Даже вселенная была против.

— Подождите! — С задержкой в лёгких, и по времени, парень влетает в пустой автобус. Заплатя и пройдя дальше, сел на предпоследнее место с правой стороны, оно было выше остальных из-за того что находилось на колесе, но не поэтому это место было особенным для него. Наконец-то тело расслабилось, ноги свисали, как мокрая одежда на верёвке, а ушам приходилось терпеть давление чёрного пластика. В наушниках играет слишком спокойная, приближенная к классике, музыка, но душу согревала не она, шарф, не менее белоснежный, связанный ею.

Год назад

Зима. Пусть холодная, но изящная пора, подобрав самые изысканные оттенки, создала азартно сверкающую выставку павших звёзд, заставляя младших кружится в бесконечном хороводе. Даря покой, укрывает мёртвые пожелтевшие листья белым одеялом, скрывая цвет скорби. Смотря в окно, нельзя было верить даже своим глазам, ибо на улице было слишком темно для утра. Порой сложно встать, не видя солнечной мотивации за окном, но люди всё-же просыпаются. Она поглощает в себя весь свет и всё тепло солнца, накрывая всё пеленой, превращая мир в чëрно-белый. И это только одна из её загадок… Пусть многие говорят, что зима суровая пора года, но как хрупкий лёд может быть жестоким? Хëнджин любил зиму, всегда любил, даже если его щеки покроются красным жжением мороза, любил зиму. Любил смотреть как дождём падали хлопья с небес, любил хруст под ногами и любил тёплые пальто, под которым ещё сотни таких же тёплых слоёв. Любил слушать классическую, успокаивающую душу, музыку в, недавно подаренным отцом, касетном аудиоплеере. Любил умиротворённость зимы. Любил молчаливость зимы, любил её секреты, её мрак, любил одинокую зимнюю ночь. Он был её олицетворением. Но зима любила больше остановку Кëнджидó, покинутую старую деревянную скамейку и девушку, что из последних сил перебирала ногами из-за тяжёлой зимней обуви. Ей как всегда не нашлось места в автобусе и поэтому, обняв красный грязный поручень, облокотилась мягкой фарфоровой щекой к холодной железке. Несмотря на то, что она стоит или что транспорт трясется когда едет, она спала, чуть-ли не падая, всё равно продолжала держаться за этот поручень. Он вопросительно смотрел на неё, пристально смотрел. Как она так умудрилась заснуть? Почему заснула на ходу? Да и не видел он её никогда, он бы запомнил такую странную особу, по крайней мере был уверен в этом. На мгновение они пересеклись взглядами, она улыбнулась, он смущённо отвернулся, достав учебник, погрузился в скучное чтение, ему надо было подготовиться к этой ненавистной истории. На следующее утро он снова заметил её, на той самой остановке. Она всё так же стояла, обняв поручень, даже её шапка спустилась ей на глаза, как маска для сна. Она выглядела так нелепо и смешно, что на мрачном лице Хвана просияла лёгкая улыбка, которая резко сползла. Он увидел мокрые дорожки на её щеках. Что это с ней? Ей плохо? Может кошмар приснился, всё бывает во сне. Нервничал парень, пытаясь перебрать всевозможные причины, по которым он обязан был помочь ей. Хван сидел совсем рядом с ней, поэтому ему не составит труда уступить ей место, (а вот и причина). — Прошу прощения… — шопотом позвал брюнетку в розовой шапке. Но она никак не отреагировала, даже ресничка не дёрнулась. Тогда он решил легонько коснуться мягкого шерстяного пальто указательным пальцем в районе её плеча. Она резко дёрнулась от испуга, потëрла мокрые глаза немытыми руками и достала наушники, которыми были заняты её уши всё это время. — Вы в порядке? Может присядете?.. — Стеснительно парень указал на кожанное место. — Спасибо, не стоит, я в порядке, постою. — Мило улыбнувшись, девушка вновь надела наушники и закрыла свои до безумия красивые голубые глаза. Отказалась? Такого он точно не ожидал. Именно с этого момента она больше не покидала его мысли. Третье утро. Солнце лениво пробиралось сквозь толпу туч, пытаясь дотронуться лучиком до людей. Стая птиц перелетела с севера на юг, капли разбивались об мёрзлый асфальт, а человечество по-прежнему существовало. Сегодня он не собирался никак её тревожить, но решил её запечатлеть навсегда в своем блокноте простым карандашом. Хёнджин также любил рисовать, до безумия любил, здесь его душа была той самой бордовой розой, заполняющей своим ароматом всё пространство даже зимой. Да, он любил рисовать цветы, буквально все его рисунки связаны тёмно-зелёными стеблями редких растений. Рисовал всё кроме людей, а если и рисовал, то только себя, всегда стирая ненавистную им родинку под его левым глазом. И он решился, точнее его руки и амбициозное воображение, нарисовать человека, того, кто так же отличался от всех, как и он, или как ему хотелось её принимать. Девушка была среднего роста, может чуть ниже, еле доставала до поручня с вытянутой рукой, поэтому всегда использовала нижние. С густыми волосами, которые казались слишком пышными из-за больших кудряшек до исчезновения светлого оттенка каштанового, что беспорядочно торчали поверх розового шарфа. В пальто, белее зимы, мягче кота, слишком подходящем ей. Хван проникал зрением в каждую деталь, вплоть до того, в какую сторону вились её кудряшки, в которых остался лишь блеск от тающих снежинок. Спустя три остановки силуэт был очерчен строгими линиями серого грифеля, но этого было недостаточно, нужно больше деталей, ближе рассмотреть её лицо, её ресницы, её форму носа и бровей, её черезчур бледные губы, в какой эмоции они застыли, всё что только можно увидеть, но с его расстояния это было невозможно. Хенджин сидел у окна по правую сторону автобуса, место на колесе и без того тревожного, так ещё и женщина сидела с ним, которая бесконечно говорила с приятельницей на сиденье позади неё. Он любил тишину, с которой на пару он мог рисовать, но даже с такими условиями, ничто не могло помешать ему творить сегодня, словно эта возможность была у него в первый и последний раз, другого такого не будет, если не нарисует, не будет спать ночами и подобное. Через некоторое ненавистное мгновение, место рядом с ним наконец освободилось. Облегченно выдохнув, он перевёл взгляд на неё. Она шла в его сторону, шла к нему. Села рядом с ним, сняв светлые перчатки, оголила утончённые руки, которыми обвила свой тяжёлый синий рюкзак и сняла один наушник. — Привет. — Единственное, что она сказала, перед тем как уснуть. Его удивлению не было предела и не было предела трепету его сердца. Так и не сказав ничего в ответ, он лишь смотрел на неё, пристальней обычного, разглядывал всё до клеточек. Боялся отвести взгляд от неё, будто она растворится, как сахар в крепком чёрном чае. Её нежные белёсые щеки были усыпаны звёздными веснушками, которых он не замечал издалека, дурак. Не замечал красных уголков глаз, которые она приобрела по неизвестно тяжёлой причине. Её необычайно длинные нижние ресницы, её губы, нижнюю пухлую губу, всё подробно перенёс на бумагу, в двух экземплярах. А также в уголке листа изобразил её руки, которые так и просились на эту выставку. Ему было неловко делать это рядом со спящей девушкой, что не давала своего согласия быть натурой, эти эмоции мелкого преступления мурашками проникали под его кожу. Он не знает ничего о ней только то, что она пополняет часы сна в автобусе, именно поэтому ему интересно до косточек и ему каждый раз тревожно, вдруг однажды больше её не встретит. Её голова всё ниже и ниже опускалась к правому плечу парня и, приземлившись, умостилась пухлой мягкой щекой на колючую ткань. Мелкий ток прошёлся по всему телу Джина, оставляя красный отпечаток на его сердце, и это всё её рук дело. Она мило сопит во сне. Интересно снятся ли такие же розовые сны, как и её шапка? Автобус резко затормозил, вдруг, из-за чего пассажиров волной бросило вперёд. Но Хван приземлился на что-то удивительно мягкое и приятное ко лбу — её ладонь. Девушка спросонья, испугавшись, положила руку на спинку сиденья перед хëном, чтоб тот не ударился, хотя сама ударилась. Через пару секунд осознавания, она вскочила с места, вся красная, извинилась и убежала в начало автобуса. И что это сейчас только что было? Приложив ладонь ко лбу, чувствовал до сих пор остатки её тепла. Такого не случалось с ним никогда за всю его серую жизнь. Замешанные в густой каше мысли сбили с толку разум из-за чего тот чуть не проехал свою остановку. Но ему ещё идти неопределённое им количество шагов до заурядной школы. Хван Хенджин, ученик на втором году старшей школы Сэ Ян, никогда прежде не опаздывал, но сегодня же была весомая причина, верно? — Привет, ты чего? Опаздывать не по твоей части. Случилось что-то? — Слишком взволнованный и единственный друг, смотрел и метался от вопроса к новому вопросу. — Привет, Феликс, автобус внепланово затормозил, но со мной всё в порядке. — Укладывая книгу за книгой на свой стол, парень даже не смотрел на собеседника. — Хорошо, что ты в порядке. — Тяжело вздохнув, подпер рукой голову. — Не рад? — Не в этом дело. Мне так грустно, из нашего клуба уходит человек за человеком. Почему они так поступают со мной? — Звучит разочарованно. — Умоляю, ну вступи в наш клуб, мы несём огромные потери, прошу не оставляй меня в беде, — чуть ли не становясь на колени, парнишка умолял своего друга вступить в его клуб радиовещания, который чах на глазах. Он делал так каждый день на протяжении двух несчастных недель так и не добившись никакого результата. — Просто сходи и познакомся, не понравится — уйдешь и я отстану. — Пойдя ва-банк, парень рисковал, ставя огромные ставки. — Я согласен, если ты закроешь эту тему после моего визита. — Договорились. — Парнишка подмигнул левым глазом, на что блондин закатил глаза. И вот парень, который так неохотно открывал дверь, окаменело стоит в дверном проёме, напрочь приклеясь к полу. С порога он заметил эти кудряшки, веснушки и красные щеки, те что видел этим утром, и бейдж, на левой стороне её жилета, на котором было написано имя:"Нам Джи На».