Спокойной ночи

—Миру пришёл конец.— со скучающим видом отзывается Фёдор —С каких пор ты стал таким чувствительным? — лениво отвечает Осаму —Только констатация факта.— жмёт плечами мужчина —Это все знают, из каждого утюга. Хотя и утюгов не найти сейчас. В мрачной комнате, освещаемой только слабым светом из открытого окна, двое сидят за столом. Дазай со скучающим видом опустил голову на стол, а Фёдор в безразмерной футболке обхватил колени. Бледные, исхудавшие люди, немногим отличающиеся от трупов, такие, как и те, кто снует по улицам. Их общая комната выглядит жалко и грязно, не убирались в ней со времён, когда всё ещё было хорошо, наверное. —Опять за столом уснём? — не то спрашивает, не то утверждает Фёдор —Пускай так. Дазай приподнимается и аккуратно дотрагивается до бледного лица, всматривается в пустые, усталые глаза, проводит дрожащим пальцем по изжеванным в кровь губам. Достоевский машинально облизывает их. —Тц, опять обогнал.— тихо откликается Осаму —Медленно играешь. —Я играю? Вместо ответа Фёдор касается шеи Осаму, приближаясь, целуя. Их поцелуи в лишённой признаков жизни комнатушке; ленивые, тихие разговоры были тем единственным, что поддерживало жизнь в обоих. Ужасно хотелось, чтобы все закончилось прямо так, в этом странном для сожженого мира, для истерзанных душ, жесте чувственной нежности. Они встретились уже после глобальной катастрофы, разрушившей всё привычное, но за то краткое время, что было в их расположении, успели понять друг друга. Первым отрывается Фёдор. —Может эта ночь будет последней? —Тогда мы должны успеть куда больше, чем простой поцелуй. Осаму слабо улыбается. Глупо, странно проявлять эти эмоции в такое время, но именно они пробиваются через пелену отчаяния. —Не бойся, — протянул Осаму —Чего бояться, мы в любом случае умрём, рано или поздно, какая разница. —Главное, что вместе Слабые объятия скрасили путь до пыльного футона, плавно перетекая в более интимные касания. За окном шумит ветер, ветки ударяются о хрупкое оконное стекло. Окоченевшие ноги согревало только усиливающееся трение. —Хороший ты мертвячок, — бормочет Осаму, проходясь губами по заледеневшим запястьям —Кто из нас мертв ещё. —Кто снаружи, кто внутри. Все одно. Тихий, почти невесомый смех заполняет комнату, рассыпаясь о стены через секунды. Интимная связь не только согревает, но и напоминает, что тела ещё живы, ещё способны на полноценные чувства, на почти нормальные отношения, свойственные людям прошлого. Кульминация кратковременна, однако этого хватает, чтобы почувствовать друг друга в той или иной степени интимного. —Спокойной ночи.— едва слышно, будто боясь спугнуть волну живого удовольствия, говорит Осаму, не отрываясь от тела Фёдора —Спокойной.— бормочет Достоевский, уткнувшись в грудь партнёра Сон накатывает слишком быстро, не оставляя шанса на ещё одну незначительную фразу. К утру разгоряченные после соития тела странно близких людей охладели, но потеплеть вновь им уже не суждено.