проснешься.

(изменено)

Все заебок. Юра подумал и кинул вдогонку какой-то стикер с котом, показывающим, что все ок. Денег скок перевести? Почти тут же пришло уведомление, так что пришлось слегка вскинуть брови.

Нисколько.

Лан       Не знал, что написать в знак благодарности, поэтому скинул еще стикер. Костя не ответил, вышел из сети. Юра поджал губы, погасив экран, в тишине и мягком желтом свете просто залип в стену, не зная, что именно чувствует. Благодарность, стыд или ненависть, или все сразу, впрочем, разобраться в этом он отчаялся довольно давно. Хороший у него друг. Самый лучший. Это он, пожалуй, знал точно.