火焰
12 марта 2023 г., 20:00
Примечания:
Читать медленно.
***
Ночь гулким звоном обволакивает, впуская под полог уханье филина и мистическую трель неизвестных птиц. Треск пламени греет ноги, руки, лицо, но не может согреть и растворить тревогу. Только слышится печальный звон ночи, если это, конечно, не иллюзия. И всё будто гудит об окружающей благости, но звон-звон-звон покоя не даёт, душу пощипывает. И тогда руки сами собой складываются в замок, и замок этот прикасается ко лбу. – Боже, если ты слышишь меня, – про того, в кого не верит, тому, кого никогда не знал, о том, чего никогда не ведал: – …прошу, помоги… Губы искусываются, плечи подрагивают, глаза зажмурены, а всё существо, всё тело, воображение сейчас обращаются к незримому, непредставляемому нечто, и одновременно направлены внутрь. – …если ты слышишь… Спаси меня. Я устал. Мне страшно. Я ненавижу. Боже, избавь меня о того, что сковывает каждую мысль и каждый мой вздох. Избавь от ненависти, молю. Освободи… Даруй немного спокойствия, избавь от тревоги, от ужаса, от гнетущего чувства отчаяния. Помоги вздохнуть широко хоть раз… Силы покидают, и тогда стоит опуститься вниз, на землю, пасть ниц, чтобы скрыть своё искажённое лицо, защитить то, что терзает, маской исповеди. – Я запутался, Господи, – сойти до шёпота, чтобы ни одна тварь не услышала, чтобы сама ночь осталась в неведении, – …Я раздроблен, словно зеркало, на сонмы кривых осколков, из которых сам воздвиг нескончаемый лабиринт. Я не могу выбраться из этого кошмара, вечно бегу и боюсь, не находя выхода, лишь изрезая своё тело и душу о стены, теряю себя, иссушаюсь, кончаюсь, будто влага над сжирающим пламенем. А стоит прийти в сознание, как вновь обнаруживаю себя в этом треклятом месте, вновь вижу Их и опять прихожу в ужас, опять бегу и готов выть от бессилия, но страх вынуждает снова и снова бросаться на стены… Боже, пожалуйста… Хватит. Я устал. Я больше так не могу… Повернуться в сторону пламени, оставшись лежать на земле. Прижаться спиной к коряге, будто зверьё в поисках уютного места. И руки у рта, в замок сцеплены, и взор вкогтился в горячий свет. Безмолвно губы приоткрываются, что-то без звука напевают, накрикивают вместо громких слов. Мне страшно. Пусть найдётся что-то… Место, человек или внутреннее чувство — что даст отдохнуть. Молю, Господи… Даруй мне немного света. Немного любви вместо ненависти. Я устал ненавидеть. Мне страшно даже думать о любви и доверии. Мне страшно перестать бояться. Пожалуйста… Останься за моими плечами, положив на них свои руки, нашепчи мне слова поддержки. Или отправь кого-то, что-то, что сделает это вместо тебя, пока я не верен. Пока я запутан и тебя не вижу, не слышу. Пока, закрывшись в зеркально-кровавом лабиринте, воплю о помощи и ширю взгляд, мечтая не видеть миллионы кривых отражений. Не видеть Себя. Искривлённого, но правдивого, того, кого мне нужно пригреть, с кем мне нужно сразиться, кого мне нужно изгнать, кого нужно впитать. Они все смотрят на меня и чего-то ждут, своим взглядом умоляют, рычат, хрипят и брызжут кровью, слюной, словами! Мне страшно с каждым разом всё больше, но игнорировать Их мне ещё страшней. Потому что если перестану на Них смотреть, Они разрастутся, разорвут меня и сожрут по частям, а я не замечу. Я сойду с ума, а сам того не пойму. Они съедят меня, не оставив ничего от моего разума, и я превращусь в Их скопление, рой одинаковых и непредсказуемых, неправильных и изломанных. Я не хочу… Закрыть, закрыть глаза… Губы поджать, да только в мыслях признать для себя — и адресата: Я ненавижу себя. Такого себя. И Их ненавижу. Во мне не осталось места для того, чтобы любить. Я лишь цепляюсь за то, что мне дарят, что мне дают те, кого якобы люблю. Ведь без их даров я окончательно потеряюсь, без их присутствия мне некому будет помочь, если я не справлюсь. И я уже не справляюсь. Но я не хочу, чтобы кто-то лез. Они — на крайний случай, на случай, если я сдамся, и потому я здесь… Окидывая мельком верхушки деревьев, вдохнуть лихорадочно-напуганно и тут же зажмуриться. …Здесь лишь я, Господи. Я один и никого больше. Это лучшее, что я могу, но что же я должен делать, если у меня всё валится из рук, если сам я разваливаюсь на кусочки? Я растерян. Я напуган. Я ненавижу. И я… Я не знаю, как мне выйти отсюда. Куда мне идти?.. Почувствовать отдалённый смех самыми глубинами нутра, вздрогнуть, подорваться, вскочить, будто ошпаренный, начать оглядываться, чтобы увидеть-услышать, как разрушается лес. Деревья искривляются, искажается пламя костра, уханье филина и трель неизвестной птицы завывают, растягиваются, превращаясь в вой и рыдания. Ночь, уютная в своей темноте, загорается вспышками, полог её дробится, отражая в кривых зеркальных кусочках искры разросшегося пламени и ужас распахнутых глаз. Копируя, дублируя, множит отражения, и весь лес стремительно и неизбежно обращается опасным лабиринтом. Путник сокрушённо осознаёт, что кошмар показался снова. В вымученной панике подаётся назад, врезается в стены, выдюживая всаженные в спину острия, скулит и взвывает от боли, но не смеет сомкнуть глаз, ведь вокруг него, в каждом осколке, в каждом ослепительно ярком, стерильном, безукрытном измерении проявляются сонмы тысяч и тысяч отражений. Одни тоже скулят, завывают, другие рычат и искусывают, пожирают его плоть через вонзившиеся осколки, и пленник стремится сорваться вперёд, пока грани сколов, выходя из тела, режут мышцы и кожу ещё сильнее, и в бесконечном страхе, оглядываясь, заключённый бежит и несётся прочь, задевая шипы-зеркала и насаживаясь на них, если не различил впопыхах преграды. А вокруг хохот, плач, вой и истерика, вокруг хрипящий рык и проклятия, оскорбления, что душу изорвут вновь и вновь, истязая, доводя до хрипа и истерики его самого, всаживая эфемерные и реальные лезвия в самое нутро, в голову, в подсознание. Он заперт там. И кажется, навечно. По крайней мере, сейчас ему не до поисков выхода. Он пытается скрыться от Них.
