Кодекс

«Всегда дурак с самым медленным сердцем, но я знаю, что ты возьмешь меня с собой, но я знаю, что я возьму тебя с собой».

***

      Регион Трансильвании был идеален для вампиров, в частности из-за своего климатического пояса. В этой местности преимущественно шли дожди, и густые облака не давали прорваться солнцу. Второй факт это «связь с корнями». Замок графа Дракулы, расположившийся на Карпатских горах, стал для этих существ храмом. Кто бы мог подумать, что у монстров тоже есть некая любовь к своему создателю. Хосока это ни капли не трогает, он прибыл сюда по делу. Слух дошел до самой Азии, что Трансильвания ныне тонет в крови обычных крестьян. Люди с ужасом рассказывают о том, как вампиры выборочно заходят в их деревни и съедают их медленно, веселясь всю ночь. Им даже охотиться не приходиться — они просто закрывали всех живых в сараях и выводили по несколько человек к костру выпивая с них все до капли, после сжигая трупы.       Хосок как раз попал на подобный фуршет этих тварей. Их было около шести, и все поочередно лишились головы. Так учили его: кровожадные твари не заслуживают жалости, их речи отравляют разум и рубить нужно, пока оно молчало и не выпустило клыки. Чон Хосок родился с геном охотника в крови, его долг очистить землю от этих тварей. В Трансильвании его ждала большая работа. Но на третий день своего пребывания в Румынии он встречает другого охотника — Ким Намджуна. Он такой же, обучен в храме и клятву давал на Святом Писании о своей верности делу. — Не ожидал увидеть тебя тут, — Джун с такой же массивной сумкой и кожаном плаще, садится на стул напротив, начиная беседу, — но хорошо, что ты здесь, тут столько этих тварей, что не сосчитать. Я только вчера двенадцать уложил. — Они, видимо, хотят тут осесть. В замке их Отца факелы ночью горят слишком ярко, — добавляет Хосок, выпивая из кружки пиво, что разносила дочь хозяйки этого паба. Намджун заинтересовано смотрел за ней все время пока он был там. Хосока подобное не интересовало. Поэтому он быстро уходит, оставив наводку Намджуну, чтоб встретиться там завтра. Ведь по подсчётам в этом логове было где-то двадцать шесть особей, самому идти туда самоубийство. Попрощавшись, он уходит. На улице самая темная ночь, что Хосок когда-либо видел, он поправляет сумку со всем своим оружием, замечая мелькнувшую тень в сторону крестьянских строений. Охотник идёт следом, доставая деревянный кол и пряча сумку в конюшнях по пути. На полуприсяди он входит в огромный ангар, шум исходит откуда-то с другого конца и Хосок идёт туда уверенно, хотя была вероятность, что это ловушка, тут вполне себе могли спрятаться куча других тварей и разорвать его сейчас. Он заходит за балку, резко бросаясь вперёд и замирает с поднятым колом в руке. Перед ним сидел вампир на полу, он закрывался руками и дрожал так сильно, что Хосок не мог поверить своим глазам, насколько ему было страшно. Охотник снова замахивается и снова останавливается. — Встань и дерись! — кричал Хосок, но тот сидел на месте, лишь сжавшись сильнее, когда услышал крик. — Встань, я сказал!       Хосок не выдерживает он дёргает вампира за руку поднимая к себе, крепко держа за локоть, а тот громко вскрикнув попытался закрыться снова. Хосок даже начал сомневаться, точно ли он — вампир, и повернув его к лунному свету, что шёл из окна, осмотрел его лицо, убирая руку, которая мешала обзору. Сомнений не осталось, это вампир: белая кожа, клыки и глаза, боже, эти глаза, охотник видел такие впервые. — Да кто ты такой? Почему твои глаза такие? — Хосок раньше не видел подобного, у вампиров преимущественно только оттенки красного, а у этого янтарные да и ещё такие яркие со стекающими дорожками слёз. — Говори! — Я… — Хосок настораживается, голос звучит странно, будто это существо училось говорить заново, — Юнги. Вы убьёте меня?       Названный Юнги смотрит на кол в руке охотника и потом снова на него самого. Вампир видел как этот человек убивал подобных ему, следил за ним, хотел, чтобы охотник убил и его, потому он больше не может так жить. Он так хочет домой, к маме, к братьям. Он дико устал, потому что не ел уже долгое время, охотиться было тяжело с его слухом, иногда практически невозможно. — Убейте меня, пожалуйста! — Вампир падает на колени перед Хосоком, но охотник делает пару шагов назад пытаясь понять, что с ним сейчас происходит и почему рука просто не поднимается, чтобы заколоть эту тварь. Он ведь и сам просит об этом. Жалко ползает по полу и плачет так громко.       Хосок выбегает с ангара как можно быстрее, ничего не делает и не говорит, даже ранить его не смог. Тот вампир явно был болен, его речь и глаза были странные. Когда Хосок проходил обучение в храме, он уже слышал такую речь, сейчас это воспоминание всплывает внезапно. Священники занимались отдельно с такими детьми, не из-за того, что они были больны, а потому что просто плохо слышали. Хосок точно сошел с ума, у него внутри начали прорастать зерна сочувствия, значит этот вампир тоже плохо слышит, как те дети, но почему? Как такое вообще могло произойти? Нужно заканчивать это, завтра Чон убьет тех тварей с Намджуном и вернётся сюда, чтобы закончить и с Юнги. Хосок зажимает рот рукой, он назвал монстра по имени, он должен сходить на исповедь, должен очиститься от распространяющейся скверны.

***

      Убив целое гнездо с Намджуном, Хосок в тот же день пошел в ангар снова, он полностью обошел его и конечно же никого не нашёл. Юнги ушёл. Не появился он там и через три дня и четыре. На пятый Хосок решает сходить всё-таки в церковь, мыслей о Юнги стало слишком много. Например, как он питается, если глухота не позволяет выследить жертву? Во сколько нет он был обращен? Есть ли у него гнездо или он одиночка? Даже во время молитвы, сидя на скамье и смотря на образ Божий, он думал о вампире, крепко сцепив руки с чётками и постав локти на колени. — Отец, направь меня, избави от лукавого. Прости за мысли греховные и желания необузданные. Покажи мне дорогу, — охотник повторял это снова и снова, как двери позади открылись и фигура маленькая, хрупкая пробралась внутрь, сев на ближайшие скамейки. Потом двери ещё раз скрипнула, и по залу эхом раздались звуки тяжёлых ботинок и знакомый всхлип. Хосок не расцепляя рук, аккуратно повернулся назад, взглянув на прихожан. Из него весь воздух выходит, когда он видит Юнги, дрожащего и крохотного по сравнению с сидящим рядом Намджуном, охотник улыбался хитро, проговаривая что-то из-за чего вампир каждый раз вздрагивал. Хосок прислушался. — Как тебе, тварь, совести хватило спрятаться в Храме Божем? Мерзкий кровосос, я тебе все кишки выпущу с благословением Господа нашего Бога, — Джун говорит злобно, в нем не было сомнений, как это случилось с Хосоком при виде этого существа.       Хосок больше не прислушивается, он обозначает своё присутствие, подходя к алтарю с омывальней. Опускает руку в чашу со святой водой, после проводя лёгкими движения по лицу, наклоняясь над Священным Писанием. — Прости меня, Боже, за все совершенные мною грехи в прошлом и за то, что я собираюсь совершить сейчас, — след от его горячего дыхания остаётся на стекле, а душа вдруг наполнилась чем-то ранее неизведанным.       Поднявшись с колен, Хосок разворачивается и идёт по узкому проходу между лавками, Намджун улыбается самодовольно, предвкушая как сейчас они повеселятся, но Хосок не разделяет его радости, его лицо абсолютно ничего не выражает. Подходя всё ближе и ближе, он цепляется за янтарные глаза Юнги, смотрит прямо в них, доставая из внутреннего пояса нож на ходу. — Хосок, мы снова встретились. Представляешь эта тварь следила за мной, думала, что я не увижу её, — Хосок слушает другого охотника, понимаю зачем это делал Юнги. Он думал, что если Хосок не убил его, то Джун точно сможет. — Тебе повезло, сегодня тебя будут потрошить сразу два лучших охотника, тварь, — Ким смотрит на Хосока, что подошёл к нему достаточно близко и видит в его руках острый нож. — Хосок, только не в храме, давай вытащим его и разберемся на улице.       Намджун одной рукой хватается за спинку скамейки спереди, другой начинает тянуть Юнги, его сопротивления почти не видно, тогда зачем он спрятался в храме и убегал от преследующего его охотника, почему плакал, когда Хосок вознёс кол над ним.       Посмотрев на вампира снова, увидев его дрожащую губу, когда Джун коснулся его, Хосок концентрирует всю силу в руке, замахиваясь и вонзает нож прямо в руку другого охотника, которая лежала на спинке лавки. Джун кричит громко, острие прошло насквозь приколотив его руку к поверхности, крови становится много и Юнги реагирует на неё сразу же, он голодал слишком долго. Но Хосок оказывается быстрее, обегает скамейки и вытаскивает вампира через вверх, утаскивая с собой на улицу. — Чон Хосок! Ты нарушаешь кодекс! — Джун кричит на всю церковь, а Хосок бежит вместе с Юнги сам не зная куда, вокруг деревья, шум леса и полная луна. Они забираются на какой-то холм, охотник крепко держал руку вампира в своей. — Я искал тебя, — Хосок говорит первое что приходит в голову и Юнги смотрит на него непонимающе, у него все ещё перед глазами кровь и её запах. Но он борется, выравнивая дыхание, замирая от того насколько рука Хосока теплая и как этот контраст их тел отдает по коже. — Если ты так хочешь умереть, почему ты убегал от Джуна? — Он говорил ужасные вещи, я не хотел умирать так, мне нужно был лишь кол, вот сюда, — и Юнги указывает на своё сердце, — я хотел покончить со своими страданиями, а тот охотник обещал мне новые. Я живу уже ста лет, меня обратили во время вспышки Чумы, я должен был умереть ещё тогда. Посмотри на меня я такой жалкий, я не могу охотиться, ни одна семья не принимает меня. Мне так одиноко и больно.       Чувства такие странные, никогда не знаешь, что настигнет тебя при виде совсем незнакомого человека на улице. Раздражение, радость, восхищение, жалость или любовь. Хосок тоже не знает, как его эмоциональный спектр перевернулся, всеми стрелками указывая на вампира. Как охотник мог пропитаться чем-то светлым к существу, что должен убить. — Прошу тебя сделай это! Сделай, — Юнги подходит слишком близко и в порыве не замечает как его руки оказываются на кожаной броне охотника, она будто обжигает, но Хосок не даёт ему отойти. — Хорошо, Юнги, — и вампир видит как смягчается взгляд охотника и как его брови ползут вниз, а губы почти незаметно подрагивают. Хосок видит как Юнги начинает улыбаться, получая кол прямо в сердце, четко и быстро. Юнги начал кашлять, постепенно теряя силы и если бы не руки Хосока, державшие его тело, он бы упал давно. Вампир трогает рану на груди, смотря как его кровь расходиться по рубашке, а после поднимает взгляд на мужчину, также улыбаясь благодарно ему за всё. Хосоку было сложно смотреть на это, но он смотрел — смотрел и перестав сдерживать слёзы, заплакал. У всех вампиров была одна особенность, когда их убивали в сердце, они возвращались в свой человеческий облик всего на каких-то пару минут в них возвращалась жизнь, а после она также их покидала. Глаза перестали быть янтарными, клыки пропали и кожа под лунным светом почти светилась. — Я… стал человеком? — из последних сил спрашивает Юнги. — Да, Юнги, да. Ты человек, — Хосок прикусывает губу, сдерживая новый порыв слёз, он улыбается Юнги, который все ещё был в его руках, прижимает его к себе, делиться теплом, будто это поможет ему. — Ты… не сказал… имя? — Юнги тянет руку к лицу охотника. — Хосок, меня зовут Хосок. — Было приятно… приятно с тобой познакомиться, Хосок, — и Юнги прижимается в последний раз к Хосоку, после его руки сползают вниз и силы уходят навсегда. Охотник опускается с телом Юнги на землю, продолжая держать его ещё долго, будто в нем умерла какая-то частичка тоже. Почему привязанность рождается так быстро к тем к кому её вообще быть не должно и почему потом становиться настолько больно, когда связь теряется? Кто бы ответил сейчас Хосоку на этот вопрос.       Намджун выходит из темноты, абсолютно никакой, у него рука перемотана какой-то тканью и он молча начинает собирать дрова, осмотрев Хосока с телом того вампира на руках. Он все видел, видел и решил не вмешиваться. — Нужно собрать погребальный костер и похоронить его по всем обычаям, — говорит Джун, с жалостью смотря на другого охотника, который раньше то и улыбался редко, а сейчас плачет навзрыд, сжимая бездыханное тело. — В следующей жизни, Юнги, — шепчет Хосок, — в следующей жизни, я хочу снова встетить тебя, Юнги.