Так судьба стучится в дверь

Забыть ее невозможно! Легче трамвай прохлопать. Градусы — Я всегда помню о главном.

Рассеянный свет ламп пытался добраться до наиболее отдалённого от бара столика, но лишь скромно освещал двоих молодых людей, расположившихся за ним. Первый круг напитков уже близился ко дну стаканов, когда в компании объявилось пополнение. — Ребята! Сейчас такого красивого парня видела, просто…- Тараторила девушка, пока сжимала в объятьях парней по очереди. — И тебе привет, Ксюш. — Перебил экспрессивную речь один из парней, что был пониже. — Да-да, привет, Руслан. Короче, он сейчас из бара выходит, ну когда я заходила, я его еще дверью случайно прибила! Стыдно-то как! А он стоит весь такой красивый, вы бы оценили: блондин, красивый, невысокий. А он еще и извиняться начал. А я ничего сказать не могу, стою значит, рассматриваю его, а потом убежала. — закончив Ксюша закрыла лицо руками и залилась своим звонким заражающим смехом. Остальные подхватили ее настроение и начали отпускать свои комментарии то подбадривая подругу, то еще больше веселя себя и ее. — Еще, вспомнила! — резко перестав улыбаться и таинственно стреляя глазами сказала Ксюша. — Угадайте, кого видела сейчас, прям перед баром стоял! — Бывшего, как его там? — Руслан поднял голову чуть вверх, перебирая в голосе варианты. — Никита! — Фу ты. — Махнула рукой девушка. — Настю? — сделал предположение второй юноша. — Какая еще Настя? — Та стерва, что увела у меня и тебя того красавчика с потока. — пояснил Руслан. — А! Ты что, Жень? Настроение только испортил. Короче, Веник там стоял! — А что он тут забыл, Натуру ищет? Так тут для него все молодые! — Явно довольный своей шуткой Руслан допил свой напиток в один глоток. — Давайте еще закажем. — А Вероника скоро придет? — Сказала, что не может сегодня, на работу завтра. Хотя странно, раньше ей на это пофиг было — ответил Женя, на что Руслан и Ксюша только обменялись трудно читаемыми взглядами. Выпив несколько коктейлей, обсудив все новости, сплетни и ближайших знакомых молодые люди решили, что для последнего выходного они уже достаточно засиделись, потому отправились по домам. Женя брел домой по освещенным лунным светом дворами. Уже наступала та пора, когда солнце согревает день своими лучами, но для ночи этого тепла нахватает и приходится закутывать себя в верхнюю одежду. В старых мало ухоженных панельных домах потухли все окна, если не считать несколько квартир, чей свет добавлял уюта серым громоздким зданиям. Парня все еще не отпускало игривое настроение. Такие встречи с друзьями, как сегодняшняя, заряжали Женю жаждой жизни, чувством причастности, которое возникает только при общении с близкими людьми. Но неприятным осадком трепыхались в душе мысли о Веронике. Все эти встречи в барах, кафе, на худой конец, клубах были организованы лишь для того, чтобы Вероника могла влиться в их студенческую тусовку. Поскольку Женя, Руслан и Ксюша виделись в университете их дружбе не угрожало ни время, ни расстояние. С Вероникой же они после окончания художественной школы виделись довольно редко. Сначала Женя думал, что виной тому загруженность девушки, однако в последнее время, он стал замечать за ней некую холодность, что было совсем ей не свойственно. А ведь звоночки появились после того, как Женя все же уговорил ее попозировать для работы на университетский конкурс. Ему было горько наблюдать как его хорошая подруга отдаляется. Евгений ценил свою небольшую, но дружную компанию. Являясь человеком нерешительным и осторожным, Жене со скрипом давалось покорение новых знакомств. Он лучше будет вкладывать тот минимальный набор социальных ресурсов уже в состоявшихся друзей, чем неуклюже пытаться расширить свой список знакомых и приятелей. Парню вполне хватало наблюдение за людьми со стороны.

***

Женя, почувствовав на себе теплые лучи майского солнца, перевернулся на другой бок и сладко зевнул. Его сознание находилось еще в полудреме и только на окраинах разума мелькала тревожная мысль. Пытаясь бороться с желанием досмотреть свой сон, парень с усилием разлепил веки. В этот же миг он услышал глухой стук двери о стену и голос, который окончательно вывел его из сонного транса. — Так и знала, дрыхнешь! Жень, ты время-то видел, вставай, опоздаешь же! Резким движением, переместив свое тело из горизонтального положения в сидячее, юноша уставился на причину своего подъёма. София Александровна, приходящаяся ему матерью, уже успела собраться к выходу на работу, стояла в дверном проеме в элегантном брючном костюме и строго осматривала свое чадо. — Хватит сидеть, шевелись, в вуз опоздаешь! Приперся так поздно так еще и калякать начал. — Писать. — поправил Женя женщину, быстро поднимаясь с кровати и пытаясь всунуть ноги в тапочки. — Да хоть танцевал, это дело не меняет. Поторапливайся! — Угу-Парень метнулся к шкафу и открыл его. — Почему раньше не разбудила? — Я тебе не будильник. Взрослый уже, сам подняться не можешь? — Ну мам, — проговорил Женя, натягивая на себя легкие брюки. — проспал будильник, ты же знаешь… — Все, одевайся, а я уже пойду, до вечера. — Оборвала его женщина. — До вечера. Дальше все произошло стремительно и скомкано. Умывшись, переодевшись в первое попавшееся под руку и наспех собрав рюкзак Женя был готов к учебному дню. Он задержался на несколько секунд перед зеркалом, оценивая свой внешний вид. Из отражения на него смотрел двадцатилетний тощий парень. На лице расцвели доказательства хронического недосыпа — большие синяки под глазами. Благо, что большая округлая оправа очков отвлекала от них внимание. Обычно времени на сборы было больше, но данный факт не сильно отразился на нем. Единственное, что выдавало нехватку времени, были торчащие во все стороны тёмно-русые кудряшки. Каждое утро начиналось с попытки усмирить непослушные завитки. Занятие это было муторным и долгим. Установив свой личный рекорд по сборам, юноша добежал до остановки и заскочил в автобус за секунду да закрытия дверей, чудом не прищемив конечности. Расплатившись за проезд, он поспешил к единственному свободному месту. Примостившись поудобнее, насколько позволяли протертые сиденья, парень выдохнул и попытался выудить из кипящего котелка, служившим ему головой, хоть какую-то оформленную мысль. Солнечный свет по-хозяйски проникал в душное пространство автобуса. Вокруг пассажиров облаками вздымалась многолетняя пыль. Поднималась она каждый раз, когда кто-то плюхался на старые, затертые почти до дыр, сиденья. Взлетев почти до потолка, пылинки кружились в замысловатом танце с солнечными лучами. Беспорядочно перемещаясь, крохотные частицы купались в теплом весеннем свете, казалось, что они замирают на время и только после этого они плавно планировали вниз. — Апчхи! — раздалось по правую строну. — Будь здоров! — Женя повернул голову на источник звука. — С этой аллергией ты здесь свой нос. — Спасибо. — скомкано ответил Парень. Устранив бумажным платком все следы недавнего проявления аллергии, он продолжил. — За возможность не идти пешком сорок минут и оторванным носом я выбираю второе. — Какой, оказывается, ты ленивый — Женя состроил ехидную гримасу, а после почувствовал приближение к себе и мягкий, обдающий теплом и мурашками шепот у своего уха: «Уже разочароваться во мне успел?». Вместо ответа Женя расплылся в самой счастливой улыбке, незаметно положил свою руку на его ладонь. «В этих автобусах так ничего не и поменялось, Он наверняка бы и пяти минут не смог бы здесь спокойно находиться» — с грустью размышлял Женя и испугавшись хода своих размышлений дернул головой, предприняв попытку спугнуть воспоминания. Переключившись со своих воспоминаний на реальный мир, Женя понял, что напрасно потратил время. Куда больше его интересовало изучение людей вокруг, к чему он и приступил. Первым, за что зацепился взгляд, оказался морщинистый мужичина в возрасте. Еще раз внимательно оглядев его, Женя не нашел ничего интересного и стоящего внимательного изучения: светло-голубая рубашка в клетку и короткими рукавами, бежевая, застиранная кепка, скромно прикрывающая лысеющую голову, бриджи с обилием карманов и седеющие усы. Конечно, стоило бы немного присмотреться, и юноша заметил бы живые складки морщин, мозоли на руках, неаккуратную россыпь родинок на предплечьях, все то, что способно разжечь страсть, свойственную каждому художнику или творческому человеку. Но в эти минуты молодой Рембрандт не хотел размениваться на широко распространённые образы. Сколько таких хмурых мужичков с седыми усами можно найти только в этом городе? Десятки? Сотни? А по всей стране? В таких масштабах число подобных персонажей переваливает за десятки тысяч. В одном или нескольких блокнотах Жени точно найдется парочка зарисовок подобных мужчин с седеющими усами. Художественный потенциал хотел быть воплощен в что-то стоящее, разве древнегреческие творцы разменивались на каждого второго афинянина? Нет, их взор был направлен на земное воплощение божественной красоты: мягкие формы юных дев, спортивное телосложение юношей, идеальная симметрия лица. Вот и Евгений считал, что уровень его мастерства полностью раскроется только при работе с чем-то божественным. К тому же сегодня Вениамин Александрович наверняка не изменит своим привычкам и притащит в мастерскую какого-нибудь поседелого для изучения анатомии. Ни один студент не знал откуда такая страсть к геронтофилии у самого молодого преподавателя на кафедре живописи. А прорисовывать морщины еще и в свободное время от обучения Женя не желал. Успев вдоль и поперек рассмотреть всех своих попутчиков, Художник неспешно потянулся к своему рюкзаку и начал постепенно выуживать из него блокнот и карандаш, остро заточенный канцелярским ножом до такой степени, что больше походил на орудие труда первобытного человека. Еще раз окинув взглядом заинтересовавшую его девушку с копной темно-русых кудрявых волос, парень открыл блокнот на чистом развороте. Карандаш, уверенным движением руки, стал выводить на белой бумаге овал, но не успев он закончить, как орудие в его руках резко дернулось и оставило жирную полоску поперек листа. Автобус с визгом остановился на очередной остановке и открыл свои двери, выпуская старых и впуская новых пассажиров. Прискорбно выдохнув сквозь сжатые губы, художник перевернул лист и поднял взгляд на девушку, чей портрет он хотел изобразить, однако та изящно встала со своего места и выпорхнула из транспорта. Уже решив, что сегодня ему не удастся сделать скетч Евгений захлопнул блокнот. Он пустил последние силы на порицание себя за нерасторопность и негодование в адрес девушки, которой понадобилось выйти именно на этой остановке. Скучающий, уставший от художественных мук взгляд невольно направился на место, где сидела его несостоявшаяся муза и столкнулся с обжигающим взором серо-голубых глаз, которые внимательно изучали Женю так, как он всегда рассматривал своих потенциальных натурщиков. В этой битве у художника не было никак шансов на победу, поэтому он быстро отвернулся, делая вид, что за окном происходит нечто удивительное, сродни падающему метеориту. Метеорит сейчас очень пригодился бы юноше, особенно если он упал прямиком ему на голову, дабы не чувствовать накатывающее на него смущение, окрашивающее его лицо и уши в красные тона. Каждый художник, который хоть раз имел опыт работы в людном месте скажет вам, что человеческая любознательность ресурс неисчерпаемый, а потому пристальное внимание к предмету своей деятельности обычное явление. Вы и сами почувствуете это придя, скажем к примеру, в ваше любимое кафе с карандашом и альбомом. Только вы поднесете грифель к бумаге вы перевоплотитесь в настоящий экспонат для окружающих. Они будут разглядывать вас, вашу работу, каждое движение вашей руки. Всем интересно узнать, что вы рисуете и как хорошо это у вас получается. А если человек внешне не подает признаков заинтересованности, то знайте, что такая отстранённость дается ему с неимоверными усилиями. Женя не был исключением, он часто бывал в таких ситуациях и думал, что за свой пусть и не большой опыт работы в общественных местах успел выработать своеобразный иммунитет на любопытные взгляды толпы. И когда казалось, что юноша готов рисовать в любых условиях, выстроив невидимую стену напускного безразличия к окружающим, его застали врасплох. Нет, стена, которая была трепетно воздвигнута неуверенным в себе и своих умениях художником не была разрушена. Большинство окружающих по-прежнему оставались за неосязаемым барьером. Кто-то один сумел найти неприметную лазейку, в обход ограждениям и, как казалось самому Жене, добрался своим пристальным взглядом до самой его сердцевины. Чувствуя, что прямо сейчас, сидя в автобусе, заполненного людьми, его, скользя по фигуре, проникая под кожу и растекаясь внутри, разглядывали с неподдельным интересом. Взгляд, принадлежавший другому человеку, оставлял противоречивые чувства у юноши, физически ощущая его на себе Евгений не мог точно описать их. Ему казалось, что его и обжигало огнем, и обдавало холодом одновременно, что его резали лезвием, и нежно касались бархатом нежные руки. Он противился этим ощущениям, но, в то же время, не хотел, чтобы они прекращались. Как же ему хотелось повернуть голову и ответить на этот пытливый взгляд, но тело едва слушалось его. Это только еще больше распаляло интерес к этой персоне. Женя хотел узнать, кем был этот человек, который возымел такое влияние над ним, только своим ответным любопытством. Собрав всю свою решимость воедино, парень сначала перевел свой взгляд с окна на свои руки, которые все это время сжимали его скетчбук и карандаш. Задержав дыхание, Женя быстро метнул взор, точно пытаясь поймать им юркого зверька. Сначала кроме пары глаз, в которых будто растекалась сизая утренняя дымка, юноша ничего не видел. После, по мере того как взгляд фокусировался на отдельных чертах внешности, Евгений смог целостно отпечатать образ человека. Это был его ровесник, может, чуть младше. Незнакомец был худощав, имел горделивую осанку, словно являлся наследником аристократического рода. Кожа его была благородного бледного оттенка, а просвечивающиеся сквозь нее кровеносные сосуды придавали ей еле заметное голубое свечение. Светлые волосы хаотичными волнами спадали до плеч. Несмотря на всю нежность своей внешности юноша не стремился подчеркнуть ее одеждой, а даже наоборот скрывал. На нем была безразмерная серая футболка с принтом какой-то рок-группы, мешковатые черные джинсы и повязанная на бедрах ветровка, не выбивающаяся из цветовой гаммы образа — все это придавала его неземной внешности приземленности и грубости, будто выполняла ту же функцию, что и шипы у бутона розы. Поняв, что уже несколько минут обменивался с попутчиком наглыми, любопытными взглядами, Женя махнул головой, тем самым сбросил с себя наваждение и еще раз посмотрел по парню. Художнику явно нравился тот, кого он видел перед собой. Он не мог оторваться от созерцания, нагло блуждая глазами он старался запомнить как можно больше из образа прекрасного юноши. Ему хотелось перенести его на бумагу, мягкими линиями вывести губы, прямыми штрихами наметить скулы, а изящные, тонкие линии превратились бы в тело: хрупкую шею, четкую линию ключиц, рельефные руки, изящные пальцы. Но открывать блокнот и начинать зарисовывать сейчас Женя не смел. Он был слишком увлечен рассматриванием незнакомца, распылятся сейчас не хотелось, а только созерцать. В этот момент он, кажется, стал понимать Айвазовского, который писал свои пейзажи по памяти. Женя почувствовал себя великим маринистом, который стоит на каменистых берегах Феодосии и рассматривает непокорную стихию вод Черного моря. Хотелось отринуть все функции своего тела, оставив только зрение и память. Впитать в себя, насколько это только возможно, образ, что сейчас видят его глаза, как после долгого жаркого дня припасть губами к стакану с холодной водой. Евгений понятия не имел как выглядит сейчас со стороны. Даже если бы он начал пускать слюну, то ему не было до этого дела. Ничего не волновало его от прекрасного молодого человека. Даже прежняя тревога и дискомфорт от осознания того факта, что сам является объектом изучения, сменились другими ощущениями. Спросил бы Женю кто-то, что это за ощущения, то не получил никакого вразумительного ответа. Парень не знал, что чувствует, он никогда не переживал подобных терзаний, а сели и переживал, то забыл или не хотел об этом вспоминать. Он продолжил бы прожигать взглядом незнакомца, но заметил изменение в его лице. Уголки губ, что до того были опущены, поползли вверх, тем самым делая лицо, на котором находились, еще красивее. Шестеренки в голове художника начали свой ход. Он понимал, сейчас ему улыбается не иначе как божество, а он сам сидит с самой нелепой миной. «Почему я сижу и туплю, если он улыбается, значит надо ответить тем же. Так, стоять. А почему он вообще мне улыбается? Вдруг он не мне, может сзади кто?» — с этими мыслями Женя с усилием отодрал взгляд с блондина и повернулся назад. За ним сидела грозная женщина бальзаковского возраста с пакетом из супермаркета, переживший не один выход в свет и уставшая женщина с ребенком, посаженным ей на колени. Решив, что улыбка все-таки предназначалась ему, юноша вернул голову в прежнее положение. Незнакомец по-прежнему смотрел на него, но только теперь радости на его лице было еще больше. Окончательно убедившийся в правильности своих мыслей Евгений невольно усмехнулся. Теперь двое незнакомых людей смотрели друг на друга и обменивались улыбками. Женя не успел вдоволь насладиться молчаливым общением с попутчиком, как произошло то, что он не ожидал, но понимал, что рано или поздно произойдет. Поднявшись со своего места, пройдя по салону, его божество остановилось у двери, ожидая их открытия. Открыв рот от удивления и быстро обдумывая свои дальнейшие действия, художник понимал, что не хочет, чтобы это знакомство резко оборвалось так и не начавшись. Автобус остановился так же резко, как и в прошлый раз. Двери открылись, выпуская наружу людей, а вместе с ними и незнакомца. Как только вышел последний пассажир дверь с громким звуком захлопнулась. Громкий хлопок вывел женю из оцепенения, он вскочил и метнулся к выходу. Он решил, что обязан догнать того парня и сказать хоть что-то, познакомится или хотя бы спросить его имя. Женя понятия не имел, как познакомится с человеком на улице, что стоит говорить в таких ситуациях, как привлечь внимание и не сойти за городского сумасшедшего, который случайно оказался вдали от Станиславского и Центрального рынка. Но что-то внутри подсказывало, что нельзя просто отпустить этого парня. Было бы у Евгения больше времени для осмысливания ситуации, то он точно бы удивился проснувшейся в нем твердости, коей за собой ранее не наблюдал. Его даже не смущало то, что он собрался выскочить на случайной остановке. Водитель, то ли не увидев зазевавшегося пассажира, то ли специально не захотев тратить на него время нажал на газ и автобус тронулся. Крик Жени: «Откройте двери» был проигнорирован. Женщина, что сидела ближе всех к водителю прикрикнула: «Остановите, слышите?! Человек не успел выйти!». На это раздраженный водитель повернул голову и пробасил: — Где я тут остановлюсь? — возмущался мужчина — Здесь не положено. До следующей доедет, нестрашно. Женя не слышал ни водителя, ни женщины он смотрел в окно на удаляющийся силуэт, который в это время уже пересекал знакомую взгляду улицу, которая вела к художественному факультету местного университета. «Просрал» — про себя ругнулся Евгений, имея в виду толи шанс знакомства с юношей, толи, как оказалось, свою остановку.