Смирись

Разбуди меня поздним вечером

Тихим голосом, нежным шёпотом. 

Разбуди меня, безупречная,

С янтарём золотым в ясных омутах.

Пробуди меня от забвения, 

Разгони все печали и горести, 

Расколи мою чашу неверия

В чистоту и невинность помыслов.

Растопи холод мглы одиночества,

Чтоб не ведал я горькой слабости. 

Помоги мне — стань музой для творчества, 

Подари перезвон скромной радости. 

Разбуди меня тёплым вечером 

Нежным голосом, мягким шёпотом

И целуй меня, безупречная, 

Целомудренно, робко, неотпытно…

Исцели мою душу, сгоревшую

В грешном пламени жизни испорченной. 

И люби меня до бесконечности, 

Чистотой изгоняя порочное.

Графиня Ларина

«Разбуди»,

01.06.2020

______________________

      Лена хмуро глянула на вспыхнувший экран телефона, звякнуло уведомление о новом сообщении. Она недовольно вздохнула, но не стала смотреть, кто ей пишет. Лена Селиванова в данный момент готовилась к предстоящим экзаменам и подходила к этому делу весьма ответственно, со всей свойственной ей основательностью. Посему сейчас она прорешивала очередной пробник по информатике. А ведь ей ещё точно такой же по английскому мурыжить! Так что никаких переписок, пока она не закончит.       Вредный гаджет отчего-то был категорически не согласен с такой постановкой вопроса, поэтому вновь пиликнул ещё одним уведомлением. Лена мужественно держалась и перешла к следующему заданию. Новое «дзинь» — и новый мрачный взгляд в сторону лежавшего на краю стола телефона. Селиванова снова тяжело вздохнула. Наверняка это Лида — кто ещё будет столь настойчиво добиваться её, Лениного, внимания?       Девушка сдвинулась с места вместе с креслом на колёсиках и взяла в руки объект-раздражитель. Ну точно — Лидочка Воронцова, кто бы сомневался. Лида, 19:17 Ленка, привет Лида, 19:18 Мы завтра идём гулять Я знаю, в субботу у тебя утром репет, так что в три встречаемся где обычно Лида, 19:20 Предупреждаю: возражения не принимаются!       Лена фыркнула. Ну, конечно… Попробовала бы она возразить. Лидочка бы её сразу завалила кучей совершенно сумасшедших и абсолютно невообразимых аргументов, подтверждающих, что ей непременно стоит проводить выходные именно с друзьями да обязательно на свежем воздухе. «Где обычно» же означало «в их любимом парке возле малой спортивной площадки». Ни одна из них не помнила, откуда вдруг возникла такая традиция — неизменно назначать место встречи в парке исключительно возле малой спортивной площадки. Но так повелось издревле, и выяснять, что, как и почему никто не собирался.       Селиванова разблокировала телефон и открыла чат с лучшей подругой. Напечатала ответ.

Вы, 19:22

Есть, мем, никаких возражений

Вы, 19:22

Но я сейчас пробники мучаю, так что пока не пиши мне, ладно?

      Ответ не заставил себя долго ждать и пришёл незамедлительно.

Лида в сети

Лида, 19:23 Точнее, ты хотела сказать, пробники мучают тебя?)

Вы, 19:23

Аххпхпхп

Именно

Лида, 19:24 Хорошо, тогда удачных тебе мучений!

Вы, 19:24

Хах

Спасибо)

      Экран погас, и телефон занял своё прежнее, положенное ему место на краю стола.

***

      Занятие с репетитором на следующий день прошло как обычно — то есть просто замечательно. Очередной пробник накануне сделан удачно. Одним словом, в парк Лена шла в отличном настроении, уже предвкушая прекрасный день, проведённый в компании лучшей подруги. Однако, приблизившись к хорошо знакомой спортивной площадке, девушка услышала голоса, которых по идее здесь и сейчас она не должна была слышать, и громкий смех, к сожалению, не только Лидочки.       — Вот же… Лида, — тихо прошипела Селиванова сквозь зубы, замедляя шаг, — любительница делать подставы. А ещё подруга, называется.       Переведя дух и взяв себя в руки, Лена всё-таки подошла к компании из трёх человек.       «Ну, Лидочка, я тебе это ещё припомню, — злорадно подумалось ей. — Ладно, присутствие твоего шалопая я вполне могу пережить, но притащить сюда этого хлыща языкастого…». Её мысленный монолог, полный не заметного для окружающих возмущения, не подозревая ничего подобного, прервала сама Воронцова, первая заметившая подругу.       — Ленка! — возопила она и бросилась обнимать ту.       Селиванова под видом ответных объятий пылко зачастила Лиде в ухо, хотя ей подобная страстность, казалось бы, не была свойственна. Но Лена Селиванова, не замечая за собой, реагировала на всё, мало-мальски связанное с Черкашиным, слишком остро, как это часто бывает с серьёзными и уравновешенными людьми, когда нечто или некто вынуждает их ощущать себя не в своей тарелке.       — Зачем ты приволокла этих?       — Не сердись, Лена, — отчаянным шёпотом отозвалась Лидочка. — Они же наши друзья.       Лена только буркнула что-то неразборчивое в ответ и отпустила подругу.       — Привет, Лена! — в свою очередь воскликнул Дима.       — Привет, — без особой радости произнесла та.       И вот тут-то и проснулся он… Черкашин.       — Ура! Злобная мегера пришла! — радостно начал он полным воодушевления голосом. — А я уже соскучился по твоему злобному бурчанию!       — Как ты меня назвал?! — немедленно взвилась девушка, как никогда напоминая злобную мегеру в этот момент.       — Селиванова, не кипятись, — весело улыбнулся Миша и быстро-быстро, чтобы ему не успели хорошенько двинуть куда не следовало бы, обнял одноклассницу за плечи и отскочил за спину лучшему другу. — Я знаю, что ты тоже соскучилась по мне, только не дерись.       И сам же первым рассмеялся. И так заразительно у него это получилось, что Лена не смогла на него сердиться. Но она не позволила ответной улыбке расползтись во всю ширь и грозно нахмурилась — надо же ей поддерживать образ. К тому же, если всё спускать с рук этому негодяю, то совсем скоро он окончательно распояшется.       — Черкашин! Что ты себе позволяешь?!       — Ничего, просто рад тебя видеть. Почему Лидочке можно тебя обнять, а мне нет?       Он наконец вылез из укрытия и теперь стоял напротив, хитро щуря левый глаз и задорно улыбаясь с самым невинным видом. Лене было очень трудно не улыбаться ему в ответ, но она мужественно держалась, усиленно хмуря брови и старательно сохраняя грозный вид.       — Ещё раз так сделаешь, — предупреждающе выставив указательный палец, заявила она, — и тогда я точно тебя стукну.       — Хорошо, злобная мегера, — довольно протянул он. — Тебе можно, на то ты и злобная, только не бурчи.       — Черкашин! — возмутилась девушка.       Но продолжить ей не дали Воронцова с Елагиным, дружно расхохотавшись, не выдержав этого поистине забавного зрелища и сведя всю их перепалку на нет. Селиванова зыркнула на них, на Мишу и, резко выдохнув, рассмеялась сама.

***

      Миша Черкашин сидел дома, у себя в комнате, и, как последний болван, пялился в стену напротив, интенсивно размышляя. Перед ним стояла непосильная задача: нужно было придумать предлог, чтобы написать одной упрямой девушке. Нет, если бы это был кто угодно другой, никакой проблемы и не возникло бы. Но ведь хотелось написать именно ей… Лене Селивановой, которую ему так нравилось дразнить и которая всякий раз так забавно злилась и бурчала. Его мегера.       Черкаш задумался, припоминая, почему стал звать её именно так. Кажется, он однажды сморозил какую-то глупость — в очередной раз, а Ленка — в очередной раз — взъелась на него, начала как обычно ворчать, и вот тогда-то он ей и сказал впервые:       — Злобная ты мегера, Селиванова. Прекращай уже бурчать и посмотри, какой я хороший. На меня же нельзя долго злиться.       Он и в самом деле видел, что она с трудом сдерживает улыбку, и, втайне тихо радуясь, слушал, как она по инерции продолжает фыркать. Кажется, это произошло тогда, когда он провожал её до дома… Точно, именно в тот вечер, после того, как они отметили день рождения Лиды. Да, его собственная злобная мегера, которая так мило краснеет, когда он смотрит на неё. А как прикажете на неё не смотреть? Она ведь такая… ну, такая… восхитительно очаровательная! Вот.       В голове Черкашина тут же услужливо всплыл образ девушки. Её нельзя было назвать сногсшибательно красивой в полном смысле этого слова. Особенно, если сравнивать с той же Лидочкой Воронцовой. Но было в Лене нечто такое… цепляющее. Какая-то мягкая женственность. Совсем невысокая, ещё ниже своей лучшей подруги, когда та не стояла на своих излюбленных ходулях, которые так нравились Елагину — чего лично Черкаш никогда не понимал, Лена была ниже даже самого Миши, хотя он отнюдь не отличался огромным ростом. Жилистый и худощавый Черкашин из-за своего невеликого роста издалека вообще казался младше своего возраста. С чёрными вихрастыми и вечно взъерошенными волосами, острыми скулами и горящими озорным лукавством чёрными глазами Миша Черкашин походил на цыганёнка, сбежавшего из табора. Для полноты картины ему не хватало гитары или скрипки и косолапого медведя под боком. Хотя на гитаре играть он как раз-таки умел, причём вполне прилично.       Глядя на себя в зеркало и раздумывая насчёт своей внешности, Миша Черкаш уже давно пришёл к выводу, что он очень даже ничего. И больше всего ему в себе нравились красивого разреза тёмные глаза и тугие тёмные же кудри. Не то чтобы у него не было отбоя от девушек, но парень справедливо полагал, что способен добиться симпатии и благосклонности понравившейся ему особы. И тут появилась Лена Селиванова. Серьёзная, собранная, предпочитающая строгие причёски и деловой стиль в одежде цветным волосам и рваным джинсам, слегка пухленькая, но нисколько не проигрывающая от этого, с милой улыбкой и спокойным взглядом. Вся такая маленькая женщина, эдакая пышечка, полная умиротворяющей грации.       Миша при всём желании не мог определить и проанализировать все свои чувства и эмоции, охватывающие его при появлении в радиусе полукилометра этой девушки. Ему хотелось просто быть рядом с ней, чтобы греться в распространяемой ею ауре уюта и тепла, спрятать её в своих объятиях и никому не отдавать.       И вот сейчас он сидел, дурак-дураком, и залипал в стену прямо перед собой, мучительно пытаясь изобрести мало-мальски правдоподобный повод написать своей мегере, чтобы можно было снова позлить её и насладиться тем, как забавно она возмущается и бурчит. Если бы он мог посмотреть на ситуацию со стороны, наверное, Черкаш сильно удивился тому, насколько его действия похожи на дёргание понравившейся девчонки за косички. Но у Лены косичек не было, а если и заплетала Селиванова косу, то очень редко, отдавая предпочтение всевозможным пучкам и хвостам.       Ну вот, опять он не о том думает. Прогнав навязчивые мысли о том, как бы было хорошо сидеть рядом с Леной в обнимку и, тихо посмеиваясь, смотреть какой-нибудь дурацкий сериал, а не вот это вот всё, Черкаш нахмурился и заново начал перебирать варианты, прокручивая и разбирая вдоль и поперёк один за одним. Взгляд его рассеяно блуждал по комнате, полкам стеллажа, плавно перетёк на письменный стол, привычно заваленный творческим беспорядком…       — Геометрия… — задумчиво протянул парень, читая вслух название учебника. И вдруг встрепенулся. — Чёрт, геометрия! — и тише добавил обречённое: — Блять.       Вот же придурок, он ведь искренне намеревался хотя бы посмотреть, что им задали на завтра. Геометрию Миша не любил, ибо откровенно её не понимал. Вот с алгеброй там, физикой у него никаких проблем не было. Но геометрия… Ну никак не мог он запомнить все эти теоремы и формулы, хоть убейте — не мог. Юноша застонал, хватаясь за голову. Как же лень было снова пытаться разобраться в этой долбанной науке, где сам чёрт ногу сломит.       Озарение пришло неожиданно, но очень вовремя. Вот вам и повод написать Селивановой, и даже не надуманный. Она-то в отличие от некоторых — самая что ни на есть настоящая отличница, которая всё знает, всё умеет и всё понимает. А значит, у неё очень прекрасно получится списать домашку, которую так лень делать самому. Главное, чтобы его любимая мегера не слишком сильно вредничала сегодня. Стоп, что? Какая-какая? Любимая, он подумал? Ну уж нет… Нет-нет-нет, это он от радости переборщил, ничего такого и в помине нет, не было и не будет. Это он сильно перегнул палку. Просто Ленка забавная, ну, да, нравится ему — не больше. Да, именно так. Где там она? Ага, вот — Мегера Ленка. Что ж, значит, пишем.

***

      Лена Селиванова занималась привычным для себя делом: во время между обедом и ужином по выходным она обыкновенно просматривала домашние задания на следующую неделю, проверяя, всё ли она доделала и не забыла ли чего ненароком. Нет, конечно, у неё уже давно всё готово, Лена любила порядок и чёткую организацию во всём, а потому имела весьма полезную привычку делать все дела сразу же, не откладывая на неопределённое «потом», таким образом, о понятии «прокрастинации» она имела довольно смутное представление, основанное по большей части на результатах поиска в интернете.       У стороннего наблюдателя могло сложиться впечатление — несомненно ошибочное, можете быть уверены, — что Лена Селиванова была страшной занудой и вообще жуткой зубрилой. Отнюдь. И даже совсем наоборот: натура её, конечно, не была лишена изрядной доли педантичности, но и только. Это не превращало девушку в безнадёжную ботанку. Она просто предпочитала аккуратность и ясность в отношении своих интересов, прав и обязанностей.       В тот момент, когда Лена укладывала последнюю тетрадь в свой школьный рюкзак, который она — как обычно заранее — готовила на понедельник, пиликнул её телефон. Девушка неспеша застегнула молнию, поставила портфель на пол на его привычное место сбоку от письменного стола и лишь после этого взяла гаджет. Глянула на пришедшее только что уведомление, и брови её удивлённо поползли вверх.       — Миша Черкашин… — беззвучно пошевелились её губы, произнося имя отправителя сообщения.       Лена перевела озадаченный взгляд на окно, за которым уже начинало смеркаться.       — И чего ему от меня надо? — по-прежнему недоумевая, проговорила она в пустоту.       Но, решив, что незачем гадать почём зря, Селиванова разблокировала экран телефона. Взгляд сразу же приковался к фотографии Черкашина, на которой он сидел с гитарой в руках и открыто улыбался, демонстрируя отличный прикус. Да, от такого зрелища не хотелось отводить глаза, хотелось ещё немного полюбоваться им, хотя бы немножко, вот так, украдкой… Пока момент подходящий, пока она позволяет себе поддаваться этой безрассудной слабости. Да, больше такого не повторится. А жаль… Впрочем, это всё       романтическая чушь. И что это вдруг на неё нашло?       Лена наконец прочитала единственное сообщение. Миша Черкашин, 18:37 Селиванова, дай геометрию завтра списать, а? Пожааалуйста

Вы, 18:40

Слушай, Черкашин, а тебе не кажется, что ты немного ахренел?

Миша Черкашин в сети

Миша Черкашин, 18:41 Неа С чего ты это взяла?

Вы, 18:42

Ни привет, ни здрасьте, зато сразу дай списать

Миша Черкашин, 18:42 Я же сказал «пожалуйста»)

Вы, 18:43

Похвально.

Миша Черкашин, 18:43 О, боже, Селиванова Эта точка в конце… Миша Черкашин, 18:43 Она просто убивает меня Миша Черкашин, 18:44 Неужели тебе совсем меня не жалко??       Как бы резко ни реагировала Лена, губы её всё же дрогнули и невольно расплылись в очаровательной улыбке, увидев которую, сам Черкаш, должно быть, нервно сглотнул.

Вы, 18:45

Не стоит помирать во цвете лет

Твой Елагин расстроится

      Ответ пришёл немедленно. Миша Черкашин, 18:45 Ну, во-первых, он не мой, а Воронцовский Миша Черкашин, 18:46 А во-вторых, Селиванова Прекращай уже строить из себя злобную мегеру       Лена уже было начала печатать очередную гневную отповедь, когда пришло новое сообщение. Миша Черкашин, 18:47 Я ведь знаю, какая ты на самом деле милашка       Девушка зарделась. Она боялась признаваться самой себе, но ей нравилось общаться с Мишей Черкашиным. Даже несмотря на все его беззлобные подколки. Он был тем человеком, который обладает хорошим чувством юмора и, поскольку такого у него имеется ещё и в переизбытке, просто физически не может не подшучивать над окружающими и над самим собой в первую очередь.       Ещё через минуту пришло очередное сообщение. Миша Черкашин, 18:48 Ну, Ленкаа Ты же знаешь, какая взаимная нелюбовь у нас с геометрией Сжалься       Наконец Лена Селиванова оттаяла.

Вы, 18:48

Ахахах

Вы, 18:49

Знаю)

Ну, ладно

Вы, 18:49

Завтра история первым

После неё дам тебе списать

Миша Черкашин, 18:49 Спасибо, Селиванова! Ты же знаешь, как я тебя обожаю? Миша Черкашин, 18:49 Что ж, теперь я точно знаю, что ты можешь быть и очень милой мегерой Когда, конечно, захочешь       Лена только рассмеялась, но ничего не ответила на это в крайней степени провокационное заявление. Ну как на него можно сердиться и ругаться, пусть даже и не всерьёз? Особенно, когда он её не видит.

***

       — Селиванова!       Заслышав оклик Черкаша у самого выхода из кабинета истории, Лена физически ощутила, как покрываются краской щёки, и поймала на себе заинтересованный взгляд Лиды. Не дожидаясь вопроса подруги, она поспешила пояснить:       — Пообещала ему дать списать геометрию.       — И когда только умудрилась? — только и успела тихо бросить в сторону Воронцова, прежде чем сам Черкашин догнал их в коридоре.       — Давай тетрадь, Ленка, я готов!       — Доброе утро! — рассмеялась Лидочка.       — Доброе, — согласно кивнул Миша, глядя, впрочем, только на Лену.       Та лишь поджала губы, чтобы тоже не издать смешок, как Лида. Всклокоченные вихры и широкая улыбка одноклассника так и располагали к себе, заставляя глупое сердце девушки сладко ёкать. Но позволить себе растечься по полу радостной лужицей она не могла, не имела ни малейшего морального права. С чего это Лена Селиванова вдруг начнёт смущённо хихикать при виде — о, боже — Миши Черкашина? Не было отродясь такого! Не было, нет и никогда не будет. Наверное… Господи, ну за что ей такие мучения? Надо немедленно отбросить все душевные терзания в сторону и срочно взять себя в руки!       Так и не дождавшись внятной реакции Селивановой, Миша вздохнул и пошёл к подоконнику. Лена быстро достала из рюкзака свою тетрадку по математике и кинула возле потрёпанной тетради Черкаша.       — Ну и вредная же ты всё-таки мегера, Ленка, — протянул юноша.       Девушка невозмутимо посмотрела на него и всё же слабо улыбнулась.       — Списывать ты умеешь, так что давай, только быстро.       И ушла догонять Воронцову.       Миша проводил разочарованным взглядом её идеально ровную спину — и никакой линейки тебе не нужно, хоть прям так бери и измеряй, что твоей душе угодно.       — Ну что же ты такая, ледышка моя мегеристая, — вполголоса проговорил он.       — Черкаш? — Дима Елагин незаметно подошёл сзади. — Ты чего?       Черкашин мгновенно разогнал сгустившиеся в его душе тучи и обернутся к лучшему другу уже с привычной искренней улыбкой.       — Уже предвкушаю предстоящую геометрию. Селиванова домашку дала списать, не хочешь свериться?       — Ого, давай, конечно! Ещё спрашиваешь! — хмыкнул Елагин, незаметно бросая на одноклассника быстрый взгляд, полный заинтригованного любопытства.