Рождество, омела и карамель

— Ну наконец-то! Когда тревожно-красное системное сообщение сменилось, наконец, умиротворенно-зеленым, Тигнари не сумел сдержать радостный возглас. Ощутив невероятную легкость, он откинулся назад, упершись затылком в жесткую спинку пластикового кресла, и с наслаждением потянулся, разминая затекшую шею. И спину. И плечи. За двенадцать часов непрерывной работы его тело превратилось в сжатый комок нервов: от резкого, недостаточно плавного движения мышцы кольнула боль. Особенно тяжко пришлось хвосту. Как все гибриды, Тигнари обладал повышенной выносливостью и не так остро нуждался в отдыхе, но последняя пара недель его откровенно измотала. Он привык, что в канун Рождества работы всегда немерено, но в этот раз даже по сравнению с предыдущим годом был перебор. Тигнари тяжко вздохнул. Потянулся к чашке со своим «праздничным» карамельным латте, уже понимая, что тот безбожно остыл. И хотя кофейный автомат на их этаже готовил вполне сносно, получать от напитка хоть какое-то удовольствие можно было лишь сразу, пока тот был горячим. По краям бумажного стаканчика осела опавшая пенка, и вид кофе имел крайне непривлекательный. Конечно, Тигнари мог бы встать, взять другой или, на худой конец, спуститься на пару этажей и купить бутылку минеральной воды, но двигаться ему не хотелось. Усталость разливалась тяжелыми волнами, и вместо того, чтобы что-то делать, он продолжал глядеть на припорошенное снегом окно. Город, раскинувшийся внизу, напоминал бесцветно-серое полотно, порезанное мелкими искорками огней. Его свет отражался от затянутого тучами неба, отчего все пространство будто бы охватывал мягкий золотистый ореол. Красиво. Тигнари наблюдал, как ветер бросает сноп снежинок туда-сюда, как те бьются в стекло, налипая друг на друга, и срываются вниз. Метель разыгралась нешуточная, учитывая, что до полуночи оставалось чуть меньше часа, не было и речи о том, чтобы успеть добраться до дома в срок. Хотя его все равно никто не ждал. Торопиться было не к кому. Из всего их маленького рабочего штата Тигнари оказался единственным, кто не имел ни семьи, ни пары. Его родители до сих пор находились в Алжире, супругом или детьми он обзавестись не успел, поэтому на экстренном совещании, собранном отделом в прошлую пятницу, козлом отпущения выбрали именно его. Четвертый год подряд, так, к слову. Тигнари качнул стаканчик в руке, сделал глоток, поморщился, снова вздыхая, и с грустной улыбкой пробормотал: — Ну что, счастливого тебе Рождества. — И тебе счастливого Рождества. От неожиданности Тигнари вздрогнул, едва не расплескав остатки кофе. Обернувшись и увидев шефа, он тут же с облегчением выдохнул и приветственно кивнул. Было бы крайне неловко, окажись поздним визитером кто-то другой. Или, того хуже, незнакомый. Но еще один бедолага, решивший встретить праздник в офисе по собственной доброй воле, представлялся с трудом. По крайней мере, все эти годы ни одного такого — за исключением Тигнари, конечно, — не находилось. Сайно стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. На нем не было пиджака, горловина рубашки оказалась небрежно расстегнута, галстук приспущен, да и в целом выглядел он уставшим. Под глазами залегли тени, волосы взъерошены — от него тянуло резким запахом крепкого кофе и еще — дремотой. В таком непривычном виде Тигнари встречал начальника впервые: Сайно всегда выглядел безупречно в своих костюмах-тройках, с идеальной укладкой, идеальными туфлями и идеально подобранным парфюмом. На их маленьком островке хаоса и вечной беготни он олицетворял собой собранность, контроль и дисциплину. Ну, пару недель назад все именно так и было. Видимо, квартальный предновогодний отчет и его доконал. Впрочем, неудивительно. Обновленная программа просто безбожно лагала, Тигнари оказался единственным, у кого хватало терпения вбивать в нее данные по десять-двадцать раз и вести расчеты. Остальные сдавались еще на первом круге, но ему упорства было не занимать. Сайно, видимо, тоже. Тигнари выпрямился и виновато улыбнулся. — Простите. Не услышал, как вы вошли. Это было правдой. Хоть он и обладал сверхчувствительным слухом и нюхом, шеф был единственным, кому каждый раз удавалось застать его врасплох. Сайно мягко качнул головой. — Все в порядке. Можно обойтись без формальностей, Рождество ведь уже… — он сверился с наручными часами, — через сорок минут. Ну да. В конце концов, столь неординарные обстоятельства работы, наверное, снимали некоторые… ограничения, но Тигнари все равно ощущал себя немного неловко. Он нервно поправил край расшитого оленями худи, надетого в честь праздника, и снова извинился. Сайно, который видимо хотел сказать что-то еще, умолк и нахмурился. Затем спросил: — Устал? Тигнари покачал головой. Но, чуть подумав и решив, что отпираться бессмысленно, все же кивнул. — Спасибо, что согласился поработать сверхурочно. В январе можешь взять себе оплачиваемый отгул в любой день. — Поразмыслив, Сайно добавил. — Два отгула. А вот это было действительно щедро! Учитывая, что Тигнари и так получит свою вполне солидную компенсацию за переработку. От радости он непроизвольно завилял хвостом, и Сайно, заметив это, улыбнулся шире. Что ни говори, а начальником он был хорошим, пусть и строгим. По правде, большая часть сотрудников боялась его до трясучки, хотя Сайно не имел ничего общего с теми самодурами, которые позволяют себе кричать, оскорблять и швыряться документами. Тигнари таких видел. Ему не понравилось. У Сайно же, помимо потрясающей манеры держаться, наводя страх одним своим видом, был еще Взгляд. Особенный прием, от которого тряслись поджилки у всех, от стажеров до старожилов, а работоспособность мигом возрастала десятикратно. Среди коллектива даже ходил шутливый слух, якобы Сайно — цепной пес ФБР, но никто никогда не воспринимал его всерьез. Хотя, как говорится, в каждой шутке лишь доля шутки. — Уже поздно. За тобой заедут? Вопрос имел смысл. Машину Тигнари не водил, метро уже закрыто, на общественный транспорт надежды мало, а такси, скорее всего, заломит такую цену, что придется попрощаться с половиной новогодней премии. Это если кто-то вообще согласится везти его из центра города до спального района, в чем он очень сомневался. — Я заночую здесь, — Тигнари кивнул на кожаный диван, который не раз его выручал, и встал с кресла, чуть поморщившись от прострелившей поясницу боли. Выражение лица Сайно, заметившего это, сделалось странным, но Тигнари не придал ему значения. Вообще-то, сейчас его куда больше беспокоила невозможность толком поесть. Все близлежащие кафе и магазины уже закрылись, круглосуточных рядом не имелось. В торговом автомате ничего, кроме шоколадных батончиков и сырных крекеров, отродясь не продавали, обед был давно съеден, а что-то про запас Тигнари с собой не взял. Теперь за ошибки приходилось платить неприлично громким урчанием в животе, что никак не способствовало праздничному настрою. Подумывая о том, что стоит рискнуть и заказать какую-нибудь доставку, Тигнари выкинул стаканчик в мусорную корзину. Он успел забыть о присутствии Сайно и, когда тот заговорил, от неожиданности едва не подпрыгнул: — Не нужно. Я отвезу тебя домой. — Ох, в этом нет… Сайно поднял ладонь, заставив его умолкнуть. — Возражения не принимаются. Жду через пятнадцать минут на парковке, место знаешь. С этими словами он вышел в коридор. Тигнари оставалось только кивнуть и проводить его спину растерянным взглядом.

***

В машине Сайно оказалось очень тепло, а еще — безумно приятно пахло. Тигнари не любил ездить в автомобилях как раз из-за невероятно резкого запаха ароматизаторов, которые гибридов с их обонянием доводили до трясучки. Нейтральный аромат парфюма, искусственной кожи и самого Сайно стал приятным сюрпризом, и Тигнари с наслаждением втянул в себя воздух, устраиваясь на мягком сиденье. — Простите, что затрудняю вас. — Я сам предложил помощь, о каких затруднениях речь? Тогда, вместо очередных извинений, Тигнари назвал адрес. Он с легкой грустью отметил, что Сайно нахмурился. Еще бы. Даже в обычные дни дорога до дома занимала у него плюс-минус два часа, что уж говорить о праздниках? Прибавить к этому снежные заносы и критическое количество снегоуборочной техники — можно получить как минимум три часа в один конец. Тигнари был готов к тому, что его попросят на выход — с вежливыми извинениями, разумеется — но ничего такого не произошло. Упрека не последовало. Сайно молча повернул ключ зажигания и выехал на шоссе, так и не проронив ни слова. Тигнари поспешно пристегнулся, пару раз для верности подергал ремень и расслабленно откинулся назад. Сайно вел ровно, уверенно и плавно. Мягкое движение убаюкивало, навевая легкую дремоту, но Тигнари не поддавался. Он наблюдал за редкими прохожими и встречным потоком машин, размышляя, о чем бы заговорить. Если бы их с Сайно отношения находились строго в рамках «начальник-подчиненный», все было бы куда проще. Но, увы, для них больше всего подходили рамки «сложно», «запутанно» и «безнадежно». — Твои волосы отросли. — А? — Тигнари, все еще занятый попытками придумать стоящую тему для диалога, дернул ушком и машинально коснулся головы, поймав выбившуюся из-под капюшона прядь, спускающуюся до самых ключиц. Хихикнул. — А вы наблюдательны. Тигнари не подстригался уже пару лет — сначала не хватало времени, потом его любимый салон, специализирующийся на стрижке и груминге гибридов, закрылся. Кризис, бездна его раздери. Он пониже натянул капюшон, пихнув прядь за ворот, и добавил: — Знаете хорошего мастера? Вопрос имел смысл: Сайно всегда выглядел так, будто над его прической трудился целый отряд парикмахеров и стилистов. В любой момент — хоть на обложку журнала. Сайно улыбнулся в ответ. Покачал головой. — Не хочешь — не нужно. Тебе идет. Не то чтобы Тигнари не привык получать комплименты. Привык. Со школьной скамьи привык. Но от комплимента, сказанного Сайно, он смутился, будто младшеклассница. Ощутив, как кровь прилила к щекам, Тигнари тихонько фыркнул и отвернулся к окну, чтобы скрыть неловкость и заодно поглазеть на снующих прохожих и поежился. Вид несчастных людей, едва переставляющих ноги по заметенным намертво тротуарам, не вызывал ничего, кроме сочувствия. Вообще, Тигнари с детства нравилось наблюдать за предпраздничной суетой: школьники, переодетые херувимчиками и распевающие Рождественские хоралы, менеджеры и продавцы магазинов в костюмах рождественских эльфов, Санты, обитающие в каждом торговом центре, и, конечно, гвоздь вечеринки — очумелые толпы, сносящие с полок абсолютно все. Супермаркеты после их набега выглядели так, будто пережили конец света. Это казалось забавным. Возможно, потому, что самого Тигнари ничего из этого не касалось. У него не было любимых и детей, ему не нужно было закупаться подарками или ломать голову над тем, что приготовить на праздничный ужин. Его Рождественские поборы каждый год ограничивались весьма скромной суммой, сданной менеджеру их отдела в офисе. На эти деньги, собранные с каждого члена корпорации, активисты во главе с Итэром закупали подарки — что-то недорогое и банальное, в духе чашек с рождественским принтом или простеньких шерстяных шарфов. На память — как говорили они. У Тигнари таких чашек уже штук пять, и единственное их отличие друг от друга — цифра в конце года. Наверное, сойдет за небольшую коллекцию. Довольно унылую, нужно признать. В этот раз он не выдержал — отвел Итэра в сторонку и попросил на следующий год купить ему фикус. Или кактус. Маленький, пузатый и колючий — вполне подойдет. Итэр, казалось, изрядно смутился, сделал пометки в своем ежедневнике и ответил ему, что все обязательно будет. Тигнари оставалось лишь надеяться, что он не забудет об этом через пять минут. Возможно, стоило выразить свое пожелание Люмин. Неожиданная мысль о семье заставила Тигнари занервничать. Он рассеянно махнул хвостом, задев ладонь Сайно, лежащую на ручнике, и быстро извинился. Сайно вздохнул. Догадавшись, что у него на уме, он повторил: — Если бы мне было в тягость, я бы не предложил помощь. Ты меня не затрудняешь. — Хорошо. Простите. — И перестань извиняться. — Конечно, про… кхм, вас понял. На самом деле, проблема была не только в том, что Тигнари было неудобно просить у шефа помощи в канун Рождества. Настоящая причина крылась в другом, и о ней — настоящей причине — Тигнари старался не думать весь последний год. Он делал все, как предписывали правила: свел контакты с Сайно к официальному минимуму, старался не пересекаться с ним в нерабочее время и брал отпуск на период гона. Благо, в отделе кадров трудились понимающие люди, и с его постановкой в общий график проблем никогда не возникало. Только вот это не помогало. Возможно, виноват был природный магнетизм Сайно, его до безумия вкусный запах или гормоны Тигнари, которые в буквальном смысле сходили от него с ума, но факт оставался фактом: к шефу тянуло мощно и совершенно неконтролируемо. Сравнить это чувство можно разве что со стальными тросами натяжения. Или тарзанкой. Каждая встреча — прыжок в пропасть. Каждый взгляд и слово — рывок ввысь, к небесам. Первый их раз Тигнари помнил смутно. Точнее, почти не помнил. Обычно у него не возникало сложностей с брачным периодом; в шестнадцать лет — самый пик гормональной активности всех гибридов — он великолепно себя контролировал и влегкую сдал все тесты на половую адекватность. Инстинкты никогда не доставляли ему неудобств: он без проблем учился в школе, без проблем поступил в университет, без проблем устроился на работу. Тигнари спокойно заводил отношения, спокойно расставался, а если пары к февралю не находилось — обходился и так, заглушая либидо учебой или физической активностью. Это был алгоритм, никогда не дававший сбоя. А потом он встретил Сайно. И сломался. Его повело, по-настоящему повело, накрыло неожиданно сильно, до боли и помешательства. Тигнари удивился, но значения этому не придал. Был на сто процентов уверен, что, как обычно, справится. А потом, за неделю до гона, он пришел к Сайно, чтобы обсудить с ним новую форму отчета, и его сознание перешло в состояние «выкл». Он пришел в себя ближе к ночи, в его кабинете, на его диване, в его дизайнерской рубашке, стоящей столько, сколько Тигнари и за месяц не зарабатывал. Его бедра и бока светили синяками как новогодняя елка гирляндами, на шею и плечи без слез было не взглянуть. Сайно выглядел не лучше: расцарапанный, искусанный, с россыпью бордовых засосов на шее. Вообще, увидев их обоих любой нормальный человек бы решил, что они безбожно дрались. Тигнари бы и сам так с радостью решил, но специфическая боль в пояснице и под хвостом непрозрачно намекала, что дело не во внезапном желании помахать кулаками. Честно говоря, в тот момент Тигнари казалось, что он моментально сгорит со стыда. И наверное, лучше бы сгорел. Он сполз с дивана, пытаясь натянуть рубашку на горящий — тоже искусанный, что ли?.. — зад, и принялся извиняться, отбивая земные поклоны. Должно быть, его совсем переклинило, раз он напал?.. пристал?.. склонил?.. Да для этого даже подходящего слова не находилось! Сайно выглядел сбитым с толку. За поклонами Тигнари он наблюдал, широко распахнув глаза, и пожалуй, в жизни Тигнари именно этот день можно было назвать днем полного и абсолютного провала. На следующее же утро он подал Сайно прошение о своем переводе в другой отдел, но Сайно убрал его в ящик стола и сказал, что не видит для этого ни единой причины. Казалось, случившееся его не беспокоило, но Сайно был из тех людей, кто всегда держит эмоции под контролем, поэтому верить первому впечатлению Тигнари отказался. Скорее всего, Сайно не пожелал раздувать конфликт — как вариант, потому что высоко ценил его как специалиста, но тут Тигнари не был уверен — и решил все замять. Тигнари не возражал. Их случай в принципе не предполагал бурных обсуждений и диалогов. В целом, ничего не изменилось, никаких штрафных санкций не последовало. Сайно не лишил его премии, не мешал работать, не делал ничего, что обычно делают из мести или обиды. Он не стал обращаться в комитет по контролю гибридов и не подал заявление о том, чтобы над Тигнари установили усиленный дозор, а это можно было считать большой удачей. Тигнари поклялся впредь вести себя осмотрительнее. На той же неделе он записался к анимологу, прошел обследование, сдал все анализы и в итоге приобрел дорогущие немецкие препараты, которые должны были полностью заблокировать влечение. Так обещал ему врач, так обещали многочисленные отзывы в интернете и фармакологическая инструкция, разумеется. Но таблетки не сработали. Они переспали снова, на корпоративе в честь Национального Дня Свободы. На этот раз Тигнари повезло меньше. Он помнил все. Прохладные стены служебного туалета, белоснежный потолок и запах моющих средств, помнил руки на своих ребрах и толчки, вышибающие дух, такие сильные, приятные настолько, что кружилась голова. Он помнил отражение смуглой, расцарапанной спины в мутном зеркале, помнил, как оставлял эти полосы вдоль лопаток, как стонал, срывая голос, под грохот гимнов, забив на то, что их могли услышать. И поцелуи помнил. И каждый укус. Все это прочно засело в его уме, воспоминания проигрывались в голове бесконечным рефреном, и от них хотелось лезть в петлю. Тигнари желал повторения. Тигнари не желал становиться мелкой рабочей интрижкой. Этот диссонанс разрывал его напополам. Он чувствовал себя свернутым в узел и понятия не имел, как расплестись. Лишь весной ему наконец смогли подобрать подавители, от которых либидо скукожилось жалкой тряпочкой, уползло куда-то очень далеко и, хотелось верить, очень надолго. Март обошелся без приключений, и Тигнари надеялся, что февраль будет таким же. Все к этому шло. Тигнари обрёл если не стабильность, то ее подобие. Он продержится. Сможет. А не сможет — так превозможет. Превозмогать у него всегда получалось неплохо. Ну, так Тигнари думал раньше. Но сейчас, сидя на расстоянии от Сайно меньше, чем в полметра, он не был уверен ни в чем. Как ко всему произошедшему относился Сайно, Тигнари не имел ни малейшего понятия и спрашивать не хотел тоже. По большому счету их связывал только секс. Дикий, животный, необузданный, от которого колени безбожно слабеют, но все же. Лишь. Секс. В последнее время Тигнари все чаще задумывался о том, что стоит сменить работу и уничтожить проблему на корню, но, как назло, по стране ударил кризис, и подходящей все никак не находилось. Он искренне сомневался, что продержится в таком режиме еще год. Или два. Потому что к Сайно влекло неудержимо, и если с чем-то вроде невзаимной влюбленности Тигнари вполне мог работать, то тут в дело включились инстинкты, и инстинкты приказывали Тигнари подставить Сайно горло. И не только его. Он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как автомобиль сбросил скорость. Встрепенувшись, Тигнари приподнялся, глянув в заметенное лобовое стекло, которое с натугой очищали дворники, и с ужасом заметил беспомощно опрокинувшуюся фуру с логотипом Кока-Колы и подмигивающим Сантой на боках. Выскочивший из темноты полицейский отчаянно замахал руками. — Дорога закрыта, — крикнул он, когда Сайно опустил стекло, впустив морозный ветер и хлопья снега, — вам нужно в объезд, по окружному шоссе. Сайно нахмурился. — Надолго? Может, подождать? Полицейский качнул головой и устало махнул рукой. — Технике сейчас не проехать. Заносы. Дай бог к утру расчистят. Пожелав напоследок счастливого Рождества, он переключился на других встрявших здесь бедолаг. Сайно повернул к указанному шоссе и выглядел при этом крайне хмуро. Тигнари его понимал. В объезд дорога займет еще больше времени, и не факт, что они не попадут в очередную пробку. В конце концов, у любой благотворительности есть пределы. Он тоскливо вздохнул, чувствуя спонтанный порыв еще раз извиниться. Если бы Сайно сейчас раскрыл дверь и сказал ему прыгать в сугроб, а потом уехал, Тигнари бы с радостью сделал, как велено. При мысли о том, что из-за него шеф не попадет сегодня домой, становилось совсем скверно. Хотя оставался еще один вариант, который стоило проверить. Тигнари достал мобильник, раскрыл онлайн-карту и, вбив нужные данные, пролистал немного наверх. Вот оно. То что нужно. — Тут всего в паре километров гостиница есть. Можем заночевать там, а утром разъехаться по домам. Идея показалась отличной. Разумеется, Тигнари собирался предложить Сайно переночевать у него, раз уж такое дело, но… Были тысяча и одно «но». Основным затыком являлась внутренняя лисица — бездна ее хвост раздери, — имевшая привычку высовывать нос в самый неподходящий момент. И Тигнари сильно сомневался, что подавители удержат эту стерву. А вот отель решал все проблемы, позволяя Тигнари сохранить свое и так изрядно потрепанное достоинство. — Хорошо. — Сайно кивнул, явно расслабившись. — Едем.

***

За время, которое им понадобилось, чтобы добраться до пункта назначения, снегопад усилился в разы. Ветер почти стих, зато снежные хлопья стали размером чуть ли не с кулак. Парк, рядом с которым они остановились, будто накрыло меховой белой шапкой, сквозь которую тускло поблескивали огоньки натянутых на ветки гирлянд. Запрокинув голову, Тигнари разглядывал смурное небо, морщась, когда грузные снежинки задевали лицо. Сайно снова бесшумно подкрался сзади, обогнал его и направился к покрытому ковровой дорожкой и уже основательно запорошенному крыльцу. — Ты идешь? Тигнари рассеянно кивнул, стряхнул с хвоста налипший снег и нырнул под козырек. Улыбчивый швейцар распахнул перед ними дверь, позволяя войти в теплый и светлый холл. Над атмосферой тут поработали славно: всюду были развешаны гирлянды в форме снежинок, мишура и елочные шары, на журнальных столиках уместились малютки ели; Тигнари с удовольствием отметил, что все было ненатуральным — за природу его сердце болело больше всего. Здесь сильно пахло искусственной хвоей, корицей и имбирным печеньем, лежащим в вазочке для гостей. Подумав, Тигнари стянул одно. А затем и второе. Администратор поприветствовал их белозубой улыбкой: — Добро пожаловать, господа! Тигнари замер, забыв откусить уже поднесенную ко рту печенюшку, прищурился на линейку тщательно отполированных звезд за его спиной. Так, стоп. Почему их пять? Разве не три должно быть? Сайно, не обращая внимания на округлившиеся глаза своего подчиненного, подошел ближе к стойке и принялся объяснять, что им нужно. Сам Тигнари лихорадочно соображал, сколько денег сейчас на его карте и хватит ли их, чтобы заплатить за ночь. Перспектива потратить сотни кровно заработанных долларов на то, чтобы просто переждать бурю, его отнюдь не радовала, но выбора не было. Или был?.. — О, мне крайне жаль, но, боюсь, свободных номеров в наличии нет, — администратор печально улыбнулся и развел руками. — Точнее, есть, но… я не думаю, что этот вариант вам подходит. — Взглянув на Сайно, он внезапно побледнел, улыбка исчезла. Должно быть, Сайно послал ему Взгляд. Тигнари не мог сказать наверняка, так как видел только пепельный затылок, но, судя по несчастному лицу служащего, попал в яблочко. — М-могу предложить вам номер на двоих, но он оформлен для… для новобрачных. Наши гости отказались от брони пару минут назад, непогода… — отрапортовал он, готовый, похоже, выложить Сайно что угодно. — Я могу переоформить его, но вам придется подождать, пока все приведут в надлежащий вид и… Сайно не сказал ни слова, но администратор покрылся холодным потом, судорожно сглотнул и тут же добавил: — Но если вас устраивает, готов отдать ключи прямо сейчас. Тигнари мысленно хихикнул. Сайно мог быть по-настоящему устрашающим, неудивительно, что тот сразу пошел на попятную и предоставил им номер для… стоп. Новобрачных?.. То есть один на двоих?.. Улыбка мигом слетела и с его лица. — Нас устраивает. — Нас не устраивает! Администратор пришел в замешательство: — Так устраивает или нет? — Да. — Нет! — Начинайте оформление, — бросил Сайно и, развернувшись на каблуках, направился прямо к окаменевшему Тигнари. — Что не так? Да все не так! С таким же успехом можно повесить перед вороватой лисой сочный окорок и надеяться, что она его не стащит. Абсолютно невозможно! Тигнари так старался держать себя в руках, совершенствовал самоконтроль, разучивал специальные техники успокоения, чтобы сейчас, как по щелчку пальцев, все его усилия полетели псу под хвост! Ну уж дудки. — Слишком дорого. Давай поищем что-то другое. Тигнари ляпнул первое, что пришло в голову и звучало хоть немного убедительно, но это не помогло. — Я все оплачу. Считай эту ночь моим личным подарком. Да нет же! — Нет, — уперся Тигнари, — я не могу принять что-то настолько… Договорить ему не дали. Не слушая его, Сайно потянулся к его карману, ловко вытащил документы и вернулся к стойке регистрации. Тигнари оставалось лишь тоскливо за ним наблюдать. От полного и беспросветного уныния отвлекла трель мобильника. Звонил Итэр. Голос у него был запыхавшийся, фоном гремела музыка. — Тигнари, Тигнари, все в порядке? Почему ты не отвечал на сообщения? Я ужасно волновался! Тигнари мрачно потер переносицу. — Все хорошо, перебои со связью. — Ты едешь? Все уже в сборе, ждем тебя, даже шампанское еще не открывали. Тигнари качнул головой, забыв, что Итэр его не видит. — Не получится. На дорогах хаос, все замело, ехать сейчас куда-то — самоубийство. К вам за город только если на самолете. — Значит, совсем никак? — Абсолютно. Извини. Итэр тяжко вздохнул. — Эх, как жаль… — с искренней досадой пробормотал он, — Может, встретимся завтра? Я приготовлю для тебя что-нибудь вкусненькое в качестве утешения. Что угодно! — с энтузиазмом воскликнул Итэр, — Хочешь — закажи целое меню! — Все готово. Можем идти наверх. Сайно приблизился. Как всегда — без единого звука. — Это Итэр? С той стороны динамика тут же послышалось чье-то возбужденно-любопытное: — Кто там с тобой? Неужели босс? Алло? Алло? — Прости, я ничего-о не слышу. Тигнари отключился, не ответив, и спешно перевел мобильный в режим полета. Сайно помрачнел, но он этот факт проигнорировал. То, что за два года сплетни о них не поползли по отделу, было настоящим чудом, и на еще одно Тигнари не рассчитывал. Если с Итэром — вторым гибридом филиала — Тигнари крепко сдружился и точно знал, что он не подставит, то вот его приятели… Как минимум, среди них есть Венти, обладающий потрясающим талантом слышать все что надо и не надо. Сейчас он наверняка крутился рядом с Итэром, наверняка — как всегда — пьяный, а если пьяный Венти узнает о том, как и с кем Тигнари встречает Рождество, то к первому рабочему дню о них с Сайно будет судачить весь офис. Сайно молча качнул ключами. Тигнари так же молча кивнул. В абсолютном обоюдном молчании они прошли к лифту под испуганные пожелания администратором счастливого Рождества. Да уж. Счастливого. Тигнари притих, вперив взгляд в пол. На Сайно он посмотреть не решался. Теперь его идея с гостиницей уже не казалась такой замечательной. Дома, по крайней мере, были таблетки, которые не позволяли превращаться в похотливую псинку ну хотя бы восемь часов. А здесь у Тигнари была только выдержка, которая доверия не внушала. — Нам сюда. Голос Сайно прозвучал непривычно глухо. Он снова хмурился и выглядел крайне раздосадованным. Трудно сказать почему. Точнее наоборот, сказать-то было легко. Тигнари мог выдать с десяток причин — и это сходу, без особых усилий. Зеркаля его настроение, Тигнари невольно опустил ушки и насупился, но стоило Сайно открыть дверь и включить свет, как они сразу воспрянули духом. Изнутри потянуло легким ароматом сосновой хвои, смолы и древесины. Еще кондиционером для стирки, совсем невесомо. Честно говоря, Тигнари ожидал увидеть что-то помпезное и пошлое, но все оказалось вполне достойно. И на вид — очень дорого. Он немного потоптался на месте, прежде чем переступить порог номера, и на ходу стянул с себя куртку, старательно игнорируя развешенные всюду пучки омелы и остролиста. Никакой. Рождественской. Романтики. Огромную двуспальную кровать, на которой, наверное, могли бы уместиться и пять человек, и сердце выложенное из лепестков роз, Тигнари тоже пытался не замечать. Никакой! Про себя он решил, что сможет вполне комфортно устроиться на диване, благо подушек хватало с лихвой, да и свернутый плед выглядел уютным и мягким. — Я попрошу, чтобы нам принесли ужин. Что-нибудь хочешь? Тигнари обернулся. Сайно стоял у кофейного столика и с задумчивым видом листал брошюрку с меню. — Овощной салат, если есть. И кофе. — Чуть подумав, он добавил: — Карамельный. Сайно кивнул, и Тигнари прошел дальше в спальню, мимо раскидистой искусственной ели, к маленькому торговому автомату, больше похожему на замысловатый декор. В нем продавались напитки или сладкие соки: яркие разноцветные бутылочки оказались подписаны на японском, а японский Тигнари был не то чтобы хорош. Благо, почти на всех имелись дополнительные фразочки на английском, в духе: «яркий апельсин», «сочная клубника», «банановый фреш». Он грустно глянул на ценник, но все же нажал на сенсорной панели «Взрывная карамель» и потянулся к портмоне. Сайно окликнул его: — Ты что делаешь? Тон его голоса был… странным. Удивленным и будто бы немного растерянным. Автомат мигнул, ожидая оплаты, и на всякий случай подсветил выбранную бутылочку. — Покупаю газировку?.. Это вроде бы очевидный, не требующий пояснения факт. Но выражение лица Сайно стало таким же странным, как его голос: — Вообще-то, ты покупаешь смазку. Тигнари издал неясный булькающий звук, что-то среднее между иканием и стоном, и отпрыгнул от автомата с такой скоростью, будто тот мог его ужалить. Лишь подняв взгляд на неприметную табличку, он увидел витиеватую, абсолютно нечитаемую надпись «Любриканты». Да хоть что-то сегодня может пройти нормально?! Боже, пожалуйста, можно хотя бы сутки не попадать в идиотские ситуации рядом с Сайно? Ладно, час. Полчаса. Неужели он так много просит? Разумеется, Тигнари никто не ответил, поэтому он пробормотал, что ему нужно в душ, и дернул на себя первую попавшуюся дверь. Слава богу, это и правда оказалась ванная, а не какая-нибудь БДСМ-комната. Тигнари устало коснулся переносицы и мрачно зыркнул на душевую кабинку, словно это она была во всем виновата, затем повел ушками, прислушиваясь: Сайно говорил по внутреннему телефону, делал заказ, должно быть. Хотелось верить, что хотя бы ужин обойдется без происшествий, и Тигнари сможет поесть, не умерев от стыда окончательно. Он медленно растер ладонями лицо. Помассировал точку между бровей, искренне надеясь, что к утру обойдется без головной боли, и потянул воротник худи, стаскивая его через голову. К худи присоединились джинсы и белье. Кафельная плитка обдала зверским холодом ступни, спина и плечи моментально покрылись гусиной кожей, и Тигнари поспешил прыгнуть на мягкий коврик, лежащий прямо у душевой кабинки, а потом и в саму кабинку. Горячий душ с детства входил у Тигнари в десятку лучших средств для лечения хандры. Хотелось верить, что и сегодня проверенный способ не подведет. — Ну давай же. Подари мне немного Рождественского чуда. Вода здесь приятно пахла, была свежей, чистой, без раздражающих нюх примесей хлора: Тигнари с удовольствием запрокинул голову, подставляя ей лицо, и не сдержал радостный стон, когда по мышцам прокатилась волна тепла. Впервые за этот день он мог по-настоящему расслабиться. Впервые за этот день он чувствовал себя великолепно. Правда, недолго. Пространство быстро заволокло густым мягким паром, шум разбивающихся о кафель капель перекрывал остальные звуки, и Тигнари не столько услышал, сколько почувствовал чужое присутствие: спину обдало прохладным воздухом, который на контрасте с теплом показался обжигающе-ледяным. Он резко обернулся и дернулся назад: стальная мыльница врезалась в поясницу; Тигнари зашипел от боли, но тут же о ней забыл, потому что Сайно — абсолютно совершенно голый Сайно — стоял прямо перед ним и неторопливо закрывал за собой дверцу. От такой наглости Тигнари буквально потерял дар речи. Он обернул потяжелевший от воды хвост вокруг бедер, инстинктивно прикрывая пах, и уставился на Сайно широко распахнутыми глазами. Ну за что?.. Чем он так провинился?.. — Я еще не закончил, — хрипло выдохнул он, чувствуя, как от запаха Сайно, усиленного влажным горячим воздухом, у него со свистом начинает съезжать крыша. — Знаю. Сайно кивнул, склонив голову набок, и сделал шаг вперед. Теперь расстояние между ними умещалось в пару ладоней и стало критическим. — Вы нарушаете мои личные границы. — И это знаю. Вода хлестала по плечам, заливала спину и грудь, но Тигнари едва ее замечал; сердце бухало будто бы где-то в глотке, и по венам расползалось тягучее, как струя сиропа, и вязкое, как клейстер, желание. Сайно протянул ладонь, коснулся его щеки, отведя от лица прилипшую прядь волос. Тигнари машинально мазнул взглядом по линии его предплечья и плеча, к неровным полоскам шрамов, и застыл. — Ты… — начал было Сайно, но Тигнари его перебил: — Что это? — Он протянул руку, приложив ладонь к груди Сайно точно под рубцами, чтобы убедиться наверняка. Совпадение было стопроцентным. Тигнари сжал зубы так крепко, что те издали неприятный, болезненный скрип. Нет, разумеется, он не мог утверждать, что за эти полгода Сайно не занимался ни с кем сексом. Это предположение было слишком смелым, скорее даже, самонадеянным, но все же. Человеческие ногти такие царапины не оставляли, по-крайней мере, если речь не шла о самообороне. А вот когти гибридов — вполне. — Они мои? — спросил он прямо, чувствуя, что если не сделает это, то сведет себя с ума догадками. — Это важно? Сайно погладил его по щеке, задел скулу, спустился вниз, скользнув по шее, и прижал большой палец к бьющейся венке. Прикосновение вышло слишком интимным, чересчур ласковым и в образ Сайно вписывалось плохо. В любой другой момент Тигнари бы точно запаниковал, но сейчас он не удостоил этот мягкий жест и толикой внимания. Потому что ответом на вопрос Сайно было «да». Важно. Может быть, потому, что оставлять кому-то подобные метки в планы Тигнари совершенно не входило? Или потому, что мысль о другом гибриде, с которым Сайно мог заниматься любовью, разъедала разум как кислота? Тигнари не знал. Он прекрасно понимал — то, что его инстинкты воспринимают случайный секс как нечто серьезное, — исключительно его проблема. Но метить Сайно без разрешения он не имел никакого права. Для людей это, возможно, было мелочью, не имеющей никакого значения, но для гибрида совершить подобный поступок было сродни тому, чтобы повесить на шею партнера ошейник с надписью «Не трогать. Мое». Такие вещи требовали тщательного согласования и, разумеется, вербального согласия. Но ничего из этого Тигнари, конечно же, не получил. — Ты мне кое-что задолжал. — Сайно обхватил свободной рукой его запястье, крепко сжав в ладони. Тигнари понимающе кивнул. — Я всё компенс… Договорить он не успел, потому что Сайно с силой дернул его на себя, утянув в поцелуй. Тигнари издал растерянный клекот и судорожно сглотнул — Сайно воспользовался этим, толкнувшись языком в его рот, и прижался ближе, запустив пальцы в его волосы. Это было чересчур. Тигнари почти чувствовал, как один за другим рванули все внутренние предохранители, оставив в голове лишь пугающее ничего. Перед глазами всё заволокло сизой дымкой, низ живота потяжелел, а рот мгновенно наполнился слюной. Это была катастрофа. Настоящее, полномасштабное бедствие — спасайся, кто может! Ему пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы оттолкнуть Сайно прочь от себя. Движение получилось смазанным, неубедительным, но все же получилось. Перед глазами еще было мутно, и сбитое дыхание восстановить никак не получалось, но Тигнари совершил над собой нечеловеческое усилие, чтобы спросить: — Что?.. Почему?.. Вы зачем?.. Сайно выглядел все так же невозмутимо. Только зрачки — как расползшиеся до краев радужки нефтяные озера. — Омела. — А? — Над входной дверью. Висела. Омела. Сайно говорил медленно, почти по слогам, будто пьяный. Затем с убийственной серьезностью добавил: — Ты не заметил. О, Тигнари заметил, просто это было, ну… глупо? Ребячливо? Несерьезно? Он никак не мог подобрать нужное слово и ограничился тем, что молча вытаращился на Сайно. А затем рассмеялся. Громко, звонко, до икоты. — Омела?.. — простонал он, — серьезно, омела?.. Ладно, Тигнари должен признать, что любовь Сайно к сомнительным анекдотам и розыгрышам стала притчей во языцех, но он и подумать не мог, что столкнется с этим лично. — Х-хорошо, п-подловили. Дайте мне пятнадцать минут, и в–ванна в-ваша. Не удержавшись, Тигнари снова прыснул, решив про себя, что о метках можно поговорить и позже. Но Сайно почему-то не спешил никуда уходить. Он наклонился вперед, упершись ладонями в стеклянную стенку по обе стороны от Тигнари, не давая ему дотянуться до полочки с гелем, и произнес: — Тебе нравится Итэр, верно? Тигнари широко улыбнулся, догадавшись о продолжении абсолютно непонятной шутки. — Конечно. Всем нравятся котики. Это было чистейшей правдой. Кошачья ипостась Итэра вызывала неконтролируемое умиление у всех людей, оказавшихся в ближайшем к нему радиусе. И если даже Тигнари был вынужден отбиваться от попыток потягать его за ушки и хвост, то Итэру приходилось совсем туго. Каждый норовил погладить его макушку, почесать подбородок или притащить кошачью мяту — просто чтобы посмотреть, что будет. Итэр — добрая безотказная душа — был нарасхват, особенно после того случая, когда он в обеденный перерыв умудрился уснуть в кресле, свернулся в клубок и мурлыкал. Эта картина могла бы растопить любое, самое жестокое сердце, и он сразу же стал негласным любимчиком отдела. Конечно, Итэр — добрый, открытый, немного наивный — нравился ему очень, о чем Тигнари и сообщил. Он склонил голову набок, все еще улыбаясь и пытаясь угадать, что будет дальше. Но лицо Сайно стало… сложным. Тигнари глубоко вдохнул, по привычке пробуя вычленить эмоции среди прочих запахов, но аромат влажной кожи, волос и парфюма заглушал собой остальное, и попытка закончилась полным провалом. От такой концентрации закружилась голова — на секунду показалось, что он сейчас хлопнется в обморок, — но ничего такого не произошло, слава богу. Сайно не сводил с него взгляда. Неуютного, серьезного и темного. — Если так, зачем ко мне приходил? Решил поиграться? — спросил он негромко. Тигнари моргнул. Улыбка сползла с его лица. — Эм, нет? Как это связано вообще? — Напрямую. Тигнари открыл бы рот, но тут же его захлопнул, не зная, что на это ответить. — Мы с Итэром оба работаем под вашим началом, если вы вдруг забыли, — на всякий случай напомнил он. — Я в курсе, чем вы занимаетесь под моим начальством. — Прошу прощения? — Его ты не отталкивал. Этой фразой Сайно окончательно загнал Тигнари в тупик. По-своему истолковав его молчание, Сайно прищурился и криво усмехнулся. — Ты ведь поэтому не стал Итэру говорить, что сейчас со мной? — Ммм… — глубокомысленно изрек Тигнари. — Значит, я прав. — Если вы хотели, чтобы все обсуждали вашу личную жизнь, стоило сказать об этом на общем совещании. — Ты с их оповещением и без меня отлично справляешься, — бросил Сайно. — Я… Договорить ему снова не дали: Сайно вжал его в стенку душевой, прямо под беспрерывно хлещущий поток воды, и грубо заткнул рот поцелуем. Губы вмиг обожгло — от столь яростного акта доминирования лисица внутри возбужденно заскулила, облизывая пасть, — но Тигнари от нее отмахнулся. Куда больше его задевало другое, мимолетное, то, что он едва успел зацепить сквозь бешеный шквал чужих эмоций. — А я с ума от тебя схожу. Ревность. Жгучая, как красный перец, и такая же едкая. Тигнари вдруг накрыло катарсисом: все непонятные фразы превратились в кусочки пазла, а пазл сложился в стройную картинку. Конечно, местами имелись прорехи и кое-каких деталей недоставало, но общий посыл легко было уловить. Память послушно отмотала время назад, на понедельник, пятнадцатое декабря. По всему выходило, что именно эта дата стоит внимания — остальные менее подходящие варианты Тигнари сразу отмел. Именно пятнадцатого декабря в конце рабочего дня он вместе с коллегами украшал свой этаж к Рождеству. И именно в тот день, под пучком омелы, он поцеловал Итэра. Вообще, ситуация вышла до крайности дурацкая, и на самом деле поцеловать Итэра должен был Сяо, с которым тот заигрывал весь вечер, но делал это так неловко, что сердце сжималось. Возможно, виной всему была наивность Итэра или непробиваемость Сяо, но на многочисленные намеки и неуклюжий флирт последний реагировал примерно никак. В конце концов, почти сдавшись, Итэр решился на отчаянный шаг, утянув Сяо под омелу. Он на ходу принялся рассказывать ему о традициях, осыпать ворохом фактов, о которых Сяо, не так давно переехавший из Китая, мог не знать. Разумеется, в лучших традициях рождественских ромкомов все должно было кончиться поцелуем и аплодисментами, но Сяо заявил, что западные традиции — сплошная ересь, и все обломал. Для Итэра это стало настоящим ударом. И, может, дело было в выпитом бокале шампанского или в гибридной солидарности, но он вдруг показался Тигнари таким… беззащитным? Несчастным? Потерянным? Он весь сжался, став будто бы меньше, опустил ушки, поник хвостом и даже бровки состроил домиком. Поэтому Тигнари заявил, что вот его все как раз устраивает, и… Где-то между началом поцелуя и отвисшей челюстью Сяо к ним — в лучших традициях самых паршивых комедий — заглянул Сайно, как любой нормальный босс, решивший проверить, насколько эффективно трудятся его подчиненные. Это было фиаско, но Тигнари кое-как отшутился и, вполне довольный произведенным эффектом — в особенности тем, с какой скоростью Сяо утащил Итэра в подсобку, — выкинул все произошедшее из головы уже через полчаса. Как оказалось, зря. — П-погодите, д-давайте обсу… Поздно. Сайно потерся о него, плавно, всем телом, дав почувствовать крепкий стояк, и способность складывать звуки во что-то членораздельное моментально вырубилась. Он терпел почти год. Неправильно срываться вот так? Да плевать! Послав все нервирующие мысли по известному адресу, Тигнари уткнулся носом в смуглую шею и протяжно застонал, толкнувшись навстречу. Его член, успевший опасть после неожиданного разговора, вновь заинтересованно дернулся, упершись Сайно в бедро. И если Тигнари получасовой давности в этот момент поспешил бы убраться куда подальше, нынешний только счастливо мурлыкнул. Дорвался-таки, морда хвостатая. Ну бери, коль пришел. Тигнари вдохнул побольше воздуха, сладко выдохнул и, не удержавшись, укусил подставленное плечо, с чувством вонзив в него зубы. Сайно зашипел, вжав его в стенку, провел руками вдоль спины, задержавшись на ягодицах, и зарылся пальцами в шерсть хвоста, мягко надавив на чувствительный копчик. Тигнари в ответ тоненько взвыл, вскинул бедра и зажмурился, почувствовав густой запах смазки. Влажный воздух усиливал его во сто крат, смешивая с ароматом Сайно как… как во время совместного гона. От этой мысли Тигнари натурально потёк. Он сжал зубы, ткнулся лицом куда-то в излучину плеча, едва держась на ногах. — Обопрись на меня, давай. Тигнари, который сейчас по приказу Сайно, наверное, и в огонь бы прыгнул, послушно обвил руками его плечи и слабо охнул, когда тот подхватил его под бедра, легко поднимая вверх. Он рефлекторно сжал ногами поджарые бока, скрестив щиколотки у Сайно за спиной, и простонал: — Н-не уде́ржите… — Удержу. Руки не отпускай. Тигнари послушно сжал ладони, вонзив в загорелую кожу когти. Аромат крови дурманил его, дразнил, действуя на нервную систему как смесь наркотика и афродизиака. Остаточные препараты в крови должны были блокировать выработку гормонов и феромонов, но, похоже, рядом с Сайно любые медикаменты оказывались бессильны. — Вот так, — похвалил Сайно, нежно прикусив прижатое к макушке ушко. — Молодец. Хороший мальчик. Тигнари захныкал и выгнулся, проехавшись членом по его животу. Сердце билось как бешеное, это было похоже на настоящие адреналиновые скачки: оно взлетало вверх и бухалось куда-то вниз, утягивая за собой способность складно мыслить. — Тш-ш-ш, тише. Мне нужно, чтобы ты расслабился, Нари. Слышишь? Кивни, если слышишь. Тигнари яростно закивал и, не удержавшись, опять куснул плечо, оставив широкий вдавленный след от зубов. В воздухе разлился сладковатый, слишком синтетический карамельный запах. Он раздражал обоняние, мешал различать другие: Тигнари недовольно заворчал, мотнув головой, но Сайно снова шикнул и, скользнув пальцами между разведенных бедер, дотронулся до туго сжатого кольца мышц. Запах стал сильнее, и Тигнари заерзал, виляя бедрами, за что получил предупреждающий шлепок. Через секунду Сайно протолкнул в него пальцы, и Тигнари вздрогнул, издав слабый стон. Сайно тут же виновато скользнул губами вдоль его шеи, шепнул: — Потерпи. И толкнулся опять. Внутри стало очень горячо и очень влажно, будто в него вогнали сразу полтюбика смазки. Ощущения были непривычными, тягучими; обычно в этот момент Тигнари, одержимый гоном, находился почти в беспамятстве, но сейчас все воспринималось настолько четко, настолько ярко, что это почти пугало. Сайно двигался аккуратно, разогревал и растягивал его без спешки, постепенно углубляя проникновение. Каждое движение он сопровождал поцелуем, поглаживанием, мягким шепотом; его член задевал кожу, оставляя вязкие нити смазки, и было очевидно, насколько сильно ему хочется перейти к активной части, но Сайно сдерживался. Ради него — сдерживался. Тигнари вздрогнул, напрягся, но все же пропустил в себя третий палец и судорожно сглотнул, когда они проникли, кажется, по самые костяшки, продолжая ласкать его изнутри. Он пару раз рефлекторно сжал их в себе, всхлипнул, когда Сайно надавил на простату, и впился губами в его рот, толкнувшись языком вдоль кромки нижних зубов и глубже. Он целовался жадно, со вкусом, не прекращая стонать: прихватывал язык, стараясь не поранить клыками, нежно покусывал губы, прижимался к ним своими так, что становилось больно. Кажется, он все же не рассчитал: на языке расцвел привкус крови, но Сайно, похоже, не возражал. Тигнари — тем более. Положение было не слишком удобным, но он все равно умудрялся подмахивать, насаживаясь и мысленно проклиная необходимость подготовки. Если бы он только… О, Боже, да, да, да… Случайно или намеренно, но Сайно подобрал потрясающе правильный угол: Тигнари издал пронзительный скулеж, вонзив в него когти, и выгнулся, чувствуя, как болезненно пульсирует обиженный вниманием член. Живот Сайно, его бедра, кажется, даже грудь, были перепачканы в смазке Тигнари, которой лилось столько, что душ не успевал смывать. — Боже, — простонал он, на автомате переходя на «ты», — господи, Сайно, пожалуйста. Вставь мне уже. Сайно в ответ издал низкий, утробный рык, но пальцы все же вытащил, огладив напоследок растянутые, скользкие края припухшей дырки; удобнее подхватил его под бедра и толкнулся наконец внутрь. Сдерживаться он явно не собирался, сразу засадив до упора, так, что Тигнари ахнул от неожиданности. Это было потрясающе… Нет, восхитительно… Нет, просто великолепно! Член Сайно стоял как каменный, и будь Тигнари в нормальном состоянии, точно позавидовал бы такой выдержке, однако сейчас он был не в себе и потому лишь постанывал, чувствуя, как тот — широкий, рельефный, пульсирующий — распирает изнутри, заполняя собой. Сайно погладил мокрый, взъерошенный хвост, чмокнул Тигнари в висок и толкнулся снова, принявшись вбиваться в него в тяжелом, размеренном ритме. — Держись крепче. Руки не разжимай. Ох, да даже если бы Тигнари захотел — не смог бы. Он обвился вокруг Сайно, стискивая его намертво, но его все равно подбрасывало на каждом толчке, протаскивая по стенке душевой вверх и вниз; звонкие шлепки и хлюпанье — со смазкой Сайно все же перестарался — оказалось не под силу заглушить даже шуму воды. Тигнари терялся в ощущениях, в звуках, запахах. Рот наполнялся слюной, слюна имела привкус карамели, как губы Сайно, его язык, его кожа, нежное местечко над яремной веной, ключицы, еще пахнущие вкусным парфюмом и чем-то трудно определимым, диким, ярким, необузданным. Тигнари снова застонал, с наслаждением впившись губами в крохотный участок чистой кожи, удостоверился, что отметина точно останется, и укусил снова, широко лизнув языком багровеющий синяк. Вкусный. Тигнари думал, что встать сильнее у него уже не сможет, а вот поди ж ты. Вид собственных меток будоражил и возбуждал; Сайно хотелось покрыть ими с ног до головы, чтобы каждый случайный прохожий знал, кому он принадлежит на самом деле. Эта мысль была такой эгоистичной, такой собственнической, отвратительной и привлекательной одновременно, что ноги сводило. В таком положении дотянуться до себя было нереально, точнее, Тигнари мог бы, но это значило похерить центр тяжести, а уронить их обоих на кафельный пол ему совсем не улыбалось. Сайно оказался понятливым. Ну или его мозги работали лучше: он крепче прижал Тигнари к себе и нырнул ладонью к животу, чтобы накрыть истекающий предэякулятом член. Его пальцы идеально-правильно обхватили ствол, пробежались по всей длине и скользнули вверх, к головке, дразняще надавив на щелочку уретры. Новая порция смазки не заставила себя ждать; Тигнари задрожал всем телом и хрипло вскрикнул, когда Сайно сжал чуть сильнее, надрачивая ему под ускоряющийся темп толчков. — Сайно, — хрипло позвал он, — Сайно, я долго не продержусь. То, что он не кончил, едва Сайно вошел, — уже было чудом. На второе рассчитывать не приходилось. Картинка перед глазами стремительно мутнела, бледнея и выцветая по краям, в ушах гремел пульс — Тигнари уже не разбирал, чей именно. Сайно быстро кивнул, давая понять, что услышал; почти вытащил член, коротко дернул бедрами, охрененно хорошо проехавшись головкой по простате, и вогнал его снова, принявшись вбиваться внутрь короткими, сильными толчками. — Ты, — сорванным голосом шепнул Сайно, — такой красивый сейчас. Самое прекрасное зрелище в моей жизни. — Боже… Это не… Я не… Сайно говорил еще и еще. О том, какой Тигнари узкий, о том, как внутри него горячо, хорошо и как потрясающе он сжимается. Тигнари тоненько заскулил, беспорядочно кусая, целуя и вылизывая везде, где мог дотянуться; он дурел от сверхсильной стимуляции, от запахов, плотным кольцом забивших воздух, от того, как тяжело и рвано дышал Сайно, явно находясь на пределе. — Е-еще… — простонал Тигнари, выгибаясь в тщетной попытке насадиться, усилить проникновение, — я… дай мне… Сайно в ответ лишь крепче сжал его в руках и безо всяких предисловий жадно впился зубами в изгиб плеча, резко вскинув бедра. Снова. И снова. Так сильно, что их качнуло. Стекло за Тигнари жалобно скрипнуло, но выдержало, а вот Тигнари выдерживал не особо. Он свел колени, усиливая распирающее ощущение до предела, издал сдавленный хрип — боже, да, вот так, хорошо, хорошо, как же хорошо, — взвился, затрясшись, как высоковольтный провод, и почти сразу обмяк. Волна болезненного жара от прокушенного плеча устремилась вниз, рассеиваясь в мучительно-долгий, вяжущий оргазм, сквозь который Сайно упрямо продолжал его трахать. Последний толчок получился особенно резким, до безумия глубоким; Сайно глухо застонал и замер, стискивая Тигнари так крепко, что едва получалось дышать. Им потребовалось время, прежде чем они смогли наконец разомкнуть руки, а Тигнари — еще и ноги. Он с опаской встал на них, чувствуя, как колени непроизвольно дрожат: щиколотки неприятно покалывало, ступни совсем занемели, на бедрах намечались здоровенные синяки. По коже бесконечно текло: вода, смазка, сперма, все вперемешку, но последней — особенно много; Тигнари пришлось высоко задрать хвост, чтобы сохранить шерсть в божеском виде, насколько это еще было возможно. — Эй, эй, Нари, не упади. Стоять сможешь? Все, что Тигнари мог в данный момент, — это отключиться. Он неуверенно кивнул, затем качнул головой, затем произнес: — Я кое-что хочу. Можно? Сайно окинул его слегка поплывшим, еще ничего не соображающим взглядом, но все же ответил «да». Тигнари снова кивнул; медленно опустился перед ним на колени, успев заметить отразившееся в лице Сайно удивление, мысленно ухмыльнулся и провел языком по его животу, тщательно слизывая густые потеки собственного семени, с которыми не успела справиться трудяжка-вода. Он почувствовал, как по мышцам пресса прошла короткая дрожь, как Сайно напрягся, прежде чем накрыть ладонью его макушку, провести по волосам, задеть шею и ласково коснуться кровящего укуса. — Нари, ты… — Вот, — перебил он, напоследок облизнув губы и благодарно чмокнув не до конца опавший член, — теперь чисто. Этот порыв был чем-то инстинктивным, трудно объяснимым, но, подчинившись ему, Тигнари почувствовал себя изумительно. Правда, встать он уже не смог, и пополз из душевой прямо на четвереньках, впрочем, ни капли не смущаясь. — Я лягу на полу! — крикну… прохрипел он, но Сайно, не говоря ни слова, подхватил его под живот, как щенка, и потащил в спальню, на ходу заматывая в полотенце. — Стой, куда, не надо на крова… Ох, ну с хвоста же натечет! Тигнари вяло взбрыкнул, но Сайно не обратил никакого внимания на его сопротивление, только плотнее прижал полотенце к шерсти, обернув вокруг хвоста. — Тише. Отдыхай. Тигнари в ответ бесстыдно широко зевнул и подрыл под себя пару подушек, брезгливо сдув рассыпанные по наволочке лепестки роз. Если Сайно хочется развлечься с просушкой его хвоста, которая всегда занимала минимум час-полтора — флаг ему в руки. Тигнари помогать не намерен. Тигнари вообще не был намерен заниматься ничем, кроме крепкого здорового сна, как минимум, ближайшие десять часов. Это был отличный, надежный план, который он сразу же принялся воплощать в жизнь. Ни того, как Сайно включал фен, ни стука в дверь и крика «Доставка еды! Счастливого Рождества!» Тигнари уже не слышал.

***

С десятью часами здорового сна не сложилось. Он честно продрых ровно половину и распахнул глаза, когда табло электронных часов издевательски демонстрировало цифру «06:00». Да чтоб тебя… Шевелиться не хотелось. Вставать хотелось еще меньше, чем шевелиться. Тигнари прищурился, еще раз глянул на часы, затем на мерцающую огоньками ель, и тяжко вздохнул, зарываясь глубже под одеяло. Судя по его биологическим лисьим сенсорам, на улице творился сущий кошмар, и, если верить тем же сенсорам, продлится он еще пару дней. Циклон, мать его, ни раньше, ни позже. Лечь сразу так же удобно не получилось: заныла затекшая поясница, стрельнуло болью колени, кольнуло плечо. Под боком и над боком что-то ужасно мешалось, и потребовалась пара секунд, чтобы понять, что это «что-то» — руки Сайно. Судя по размеренному дыханию, спал он крепко, но хватка была железная. Все попытки Тигнари аккуратно освободиться с треском провалились. В конце концов, ему все же удалось выпутаться, но только потому, что Сайно разбудила его возня и он разомкнул объятия. — …Куда?.. — сонно спросил он, мазнув по Тигнари заспанным взглядом. — Есть хочу, — признался Тигнари. Сайно кивнул. Снова прикрыл глаза. — Я не стал тебя будить. Еда в холодильнике, слева от камина. Салат и фрукты. Кофе я… тоже заказал. Но он уже остыл. — Спасибо. Мини-холодильник Тигнари нашел сразу; достал чуть подвявший, но восхитительно пахнущий салат, блюдо с фруктовой композицией — боже, где они умудрились найти такую крупную клубнику в декабре — и сливки. Затем, чуть подумав, включил искусственное пламя и стянул с диванчика мягкий клетчатый плед, устроившись прямо на ковре. Получилось вполне празднично и самобытно. Колокольчики и мишура добавляли атмосферы, все эти сияющие звездочки, шерстяные носки, пузатые стеклянные шары, посыпанные блестками и расположенные по какой-то мудреной дизайнерской инструкции, были как с картинки журнала. Мило. Тигнари сделал большой глоток вкуснющего кофе — плевать, что остыл — зажмурился — потому что все равно был хорош — и салат сцапал прямо из миски. Его желудок, по ощущениям уже успевший прилипнуть к позвоночнику, наконец перестал так жалобно урчать и затих. Тигнари притих тоже. Он чувствовал себя немного странно. Уютно, наверное? Совсем не так, как дома, и не так, с многочисленной родней, но все равно хорошо. Услышав мягкие шаги, Тигнари подвинулся и приподнял край пледа, приглашающе махнув хвостом. — Залезай ко мне. Сайно опустил на ковер два перевязанных красной лентой бокала, ведерко с шампанским — кубики льда уже успели подтаять, и местами на бутылке осели крупные капли — сел рядом, прислонившись приятно теплым боком к боку Тигнари. Он ничего не спрашивал, Тигнари ничего не говорил, разглядывая всякие побрякушки: пожелания счастливой жизни, спаянные кольца, конфетти в виде сердечек и розы. Забавное сочетание неожиданно показалось вовсе не глупым, а очень даже милым. Кроме разбросанных всюду цветочных лепестков. — Ужасно неудобный декор, — наконец произнес он. — Пока все уберешь… Да и цветы жалко. Живые, в горшке, всегда лучше. — Я запомню, — серьезно отозвался Сайно. — Я не это имел… а, ладно. — Тигнари пожал плечами и отхлебнул еще кофе, мельком подумав, что без содрогания и дурацкого румянца карамельный вкус воспринимать больше не сможет. Они снова замолчали, но тишина была комфортной, не напрягающей. Не случилось неловкости — хотя Тигнари ее ждал — не было упреков или укоров — хотя и их ожидать стоило. Он чувствовал себя полностью расслабленным. Ну и оттраханным от души, что уж тут. — Это было неправильно. Тигнари подцепил клубничку за примятый хвостик и отправил в рот. — Извини. Прозвучало на удивление искренне и как-то даже виновато. Тигнари повернулся, с интересом взглянув на Сайно, но тот смотрел прямо перед собой, на пляски искусственного пламени. — Я не о сексе, если что. Я о тво… ваших выводах. Они в корне неверны. Тигнари встряхнул баллон со взбитыми сливками, выдавил в тарелку сразу половину и продолжил: — Я. Не. Заинтересован. В. Итэре. Пауза. Тигнари слизал сливки с кончиков пальцев и вновь посмотрел на Сайно. На этот раз его взгляд был прикован не к камину, а к нему. — …И с прошлого февраля сижу на гормональных подавителях. Если это вдруг имеет значение. Почему-то это показалось важным. В свете недавних событий. — Имеет. Так и думал. Вообще, он не был фанатом смешения рабоче-личностных отношений, так что отдел сменить, похоже, придется. А там может и место подходящее появится. Тигнари мечтательно вздохнул, лениво виляя хвостом. Он не любил строить долгоиграющие планы, когда дело касалось чего-то столь эфемерного, как отношения, но сейчас ему казалось, что все выгорит. Может быть, на него действовала особая атмосфера Рождества, сопутствующая ей вера в чудо или то, как хорошо и правильно оказалось сидеть вот так рядом с Сайно, быть окутанным его теплом и запахом. Откинув назад мешающую прядь волос, он тихо добавил: — И насчет меток. Я… я сожалею. С моей стороны было опрометчиво ставить их без разрешения. — Все в порядке, — спокойно произнес Сайно, потянувшись к шампанскому, — я не был против. Тигнари его спокойный тон удивил, хотя… Естественно, что человеку сложно разобраться в, кхм, нюансах гибридной межличностной взаимосвязи. Он решил объяснить: — Не все так просто. Это… очень особенный знак. При построении отношений с другим гибридом из-за него возникнут проблемы. Я знаю хорошего специалиста, который может всё свести, если нужно. Разумеется, я оплачу сопутствующие расходы и… Раздался негромкий хлопок; пробка от шампанского шустро покатилась к краю ковра. Тигнари машинально ее схватил и стал крутить в руках, наблюдая, как Сайно невозмутимо наполняет бокалы. — Не нужно. Меня все устраивает. — Но… Сайно тяжко вздохнул, повернулся к нему, и стянул край пледа, обнажив след собственного укуса; коснулся пальцами, лаская затянувшиеся ранки, обвел нежным взглядом и мягко улыбнулся. — Моя мать — чистокровная чекалка. Я знаю, что такое метки, Тигнари. И я не против носить твои. Тигнари широко распахнул глаза, почувствовав, как челюсть поехала вниз. Этого же не могло… Это же не… — Ты — гибрид?! — Да. Синдром Лабеля, десятипроцентная погрешность, — произнес Сайно в ответ на его взгляд, — Полное отсутствие внешних анималистических признаков. Он аккуратно запахнул плед, плотно закутав в него все еще шокированного Тигнари, и пододвинул к нему бокал. — Попробуешь? Французское. Отличная марка. Тигнари молча взял бокал за высокую ножку, но пить не стал, пребывая в ступоре. Нет, он просто… он просто поверить не мог! Конечно, в мире всякое случалось, в особенности у пары человека с гибридом, но он этот синдром лишь в научных журналах встречал, и… Боже, это ведь все объясняло! И ненормальное влечение, и недействующие препараты… абсолютно все! Конечно, что-то в запахе Сайно всегда казалось необычным, смущало, но предположить такое… — Это ведь потрясающе! Сайно, который как раз делал глоток, от неожиданности поперхнулся. — Прости?.. — Я все думал, что же со мной не так, — затараторил Тигнари, радостно взмахивая хвостом, — делал ставку на проблемы межвидовой связи, психическое расстройство и возможные отклонения в работе феромонных желез. Честно говоря, я запланировал поездку в Германию на будущий год, чтобы пройти полное обследование, и, если нужно, встать на учет в министерстве надзора. Но теперь… Теперь-то все в порядке! Счастливо улыбнувшись, он залпом проглотил свою порцию шампанского, тут же закашлялся, сморгнув подступившие слезы. — И правда, — сдавленным голосом просипел он, — отличная марка. Сайно глядел на него со странным выражением лица. — Тебя не пугает, кто я? — А должно? Моя двоюродная бабуля по папе тоже чекалка. Шакалы с фенеками неплохо ладят, так что не вижу причин бе… — Я про синдром, — перебил его Сайно. Тигнари недоуменно поднял бровь, ожидая продолжения, но, так ничего и не дождавшись, заговорил сам: — Сайно, даже если бы вы… ты был человеком, это бы ничего не изменило, по крайней мере, с моей стороны. Разве что моя реакция в брачный период не была бы столь… бурной, — он развел руками. — А есть у тебя хвост или нет — не так важно. Единственное, — Тигнари посерьезнел, — для меня в приоритете длительные отношения. Развлечения на пару ночей сразу мимо. — Принято. — Сайно откинулся назад, опершись о руки. — Хотя вариант «наоборот» казался мне более вероятным. Тигнари засмеялся. — Лисы — однолюбы. Такая у нас черта. — И это я запомню. Тигнари хихикнул, протянул бокал за еще одной порцией шампанского и улегся прямо на ковер, сыто жмурясь. Потрескивание поленьев, даже ненастоящих, приятно убаюкивало, запах сосновой хвои и карамели успокаивал, навевая дремоту. Сайно лег рядом. — С газировкой, кстати, вышло забавно. — Заметил он, — Я не сразу догадался, что это намек. Тигнари склонил голову, наблюдая за шустрыми пузырьками. — М? — Смазка. Ты ведь… — Сайно запнулся, — То есть ты… Ты ведь заигрывал со мной? Тигнари взглянул на него с нескрываемым любопытством. — …Нет? — Нет? — А что, было похоже? — Очень, — признался Сайно со слабой улыбкой, — Мне стоит попросить прощения? За личные границы. — Точно нет. Весело звякнули бокалы. — Тогда счастливого Рождества? — Счастливого Рождества! Шампанское и правда оказалось потрясающе вкусным, но все равно не таким пьянящим, как последовавший за ним поцелуй. И пусть это было верхом наивности, Тигнари верил, что теперь-то все точно наладится. Обязательно и непременно.