Согревающее

Грейнджер шагала к выходу из замка, держа в руках мантию. Она старалась абстрагироваться от происходящего и, например, считать свои шаги, но мысли зачем-то считали тяжёлые выдохи Малфоя где-то над её правым плечом. За сегодня Драко успел подраться с Монтегю из-за какой-то херни, а следом минут десять язвил в кабинете Макгонагалл, поэтому профессор отправила его прогуляться под бдительным присмотром героини войны. Рядом за компанию плыла Полумна под руку с Блейзом. Отношение к восстановленному седьмому курсу было слишком уж снисходительным: профессор легко закрывала глаза на споры, ссоры, драки, крики, ночные прогулки, курение и абсолютное отсутствие интереса к учёбе. Дело в том, что уравновешенных и психически устойчивых среди них просто-напросто не осталось. Война изуродовала каждого. Драко был оправдан, и хоть он не превратился в порядочного джентльмена, но все видели: он больше не тот капризный выдрессированный зверёк, каким был. И Макгонагалл искренне ценила любые попытки парня жить дальше после самоубийства отца и сумасшествия матери. Наказывать его за драку было бы нечестно. Тем более с Монтегю, который не поумнел ни на грамм. И всё же восстановленный седьмой курс, несмотря на распространённую проблемку с агрессией, был самым сплочённым поколением, которое когда-либо видели стены Хогвартса. Какая-то странная опасно болезненная энергетика связала их жизни, поэтому бывшие школьные враги порою спокойно разговаривали на переменах, как старые приятели. Гарри, конечно, по-прежнему обходил Драко стороной, но всем и каждому было понятно: они объявили перемирие. Да и Гермиона сформировала привычку преспокойно и непринуждённо переносить общество Малфоя. К тому же с компанией слизеринцев теперь общалась Полумна. Так вышло, что Блейз был готов сделать ей предложение. … Грейнджер остановилась за поворотом, где холодный ветер с улицы ещё не доставал оголённую девичью кожу, и расправила любимую утеплённую мантию. Казалось бы, одеться было делом привычным и нетрудным, но вдруг Малфой, который всё ещё злобно дышал над её правым плечом, легко подхватил ткань, собираясь помочь Гермионе, как в фильмах про хороших мальчиков. — Что? — бросил он, заметив её странный взгляд. — Я сама могу надеть мантию. — Поздравляю. — И тем не менее он не отпустил ткань, продолжая пялиться в её мерцающие принципом глаза. Она не могла понять Малфоя. Она не могла даже толком разобраться, когда и почему они начали общаться. Причём действительно общаться. На какой-то из местных межфакультетских посиделок восстановленного седьмого курса в Выручай-комнате они просто сели на один диван. Он просто передал ей сок, просто заговорил с ней и просто ни разу не обозвал грязнокровкой. Он вообще затих: в любой компании он вёл себя так, как будто случайно зашёл, никого не знает и ничего не хочет. И хотя никто не пытался нападать на него за то, что он Пожиратель Смерти и пустил своих дружков в Хогвартс, но парень чувствовал эту неприязнь и неприкрытое осуждение. Чувствовал от всех и каждого. Чувствовал бы, даже если бы это не было правдой. Но Грейнджер как будто была чуть выше смертных обвинений. Она ненавидела его, но слишком человечно, чтобы это отталкивало. Ненавидела каким-то до жути знакомым и безопасным образом. Поэтому Малфой доверял ей. И поэтому их общение было каким-то слишком близким для незнакомцев. Они сразу инстинктивно и молча находили друг друга на любой вечеринке. Обменивались понятными только им взглядами. Часто делали вместе учебные проекты, проводя кучу времени в дальних пыльных залах библиотеки. Гуляли до поздней ночи. Спорили, молчали… и спорили… Говорили… Она узнала многое из того, о чём его лучший друг даже не догадывался… Но при этом существовала непонятная невидимая граница, за которую никто не совал нос. Они ведь не были друзьями. Они не были даже приятелями. Они были чужими друг другу людьми, потому что так исторически сложилось. Или… потому что так решила Грейнджер. — Чё случилось? — Блейз неожиданно обнял их двоих за плечи. — Внезапный порыв поиграть в гляделки? — Их духовные зверьки хотят подружиться, — пропела Полумна. — Их духовные зверьки сейчас друг другу глотки перегрызут. — Блейз, ты не видишь сути, — настаивала Полумна, — Это попытка со-су-ще-ство-вать. Их за ушки тянет к сердечному… — Мы вас догоним, — вдруг твёрдо оборвал её Малфой, всё ещё не отводя глаз от Грейнджер. — Пойдём поищем тот цветок на опушке Запретного, — переключилась Полумна, и Блейз тут же забыл обо всем на свете. — Ты наденешь наконец чёртову мантию? — А ты её наконец отпустишь? — вторила ему Гермиона, не желая признаваться самой себе, что даже маленькие дети так себя не ведут. — Это же тупо. — Ага. — Ну и? — Нет. — В чём проблема? Она промолчала. В её глазах скользнула чёрная жидкая дымка страха, какая сопровождает любой потаённый изъян души. И Драко вдруг отшагнул. — Понятно, — резко выдохнул он и направился к выходу. Девушка быстро накинула мантию на плечи, просунула руки в шерстяные рукава и зашагала следом, одновременно накладывая на себя согревающие чары. — Что тебе понятно? Холодный ветер со всей силы ударил в лицо, пошатывая защитную магию. — Что тебе понятно? — настойчивее повторила девушка, поравнявшись с ним и на ходу кутаясь в длинные тёплые полы мантии, — Ты вон вообще в одной рубашке гуляешь, чё ты к моей мантии привязался? — Я больше не притронусь к твоей одежде, не переживай, — кинул он, поднимая голову кверху и выдыхая густой пар в вечернее небо. Его волосы казались сейчас почти синими, а редкие снежинки невесомо рассыпались белым хрустальным блеском по растрёпанным прядкам. Слишком красиво.

Я больше не притронусь к твоей одежде.

Грейнджер на секунду остановилась, пытаясь выстроить логическую цепочку его мыслей. Она ведь… не это имела в виду. — Дело не в одежде. — Да. Наверное, не в одежде, — согласно кивнул парень, не смотря на неё. — Дело в том… — Молчание. — Что я Драко Малфой? — Н-нет. — Тогда в чём? — Во мне. — Смешно. — Что не так? — А что по-твоему так? — Что? — Забей. Она остановилась окончательно, смотря, как он продолжает бездумно идти вперёд, засунув руки в карманы брюк. Он даже не оглянулся, когда перестал ощущать её близость.

Насколько же силён купол его согревающих чар, что он так спокойно и расслабленно гуляет зимой в одной рубашке?

***

В Большом зале у них был отдельный стол, потому что они на этом настаивали, но половина всё равно сидела с своими факультетами. Грейнджер же не хотела в шумную толпу Гриффиндора, который после войны перестал быть её домом, и предпочитала есть лишь среди знакомых лиц — таких же потерянных одногодок. Со вчерашней прогулки и абсолютно глупой истории про мантию, у Гермионы что-то зудело внутри. Что-то не давало ей просто сказать: ну и хуй с ним с этим Малфоем. Она издалека приметила его белобрысую шевелюру и, не сомневаясь ни секунды, уселась рядом с ним, предварительно с грохотом опустив на скамейку учебники. Как и было задумано, она поймала его взгляд на себе. Так откровенно они ещё не заявляли миру, что вообще знакомы. — Гермиона, а… Что? — растеряно протянул Уизли, заметив, что подруга впервые не возле него. Хотя, в целом, общение Грейнджер и Малфоя не было секретом и не повергло его в шок. — С этой стороны кофе вкуснее, — зло отрезала девушка. Откуда появилась эта злость она не знала, но и не хотела знать. Ей нравилась эта проснувшаяся женская сила, которая заверила её, что она имеет право вести себя, как ей вздумается. Между ней и Драко захотел сесть Вейзи, но Гермиона кинула в него такой взгляд, что тот сразу передумал, и следом ей всё-таки пришлось придвинуться к Малфою ближе, просто потому что мест за столом оставалось всё меньше и меньше. Телесная близость с Малфоем не пугала её, но волновала так, как волнует любую гетеросексуальную девочку красивый мальчик. Она отчётливо чувствовала его рядом и чувствовала, если между ними сокращалось расстояние, но упрямо не придавала никакого значения сентиментальным случайным мыслям и пируэтам воображения. Подсознательно игнорировала желание к нему прикоснуться, обосновывая собственную бессознательную глупость базовыми животными инстинктами. И лишь иногда, поддаваясь хорошему настроению, отмечала про себя красоту его скул или полуулыбки, обращённой именно к ней… Или нежность тепла его кожи, которое он позволял ей ощущать, позволял только ей… Позже, весело пританцовывая, напротив них уселась Пэнси, и к счастью, она никак не отреагировала на новую рассадку. — Драко, у меня возникла ма-а-аленькая загвоздочка с тем докладом для Слизнорта, который мы делаем вместе, помнишь? — Что случилось? — Обсудим сегодня на большой перемене? — Хорошо. — Зайдёшь ко мне, попьём чаю. Девочек всё равно не будет. — Как скажешь. По большому счёту, они жили, как хотели. Доступ в факультетские гостиные для них всё ещё был открыт, но никто из них там почти не появлялся. Им выделили отдельные спальни в разных башнях, какие-то были бывшими гостевыми, какие-то Филч и Макгонагалл создали специально, в общем, мало ли лишних помещений в Хогвартсе. Гермиону неожиданно взбесила слизеринка. Пэнс обладала той чертой, которая называется холоднокровной самоуверенностью ради спасения собственной ничтожности. Она улыбалась всем и каждому так, что хотелось её придушить, и вот сейчас у Грейнджер к горлу подступили рвотные позывы, просто потому что Пэнси так самовлюблённо улыбалась. И не просто кому-то, а Малфою, с которым у Гермионы был не окончен диалог. Это ей следовало пить с Драко чай. Когда Грейнджер в очередной раз ударила кабачок вилкой, коленка парня как бы невзначай коснулась её бедра. Она заставила себя не обращать на это внимания. Она опять попробовала что-то считать, например, количество слов, промямленных Невиллом на другом конце стола, или тиканье часов Забини, но… Твою мать. Она незаметно толкнула Малфоя локтём, но тот и ухом не повёл. В одну секунду ей захотелось прошептать, чтобы он сел прилично и перестал раскидывать свои ноги, но в другую секунду она передумала. Он ведь опять развернётся, уйдёт и на этом всё закончится. Поэтому глотнув чая, она обычным движением правой руки призвала к себе маковый кекс, а ладонью левой смело скользнула по ноге Малфоя под столом. Было забавно наблюдать, как он резко прочистил горло в кулак на полуслове во время разговора с Блейзом о каких-то новых популярных чарах для мётел. Через пару мгновений Малфой больно схватил её пальцы, которые добрались до внутренней стороны его бедра. Она снова поймала его взгляд. Яркий и сердитый. Сердце зачем-то подпрыгнуло. И ей это понравилось.

***

Всю большую перемену Грейнджер думала о чае в комнате Пэнси. Тем временем она настолько прекрасно умела учиться, что подобные мысли ей нисколько не мешали доделывать только что заданное домашнее задание. А потом, они нисколько ей не мешали умело поддерживать беседу с изученным вдоль и поперёк Роном. Она не видела Малфоя до самого вечера, так как пары они посещали с седьмым курсом своего факультета, и ничего совместного в расписании не предвиделось. Но почему-то она знала, что найдёт его на улице, на морозе, в одной лишь рубашке. Он молча пялился на озеро. Как только Грейнджер встала рядом, ей захотелось проверить, действительно ли ему не холодно, и так как глубокие размышления о последствиях своих действий почему-то никогда не приходили ей в голову рядом с Малфоем, она просто протянула руку и медленно провела кончиками пальцев по его плечу, зачарованная электричеством касания. Драко невесомо вздрогнул. — Что ты делаешь? — устало выдохнул он. — Ты ледяной. — Я из плоти и крови. Гермиона помолчала и тоже уставилась на озеро. — Как думаешь, лёд крепкий? — вдруг спросила она. — Ты хочешь проверить меня на прочность? — Да не ты — лёд на озере. Как только Грейнджер озвучила вопрос, о котором почему-то старательно думала, по льду озера заструились белые полосы. Это было похоже на ускоренное замерзание воды, несмотря на то, что вода и так была замёрзшей. — Вау, — выдохнула девушка, с трепетом наблюдая как морозные веточки льда расползаются по озёрной глади, сцепляясь между собой раз и навсегда. И завороженная картиной, она шагнула вперёд, потом ещё раз и ещё… — Что ты… Эй! — Малфой очнулся, когда она уже ступила на лёд. — Озеро дало нам понять, что это безопасно, разве нет? — Озеро? Дало понять…? — Иди сюда. — Грейнджер… — Ты не имеешь право не верить в магию. Лёд под ногами ощущался, как пол в Большом зале, но всё-таки от осознания того, что это лёд, всё чувствовалось по-другому. Даже холодный воздух вдыхался как-то не так. Вокруг, как по заказу, не было ни души. Гулять в это время суток — так себе развлечение: на улице уже темно, время доделывать домашку, заседать в библиотеке, спать и перекусывать. — Иди сюда, — настойчиво позвала Грейнджер. Она вдруг заулыбалась, озираясь на снежные нелепые деревья Запретного леса, вдруг обрадовалась бескрайности неба и, довольная, перевела блестящий взгляд на Малфоя. Тот увяз сердцем и дыханием в этом румяном открытом блеске её глаз и не посмел сдвинуться с места. С его лица наоборот стёрлось любое подобие улыбки. А Грейнджер не теряла времени даром. Она мигом трансфигурировала свою обувь в коньки и легко поплыла по озеру, напоминая в своей объёмной мантии элегантного медведя. — Ты так и будешь там стоять? — А зачем тебе я? — не слыша собственного голоса, спросил Малфой, когда она быстро подъехала к нему, подставляя лицо бликам далёких жёлтых фонарей Хогвартса. — Слушай, дело, правда, не в том, что ты Малфой. — Тебе плевать на то, что я сделал в прошлом? — Нет, — честно призналась девушка, — Но к мантии это не имело никакого отношения. — А что имело? — Что я сама могу её надеть, понимаешь? — Нет. Вместо попытки закончить бесконечный спор она потянула его за рукав, но пальцы девушки внезапно соскользнули в его холодную ладонь, и он сразу же крепко сжал её руку, позволяя вытащить себя на лёд. — Видишь? Безопасно. — Она не спрашивала разрешения у Драко перед тем, как превратить его ботинки в коньки, поэтому он чуть не навернулся под смех гриффиндорки и схватился второй рукой за её плечо. — Сука, Грейнджер, ты меня угробить хочешь? — Нет. Честно. Чуть погодя он вновь нашёл её блестящие глаза. Ему нравилось ощущение её ладони в своей руке. Нравилось настолько, что мозг беспощадно ломал стены его маленького мира, одну за другой. — Грейнджер, что происходит? — Не знаю, — тихо прошептала она. — Зачем ты это сделала? В столовой. — Не знаю. — Зачем ты это сделала? — повторил он, сглотнув. — Это так важно? — Чёрт, да! — Он почувствовал, как его сердце кипит хаосом из спонтанных желаний. — Ты даёшь повод… — Драко сжал челюсти и отпустил её руку. — Какой повод? — Расскажи мне что-нибудь, — бросил он и покатился к середине озера. — Ты по-прежнему считаешь грязнокровок недостойными жизни? — Это не рассказ, это вопрос. — И? — Не тебя. — А что во мне такого особенного?

Всё?

— Я устал от того, что ты запрещаешь нам разговаривать, — Драко уходил от непонятных, расставленных ею ловушек и заманивал в свои. — Это ты не ответил на мой вопрос. — Ты ненавидишь меня? — Я помню вкус своей ненависти к тебе. — Что это значит? — Это значит, что забыть прошлое слишком трудно. Малфой беззвучно согласился. Она катилась рядом с ним, но не могла так же быстро, поэтому постоянно отставала. Когда он это заметил, то резко замедлился.

***

На следующем завтраке она не села рядом с ним. Просто это было бы странно — постоянно сидеть с Малфоем. Они ведь даже не друзья. Но всё равно её глаза возвращались к нему почти каждую минуту, помимо тех, когда слипались от недосыпа. Сегодня она вознамерилась до уроков вернуть в библиотеку большую часть книг, взятую для исследования по травологии, поэтому помимо обычной сумки с учебниками у неё с собой была дополнительная, забитая пухлыми томиками. — Я недоделал эссе по истории, а можно на твоё взглянуть? — В её поле зрения внезапно появился Уизли. Гермиона на автомате полезла в сумку и вынула нужные бумаги. — Я верну тебе после астрономии, идёт? — Идёт. Малфой периодически смотрел на неё в ответ. Это было слишком необъяснимо. То спокойное равнодушие с чистого листа, начатое ими после войны, терялось и перерастало во что-то неприятно осязаемое. Их разговоры цепляли девушку всё больше и больше… Согласно своему плану, она встала из-за стола раньше обычного. Драко догнал её на лестнице, полной сонных малолеток. Пока она выходила из Большого зала, он заметил ещё одну сумку в её руках, и решил, что это подходящий повод начать с ней новый спор. — Ты в библиотеку? Она вздрогнула от его голоса. — Да. — Помочь? — С чём? — С сумкой книг. — Нет, спасибо. Он знал, что так будет, но почему-то захотелось зарычать. — А если я хочу? — Но мне не нужна помощь. — Она шла вперёд, не останавливаясь. — Да похуй. Я говорю не о тебе, а о себе. — Я тебя не понимаю. — А казалось, что ты хоть немного умная. Она наконец остановилась от отчаянного льда в его голосе. — Дай мне сумку, — чуть спокойнее повторил Малфой и попробовал дотронуться до её руки, но не успел: она снова развернулась и зашагала дальше. — Отвали, пожалуйста. Я справлюсь одна. Если устану, я вообще-то могу использовать магию. … — Как скажешь.

***

Его не было на улице после уроков.

***

Её не было на завтраке.

***

Он стоял на морозе по привычке, даже не надеясь, что она выйдет на этот раз, но она внезапно встала рядом, по-прежнему кутаясь в мантию. — Ты знаешь, я терпеть не могу холод, — в тишину сказала она. — Зачем вышла?

Чтобы увидеть тебя.

— Просто так. — Ты теперь не завтракаешь? — Не хотелось. — Спину надорвала, таская гору книг по замку? — Да что тебе так въелись эти книги? — А почему ты мне их не дала? — Потому что я могла сделать это сама. — Да я верю! Просто… — Просто что? — Ничего. — Нет, договаривай. — Ничего. — Ясно. Но через внушительную паузу он снова открыл рот, словно нехотя, словно его кто-то заставил, но всё же слишком уж оживлённо: — Дело даже не в долбанных книгах. — А в чём? — В нас. — Смешно. — Блять! — он ругнулся во весь голос, будто бросая в воздух что-то очень тяжёлое, оставляя за собою очередную тишину холодного вечера. … — Пойдём ко мне, — вдруг легко кинула Грейнджер, — Я живу одна. — Что? — У меня возникла ма-а-аленькая загвоздочка с докладом, попьём чаю, — протянула Грейнджер, — Кажется, так Пэнси тебя зазывала? — Мы с ней не спим. Мы реально обсуждали доклад. — А я и не зову тебя переспать со мной, — улыбнулась Грейнджер, — Я правда ненавижу холод. — С каких пор? — С этих.

***

Её комнаты были в отдалённой башне, где-то тут же находилась обитель большинства профессоров. Грейнджер кинула мантию на диван и, не обращая никакого внимания на Малфоя, пошла ставить чайник. Вернувшись в гостиную, она увидела, что он так и стоит, разглядывая бледно-розовые стены, бордовые ковры и шторы, потухший камин и старые большие бесцветные кресла. Так вышло, что он ещё ни разу здесь не был. — Что-то не так? — Тут странно. — Почему? — Как-то не похоже на тебя. — А ты как будто меня знаешь. Она снова ускакала в кухню. Малфой прошёл следом. Он даже коротким взглядом не удостоил красивый фарфоровый заварник, не вдохнул полной грудью запах пряных трав и корицы, не заметил кота под ногами, а сразу подошёл вплотную к Грейнджер. — Что? Но он и не думал ничего говорить. Она развернулась к нему лицом, и этого было достаточно, чтобы он резко поймал ладонью её шею и без тени сомнения поцеловал.

Наконец-то.

Причём поцеловал так, чтобы Гермиона поняла: у неё нет ни одного шанса сбежать. Её не спрашивали, её ставили перед фактом. Это откровенное признание. Только из крови, плоти и льда. Первая секунда мгновенно пропиталась горячей взрывной дрожью наслаждения, вперемешку с мерзким кайфом. Но вторая… Скорее была подростковым волнением от совершённого шага — от прыжка без подстраховки. Но Гермиона успокоила и себя и Малфоя, когда быстро скользнула руками по его груди, схватилась за ледяную ткань рубашки и потянула парня к себе. Она буквально вцепилась в его холодные губы, сама не понимая почему. Она как будто бы ждала этого. Ждала, что он всё-таки подчинит себе её волю. Его язык толкался внутрь, широкие ладони путешествовали по хрупкому телу. Она наконец прижалась к нему полностью, пытаясь согреться. Она обняла его за шею, откинула голову назад, позволяя Малфою добраться до её бледной шеи. Она зазывала его телом, забыв посоветоваться с мозгом. Драко почему-то казался таким… привычным? Она терзала его рубашку. Она тянула его за воротник, теребила пуговицы, но не могла поймать момент, не могла сконцентрироваться на чём-то одном, стараясь объять всего Малфоя разом. Он снова рискнул и скользнул руками под её кофту, к голой горячей коже девичьего живота. Грейнджер не сопротивлялась, даже когда его пальцы забрались под резинку лифчика. Она лишь улыбнулась и прошептала ему в губы: — А говорил, что не притронешься к моей одежде. Если вдуматься, он осознал, что хочет её себе слишком давно, чтобы спокойно жить последние месяцы. И теперь, когда холодные секунды непредсказуемой бури летали прямо под его пальцами, когда её тело выгибалось и липло к нему, он не мог сказать себе стоп. Он не мог даже на мгновение представить, что между ними снова будет дистанция. Драко захлебнулся, когда она, усевшись на кухонный стол, смело обхватила его бёдрами, когда запустила пальцы в его волосы, продолжая одной рукой тянуть рубашку. И он снова и снова хотел рычать от её присутствия и от упрямой горячей несговорчивости, которая исчезала в касаниях двух бесконечных тел. Которая допустила всё то, что происходило на чёртовом… кухонном… столе.

***

Она не села к нему за завтраком. Более того, она проснулась раньше него и просто съебала. Он прожигал взглядом её рот каждый раз, когда она откусывала маковый кекс, прожигал её глаза каждый раз, когда они натыкались на его взгляд. Она упрямо делала тот невинный вид, который перечёркивал всё, что было вчера. Перечёркивал любое откровение. — Привет, — сказала она, когда вышла к нему на лёд поздним вечером; до этого они сегодня не разговаривали, — Прости, утром надо было проведать горшки в теплицах. — Извиняешься? — Проехали. — Не думал, что ты должна передо мной оправдываться. — Фраза звучала бы вполне безобидно, если бы не тот чокнутый жестокий малфоевский яд и холод. — Зачем ты так? — Как так? — Гермиона отвернулась к деревьям, но Малфой продолжал всё так же нервно: — Как горшки? — Неплохо. — Грейнджер, ты мне нравишься. — Слова сами слетели с губ. Она продолжала смотреть на деревья. — Эй? Его сердце стучало в висках, пока он прожигал её затылок и слушал чёртову бездушную тишину. Он злился с каждой секундой всё больше и больше. Злился и умолял. — Слышишь? Я влюблён в тебя. Ты знаешь это! Ты, блять, не можешь этого не знать! … — Ты ничего не скажешь. … — Ты ничего мне не скажешь, — медленнее повторил он, кивнув сам себе и чувствуя холод слов на языке. Даже не боль, а тупая обида свернула шею его бледным чувствам. — Я, наверное, пойду, — вместо попытки дышать, вдруг обронила она дрожащим голосом, и не оглядываясь зашагала прочь. Она хотела плакать, но не умела. Не умела, пока он рядом. …

Сука.

Сука! Сука! Сука!

А чего он, собственно, ждал? Он всегда знал про стену. Он каждый божий день её чувствовал. А вчерашнее помутнение… Просто стечение ненужных ей чувств. Она живёт своей гриффиндорской жизнью. Таскает грёбанные учебники в своей медвежьей мантии, болтает с горшками и беззвучно, незаметно завтракает. И, блять, ему нравилось, как она просто существует где-то поблизости!.. Но дав глотнуть, дав укусить, дав поцеловать… Она сломала их мирное со-су-ще-ство-ва-ни-е. Она сломала его смирение. И теперь он хотел ответа. Он хотел хоть какого-то искреннего ответа. Хотел конкретики. Хотел официоза. Хотел подтверждения. С него хватит. … С него хватит. … Да кому он врёт?

***

Она споткнулась на лестнице, потому что какой-то гигантский четверокурсник напялил мантию на пять размеров больше, и упала на коленки прямо на ступеньках. Неважно, в какой части Хогвартса это было, важно, что он видел. И она знала, что он видел. Она тут же бросила на него испуганный взгляд и поднялась так быстро, как будто её поджидала скорая смерть, если помедлить мгновение. Драко сжал челюсти и отвернулся. Она хотела, чтобы он отвернулся.

***

Она пролила на себя горячий чай. И Драко тихо наблюдал, как её реанимирует Поттер.

***

Она забыла подготовленные заранее ингредиенты для зелья. Похуй, что Малфой продал бы селезёнку, чтобы принести их ей. Она подскочила и помчалась сама.

***

Она сидела в коридоре на подоконнике, наклонившись и обхватив руками колени. Он знал, что так она делает во время месячных, он знал, что ей больно и что он сделал бы всё, что она попросит. Купить сладостей? Принести зелье? Наколдовать сильнейшие согревающие чары? Притащить все романы мира? Переписать на неё оставшееся состояние? Но он прошёл мимо. Они не друзья.

***

Он видел из окна своей спальни, как что-то медвежье катается на озере. И он, сука, знал, как ей сейчас одиноко. Он почему-то это всегда знал. Он… Он взялся за палочку и через секунду снова выпустил её из пальцев, как ошпаренный. В прошлый раз она на него накричала. Она кричала, чтобы он не лез. Она не плакала, потому что не умела, но её голос дрожал от рыданий. Она стучала кулаками по его груди. Она выгнала его. Она убедила его, что одной ей куда приятнее. Что ей лучше в одиночестве. И он не будет… Снова… В никуда…

Сука, нет.

Пусть снова кричит. Пусть делает что угодно, только бы рядом с ним. Только бы снова та иллюзия причастности… Какая-то жалкая минута — он вышел на улицу. Он даже забыл про согревающие чары. Он просто не чувствовал холода. В два шага он оказался на том берегу, с которого она впервые ступила на их произвольный каток. Грейнджер остановилась, заметив его фигуру в белой рубашке. Она остановилась так неловко, что казалось пространство между ними содрогнулось. Малфой не дышал в тишине их невесомых гляделок, а ведь хотелось рычать во всё горло от неизбежности конца. От близости чёртовой немой пропасти из её тупых принципов. От собственной ненужности, от её блядской независимости, от их одиночества. Он знал: она сейчас просто продолжит кататься, делая вид, что всё нормально. Делая вид, что всё хорошо. Что она… Она внезапно стянула мантию с одного плеча. Потом с другого. Потом просто опустила руки, позволяя шерстяной ткани с несуществующим шелестом упасть к ногам, обнажив свою школьную обычную рубашку на почти прозрачных, голубых в темноте плечах.

Черт.

Как же-холодно-в одной-рубашке-зимой.

Он понял.

Он понял, и его ноги тут же сорвались с места. Каким образом ботинки оказались коньками, было загадкой магии, но быстрее любого сказанного слова, быстрее улыбки, взгляда, он оказался рядом. Он поднял чёртову мантию и живо обернул её плечи, не чувствуя твёрдости рук, стараясь не смотреть ей в глаза, потому что просто не хватало смелости. Обнял её ледяное тело, почувствовал её ладони на своей спине, почувствовал, как она натягивает и на него шерстяную ткань, и впервые за несколько месяцев… Блять… И слёзы и смех и боль и мольба стучали в висках, а он лишь обнимал её посреди зимы. Кажется, так ощущается счастье. Что-то горячее обожгло его грудь. Её слёзы. И в слезах она потянулась к нему за поцелуем. Самым простым, невесомым, но таким тёплым и крепким. Между двумя согретыми рубашками. Под звук бьющегося растаявшего сердца. Под сумасшедший неверящий трепет мальчишеского счастья и всхлипы мирного поражения. Под чёртово осознание всей глупости и всей сложности обычного шага навстречу.