Песнь спящего сердца.

Ожидая возвращения Ёнгука, друзья изредка переглядывались и перебрасывались обыденными фразами. В особенности Джонг. В особенности по отношению к неприступному Кибому, всячески поддерживающему образ ледяной куклы. Мино массировал холодные пальчики Тэмина, а Джинки спокойно восседал на стуле поодаль и царапал на пыльном оконном стекле узоры. Если только все получится и пройдет, как надо, то будет в прошлом безбрежное одиночество и станет вновь доступной человеческая натура. По правде говоря, Джинки еще не знает, как будет воспринято их кукольным нутром возвращенная душа. Будет ли это страшно, больно или… как вспомнить об этом, если давно ничего не было испытано? Онью посмотрел на нынешнего СенДжу по имени Ёнгук. Он все такой же. Нет, на самом деле: то же мужественное лицо и незабываемые черты, тот же волевой подбородок и пленительные губы. Какими они были в тот раз, при последнем поцелуе? Мягкие или упругие, горячие или прохладные от зимнего ветра, а может быть обветренные, и оттого касание казалось таким… грубым? Но нет, в прощальном поцелуе не было спрятано ничего, кроме нежности, томившейся под куполом сердца страсти. Человечность. Она стоит того, чтобы чувствовать сполна, вдыхать полной грудью такой незаменимый кислород и, переживая трудности и играя на фортепиано чувств – жить! Ради заключенных в тернии проклятия душ можно и рискнуть. Худшего развития сценария и придумать сложно, а потому Джинки в какой-то степени уверен в том, что их мечта – вернуться к жизни – непременно исполнится. - Онью-ши, он кажется того… - разрушил образовавшуюся тишину Джонг, кивая в сторону Ёнгука. – Просыпается, я имею в виду. - Хён, напугал! - расчувствовался поглощенный своим Тэмином Мино-я. – А и впрямь, открывает глаза! - Теперь-то он знает, что к чему. Славно, - расцвел улыбкой Джонхён. И первым же делом Ёнгук посмотрел на Онью, который притаился в уголку. В глазах его заблестели слезы. Осторожно поднявшись, он шатающейся походкой добрался до Джинки и, упав перед ним, обнял его колени, поцеловал руки и, сжав их, грея у своей груди, пролепетал: - Как хорошо, что ты в порядке, Джинки-я… На лице последнего не дрогнул ни один мускул. Непривычно было ощущать нечто похожее на пелену, охватившую руки, и горечь, пробивающуюся сквозь не привыкшую дышать грудную клетку в самое сердце. И тогда Джинки будто бы оттаял, вспомнил мимолетную улыбку. - Ёнгук, а у тебя все штаны белые, - хохотнул Джонхён, руша всякий намек на трагичность момента. - Ну еще бы, тут кругом мел, - поддержал его Мино. – У тебя самого вон, брючина грязная. - Где?! - Вы, двое… как обычно, - прогудел Ёнгук недовольно и смерил двоих скоморохов порицающим взглядом. И это тоже своего рода доказательство того, что Ёнгук в курсе не только событий, но и характеристик персонажей. А Джинки, собравшийся раздать новую порцию приказов, совсем не ожидал, что Ён сгребет его в охапку и, нежно держа за голову, поцелует в висок. Он как будто отдавал себя по крупице и старался согреть Онью, даже зная, что это невозможно. - Пора, - решился сказать алхимик. Как ни скрывали своего волнения те, чьи сердца бились чаще игрушечных, не могли ничего поделать: дрожали руки, бросало в жар, а в глотках нещадно пересохло. Спустившись в подвал и дожидаясь, пока куклы доставят последние элементы к печати, они пили воду, отбирая друг у друга пластиковую бутылку. - Я бы никогда не поверил, если бы не пережил это, - выдохнул Ёнгук, удивленно глядя перед собой. – Просто невероятно. С вами тоже так было? - А то! – Джонхён был счастлив, что Ёнгук с Мино сидят, а ему можно смотреть на них сверху вниз. – И поразительная штука, что даже с этими воспоминаниями мы остаемся… собой. - А ведь верно, - хмыкнул Мино, кивая. – Нам удалось восстать из прошлого, но при этом не потерять нынешних себя. Кажется, дорого стоит мастерство нашего Джинки. Пока Ёнгук делился впечатлениями с ребятами, порой бросая зачарованный взгляд на читающего тайные письмена Джинки, остальные укладывали флейты и маски в специально отмеченные места. А для того чтобы помещение смогло вместить немаленькую печать - пришлось вынести всю мебель. Но, благо, что приготовления успешно провела перед этим святая троица, и теперь идеальная пентаграмма с закорючками на неизвестном языке ждет лишь своего часа для запретного колдовства. - Хён, мы закончили, - предупредил Тэмин, свободно ступая по границам печати и не нарушая ее основ. Заметив это, Мино задал интересующий его вопрос и тут же получил ответ. – Мино-ши, для такого заклинания обычного мела было бы недостаточно, так что тут теперь хоть танцуй – ничего не сотрется. Джинки положил толстый гримуар на пол и, выключив свет, подозвал всех к себе. Осталось только огненное празднество свеч и блестящие взгляды. - Мы должны связать себя узами, - приказал он и достал из кармана раскладной нож. Джонхён сглотнул и покрепче сжал руку Кибома, Ёнгук послушно кивнул, а Тэмин беззаботно прислонил голову к плечу Мино. - Ты возьмешь нашу кровь? – спросил Джонг и получил утвердительный кивок. – Тогда бери, сколько потребуется. Его смелость воодушевила остальных. Вполне естественно, что Онью – еще и замечательный доктор, провел операцию в считанные минуты, с хирургической точностью и от порезов остались только тонкие полосочки пластырей. Первым делом он надрезал запястье Джонгу, тот зажмурился и закусил губу, а затем ощутил дикий холод: Джинки приложил руку Кибома и прижал, велел Джонгу слизать собственную кровь и держать на языке. То же самое он проделал с Мино и Тэ, а затем и с Ёнгуком в паре с собой. - С этой минуты только я имею право говорить, - продолжил Джинки на полном серьезе. – Вы будете слушать меня и выполнять все, что я скажу. Абсолютно все. Сейчас я окроплю вас специальным раствором, который нельзя вытирать. Подобно заправскому попу Джинки обрызгивал стоящих перед ним товарищей и, закончив на себе, отнес тару со сладко пахнущим раствором в угол. Джонхён трепетал не меньше Мино, а Ёнгук, кажется, беспрекословно готов был подчиняться и верил в силу алхимика точно так же, как в былые времена. - А теперь вы разойдетесь по кругам, что начерчены у оснований пятиугольника, в том порядке, который назову я… Через несколько минут Кибом стоял неподалеку от Джонга у основания того самого пятиугольника, Мино и Тэ у следующих углов, а Ёнгук в самом центре пентаграммы. Онью подошел к вершине, уже держа гримуар в руках. Торжественность ритуала сбивало дикое волнение. Джонхёну еще ни разу в жизни не приходилось испытывать что-то, подобное хождению по самому краешку смерти. А ведь то, что творится сейчас – близко к тому! Даже Мино изменило его бесстрашие. И только Ёнгук оставался в завидном спокойствии. А дальше Онью приказал всем сесть и прочел несколько заклинаний, выразительно, громко, заставляя огоньки свечей трусливо дрожать и извиваться. Он обошел круг несколько раз по часовой стрелке, еще три раза против и, снова замерев на своем месте, велел закрыть всем глаза и ни в коем случае не открывать. И как будто буйное пламя разразилось за тонкой кожей век. Джонга окутал такой необъяснимый страх, что он едва ли удержался от щекочущего вопроса: «Что происходит». Может быть, что-то пошло не так и случился пожар? Но тело в полном порядке, и даже наоборот – по венам плывет окрошка изо льда. В чудовищном напряжении участники ритуала провели не одну минуту и даже не десять. А пожар продолжал полыхать, и в глазах мелькали фиолетовые и синие огоньки до тех пор, пока не расстелилась беспредельной пеленой кромешная тьма. И отнюдь не сон клонил голову книзу. - Не вздумайте лечь, пока я не скажу, - раздался наконец грозный голос Джинки, спасительный оазис в бесконечном океане неизвестности! – Я отсчитываю семьдесят - и вы ложитесь, а как будет семьдесят два – раскидывайте руки и ноги в стороны. Все так и случилось. Исполнив веление, все снова замерли. Джинки тоже работал в полной темноте. Ход заклинания требовал постепенного лишения чувств. И только на правах алхимика Онью мог позволить себе пользоваться голосом. Те же, кто лежал, не могли уже ни видеть, ни говорить. И благо, что не догадывались об этом, особенно те, кто по-настоящему жив. Иное развитие могло бы довести их до первородного ужаса и запросто свернуть ритуал в ноль. Взяв в руки флейту, Джинки глубоко вздохнул и заиграл. По его рукам разлился свет, окутал инструмент, нагрел воздух. Музыка лилась все громче и громче, словно бы потолок вдруг превратился в купол, а тот разом обрушился на тех, кто лежал внизу. «Бом-с, бом-с, бом-с!» И вместо лиричной мелодии в уши ударил гонг, а потом окружающий мир затих, точно лишилась колокольчиков музыкальная шкатулка. Безобразно тихо, настолько, что не слышно и собственного дыхания. Тем не менее, только вера в Джинки могла спасти и дать надежду на скорейшее «возвращение». Читая по памяти одно из самых главных заклинаний, Онью потихоньку опускался на пол, нащупал помеченные доски, принял правильное положение. Он обездвижил каждого, кто присутствует в комнате и рад был не испытывать сейчас угрызений совести. Нет, фактически, он медленно убивал их, ставил на кон жизни. Но ошибка не может повториться дважды и ныне необходимо победить, сломить саму вечность, выпросив у нее прощения. ₪ ₪ ₪ «Если нам никогда не суждено будет открыть глаза, Кибом, я протяну к тебе руку и все равно сожму ее покрепче. Для слепцов нет большего счастья, чем вдруг прозреть. Я прозрел еще тогда, когда ты появился в моей жизни, которая сразу же обрела смысл. Ты – гораздо больше, чем стихия моей души, ты и я не просто баснословное единое целое, мы - созданы друг для друга. Я хочу слышать твой голос. И если ты будешь звать меня сердцем – я обязательно услышу, ты только верь! Некоторым нужна вечность, чтобы понять, насколько им не хватает всего нескольких слов, а некоторым недостаточно и минуты, чтобы успеть ими насладиться. Мне так жаль, что я не давал тебе времени говорить больше… я так часто перебивал тебя, так много болтал ни о чем и не слышал за своим голосом твоего. Пожалуйста, прости меня, Бомми! Теперь я понимаю, насколько сильно ошибался, считая, что у меня всегда будет время выслушать тебя. Времени никогда не бывает много, жизни никогда не хватает для многих, но может хватить для одного человека. Любую из вечностей я бы прожил только ради тебя». ₪ «Тэмин-а, слишком неожиданно вдруг оказаться на твоем месте. И в то же время я безумно счастлив разделить эту боль. Пусть и звучит странно. Мы не должны быть в разных условиях. Чтобы любить, людям необходимо видеть гораздо больше, чем то, что снаружи. Я всегда был убежден в том, что истинная любовь не просто слепа, она – ясновидящая: чувствует, переживает, выворачивает наизнанку, но не боится видеть самую суть. Ты всегда смотрел на мир, как на яркую картинку из детской книжки, а я поддерживал в тебе стремление смотреть на мир проще, оберегал тебя, практически – закрывал глаза на все плохое, хотел, чтобы ты не ведал ни страха, ни унижений, ни всяческой мерзости, коей полон мир в любое время вне зависимости от эпохи. Мое желание защитить тебя можно приравнять к обману. Почему я должен решать за тебя что-либо? Никто не имеет право распоряжаться чужой жизнью. Я хочу, чтобы ты видел этот мир таким, каков он есть, хочу смотреть вместе с тобой и слышать, что ты думаешь об увиденном. Мне важно твое мнение, Тэмин-а, мне важно все, что связано с тобой». ₪ «Больше всего я боялся признаться тебе, Джинки-я. Признаться и нарушить, наконец, привычный для тебя образ жизни. Я знаю, что не имел права вклиниваться и ставить тебя в неловкое положение. Но я молчал до тех пор, пока думал, что ты не услышишь меня. А оказалось, что ты только и ждешь, пока кто-нибудь разобьет купол одиночества и вытянет тебя из глубин пыльной библиотеки или пахучей лаборатории. Но ты не тот, кого я мог поймать и удержать так легко. Своевольная птица с ярким оперением, та, что не поет, пока не убедится в том, что она в безопасности. И поэтому мне как никогда нужно больше времени, чтобы исправиться, чтобы прижать тебя к себе и больше никогда не отпускать, дать понять, что ты мой и только мой, пробудить в тебе веру в любовь. Ты необходим мне как воздух, я хочу дышать и знать, что ты слышишь даже такую тонкую мелодию жизни». ₪ ₪ ₪ Оцепенение спадало потихоньку, разрушая звенья одной цепи. После пропасти, в которую все падали несколько часов кряду, лишенные чувств, но способные мыслить, повеяло свежестью, как будто морской, исцеляющей легкие. После места, где не было ничего, кроме массы воздуха и пограничного состояния сознания, привычный подвал представлял собой громоздкую коробку ненужных деталей и давно забытых вещей. Мир, как чердак, односложное строение с кучей забытых и лишних объектов. Джонхён никогда не впадал в кому, но теперь ему казалось, что он пережил кое-что похуже. Тело, как перышко, такое воздушное, что при первом же сквозняке так и чудится полет в никуда. Солоновато на языке. Значит, до сих пор остался привкус крови. Когда начался ритуал? Сколько они лежат бездвижно и не ведают ни времени, ни пространства? Интересно, можно ли открывать глаза и шевелиться? Пока он пребывал в растерянности, кто-то зашуршал совсем рядом… Или нет – некто карябал ногтями по доскам, точно тонул и пытался удержаться. Определять в таком состоянии стороны света или даже пытаться вспомнить, кто где лежит – задача не из простых. Но Джонг, предельно зажмурившись, тянет левую руку, тянет…. И кончиками пальцев касается чужого запястья. Надо же, как близко! Вот так, еще чуть-чуть, чтобы полностью обхватить ладонь и вдруг ощутить ее тепло. Тепло? Как солнечный свет, как песок летним днем, или как… человек? В груди что-то взорвалось и снова собралось воедино. Джонхён сглотнул и едва-едва приоткрыл глаза, повернул голову и увидел. Увидел Его глаза, искрящиеся черными угольками, сияющие внутренним блеском, живым и горячим, наверное, как огонек. И здоровый цвет лица, и розовые щечки, губки бантиком, которые тут же растянулись в полуулыбке. Дыхание сперло. Нет, это действительно происходит, или все – сон?! Верить или нет? Теплые длинные пальцы оплели ладонь Джонга, и в тот миг, когда тот и так был готов обратно вернуться в обморок, он услышал… - Джонхён-а, вот и мы, да? И почти синхронно скатились на пол две слезы. Рай. Так в Раю идет дождь! Джонг ненавидит свои слезы, но в этот раз Кибому не до шуток, он и сам еще не понял, что за волшебное чувство оплело его с головы до ног и не отпускает, и только по прошествии нескольких минут он понял: да это же он – Ким Кибом! От макушки до самых пят! Вот он, живой и невредимый, а рядом его любимый и теперь беловолосый ангел Джонхён. Теперь и не представить – какого это было: не чувствовать, не осязать, не говорить и не быть человеком! У котенка Кибома сбилась челка, которую он непременно захочет подстричь, когда увидит себя в зеркале… Но пока он не может двинуться, просто лежит и смотрит в глаза Джонга, точно там открылась новая Вселенная, куда интереснее существующей. А еще через пару секунд очнулся Мино, он долго рассматривал потолок, а затем приземлился из страны грез в реальность и первым же делом, ничуть не боясь нарушить что бы там ни было – ринулся к Тэмину. Голова его кружилась, он увидел счастливо улыбающихся Джонга и Кибома, которые всего-то что – держались за руки, как дети, и его охватило такое безудержное счастье, о котором сложно рассказать словами. Онью и Ёнгук все еще не пришли в себя, но никто еще ни о чем не думал: ведь всему свое время. - Тэмин-а… - Мино принялся осторожно будить младшего. - Бомми, ты потрясающий, - вырвалось у Джонга, и он нашел в себе силы подняться и, рухнув на колени рядом с Ки, сгрести его в объятия. Господи, он теплый, горячий, дышит! С ума сойти! Бомми, Бомми…. Пока еще ласковое солнышко! Пока… - Не жми так сильно… - проворчал он и поморщил нос. – И да, я потрясающий, как же иначе. Какая интонация, какой шикарный голос, какие чувственные нотки и неподражаемая мимика! Джонхён восхищался, боготворил и молился на то, чтобы этот сон не заканчивался. Хотя, какой же это сон, когда Кибом ущипнул его за бок и, отпрянув, весело улыбнулся. - У меня все болит, чертовски просто! – пожаловался и объяснил он, уловив недоумение Джонга. - Странно, а у меня только голова кружится, - поделился Джонхён и глянул на безуспешные попытки Мино разбудить Тэ. – Мино-я, ты как? - Я в порядке, честно, а Тэмин… Тэмин! – запаниковал Мино и аккуратно снял с глаз младшего черную повязку, тут же успел ахнуть над его длинными ресницами. – Он не просыпается… почему? Кибом вскинул бровь и постучал пальчиками по доскам, язвительно ухмыльнулся. Что-то в этой его моське насторожило Джонга. «Моська прорицателя». - Тэмин-а, а я говорил, что у обманщиков самая тяжелая карма, м? – нравоучительно промолвил Ки. – И вот увидишь, я буду заставлять тебя убираться не то что каждый день, а каждый час. Мино непонимающе посмотрел на Джонга, тот пожал плечами и помотал головой, отвечая тем самым, что не в курсе происходящего. Но времени расспрашивать не было. Веки Тэмина дрогнули, уголки губ дернулись кверху. Мино и моргнуть не успел, как теплая ручка младшего уцепилась за его плечо, а сам тот, распахнув удивительные свои черные глазища, подтянулся и оставил на губах нежное тающее тепло. Джонхён так открыл рот от удивления, что Кибому пришлось вручную закрывать его. - Здорово я пошутил, хён? – игриво спросил Тэ, облизываясь. Поначалу Мино разозлился, но потом, увидев своего несносного мальчишку в целости и сохранности в полном боевом настроении, смягчился. В конце концов, проклятие спало. Новая реальность поражала красками! - Вот так шуточки у тебя, Тэмин-а! Разве так можно? Бесстыжий! – Мино растрепал черную макушку и вызвал у младшего такой привычный уху беззвучно-заразительный смех. – Маленький обманщик! - Хё-ён~! Прекрати-и~! – Тэ в шутку боролся. - А меня поцеловать? – Джонхён умоляюще взглянул на Ки и надул губки. - Обойдешься, - строго ответил он и показал язык. – Меня беспокоит, почему эти двое не встают? Вас разве нет? Все как-то мигом притихли, встревожились. - Может быть это потому, что они последние заснули? – предположил Тэмин вполне серьезно и, присев, поправил взлохмаченные волосы. - Да ну? Откуда мы можем знать? – Джонг почесал макушку. – Мы же тоже не сразу все очнулись, верно? Значит, надо подождать. Пока это все, чем мы можем помочь. Повисла трехминутная тишина, напряженная, где и мошка бы не пролетела незамеченной. - Дико. Хочу. Есть. – Тэмин засверкал глазами и в шутку попытался укусить Мино за шею. - О боже… сто лет не ел! – вспомнил Кибом, явно поддерживая идею. – А если точнее, то все сто семьдесят восемь! В общем, пока эти товарищи просыпаются, нам нужно бы организовать праздничный стол. - А если они не проснутся? – заволновался Мино. - Ну… будут поминки, - по-черному пошутил Кибом и сразу же исправился, завидев в глаза окружающих неподдельный ужас. – Да что вы как дети малые! Не время сдаваться. Поверь мне, Мино, уж наш-то Джинки так запросто ласты не склеит. Вы с Тэмином стерегите их, а ты, Джонхён-а, идешь со мной на базар. - На базар?! – округлил глаза Джонг и позволил себе рассмеяться, за что схлопотал подзатыльник. – Ай! Но, Бомми, сейчас уже нет базаров, сейчас – как минимум рынки и как максимум торговые центры. Мино-я, я возьму у тебя средств взаймы, кстати. - Вы что действительно так запросто уйдете? – поразился Мино, кивая в сторону обездвиженных товарищей. – Они же без сознания! - Но когда очнутся, тоже будут жутко голодны, - парировал Кибом. – Не спорь. Если бы я не был уверен в этом, то уже вовсю бы бился в истеричном плаче. Я чувствую, что все будет хорошо, вот и все. Пойдем, Джонги. Джонхён расплылся в улыбке. Ну просто кот на солнышке.. или лучше – щенок. Мино так и представил его, виляющего хвостиком. - О, я тоже с вами! – встрепенулся Тэмин, отходя от Мино и пританцовывая. – Хён, можно-можно-можно?! - По-моему, вы все такие же куклы, бесчувственные… - захныкал разочарованный Мино-я. - Подколка засчитана, - подмигнул Джонг и похлопал тонсена по плечу. – Мино-я, остаешься за самого сердечного, ладушки? А я проведу младшим экскурсию по магазинам. Созвонимся, если что. - «Созвонитесь»? Это как? – Тэмин возник откуда-то со стороны и тут же поставил свои любопытные глазенки. – Покажешь, дашь попробовать? - Всегда удивлялся, откуда в этом ребенке столько энергии… для дурачеств, - вздохнул Ки, оттягивая его от Мино за шиворот. – Пойдем уже. И не притворяйся, что ничего не знаешь, это уже не смешно! Вот таким вот образом Мино остался один с двумя людьми без сознания. Как странно, что реальность стала такой обыденной и так быстро превратилась в нечто само собой разумеющееся. - Джинки-я, Ёнгук-ши, просыпайтесь скорее, мы ждем вас, - попросил Мино и улыбнулся. А ожидать стоило. По крайней мере уже через полчаса Мино быстро строчил Джонгу сообщение о том, что «старшие встали и теперь сидят и просто смотрят друг на дружку, точно впервые увиделись». Беспокоиться стало ровным счетом не о чем. Как только Джинки заметил Мино, он тут же послал ему одну из своих лучезарных улыбок и скрылся с глаз потому что был повален Ёнгуком на пол и зацелован… - Боже, надо было с парнями идти, - как можно громче озвучил Мино мысли и откашлялся. – Кхе-кхе. Да, точно надо было! Тогда Ёнгук отпрянул и, виновато улыбаясь зардевшемуся Джинки, попросил прощения. - Извини. Я почему-то никак не мог вспомнить вкус твоих губ… Джинки-я, я так тебя люблю… Но Онью тут же отстранился, лукаво ухмыльнулся для того, чтобы разрушить романтику. - У меня получилось! – он рассмеялся и даже запрокинул голову, чтобы придать смеху ноток злорадства. – Получилось, мха-ха-ха! Да я же гений, гений! Мы все люди! Я великолепен! - Джинки-я, - нахмурился Ёнгук, сжимая его плечо. – А ты меня? - Ой, что это там? – Онью испуганно распахнул глаза, и Ёнгук ожидаемо обернулся. – Птычка! Мино не выдержал и расхохотался. Джинки хён, выбравшись из плена, первым же делом горячо обнял его и похлопал по спине, не обращая внимания на обманутого Ёна, который уже поднялся и обиженно надул губы. Узнав, что остальные отправились в город, Джинки изъявил желание составить им компанию, а потом глянул на себя. - Стоп. Мино-я, а они что, вот в этой же одежде и пошли? Хотя… Они могут и в магазин за новой зайти, верно? Это сколько же сегодня одежда стоит? - Господи, моя бедная карточка! – взвыл Мино, кидаясь наверх – за пальто. И пока он ходил за верхней одеждой, Ёнгук обнял Джинки сзади, чмокнул его в шею, вызвав стаю мурашек, и повторил вопрос. - Конечно же, люблю, - последовал кроткий ответ. Онью вжал голову в плечи и, прикрыв глаза, почувствовал себя по-настоящему счастливым. Да, теперь он слышит счастье даже с закрытыми глазами.