Чудо в доме № 7

«Неважно, каким является человек: красив или нет. Сначала душа, затем сердце, лишь после улыбка и глаза».

✧(ﾉ◕ヮ◕)ﾉ*: ･ﾟ✧

По стечению обстоятельств — разбить костяшки о чужое противное лицо, дико рычать и скалиться в победе. Привычная методика избавления от внутренней боли — глушить физической не самое лучшее решение, но входит важным пунктом в жизни. Для всех это нормально. Постоянные драки на заднем дворе школы, нецензурная брань и вечный запах ментоловых сигарет, который чуешь за метр. Тот самый плохиш и хулиган, которому насрать на всех и вся, но умные девчонки считают, что да, нужно вешаться на шею и влюбляться за хмурый взгляд и отказы. Скорее, жизнь этого хулигана походила на бои без правил, только не платят, а приходится душу отдавать. Да что толку! Ким Тэхён такой человек, который за секунду загорится от того, что посмотрели не так. Какой-то бандюган, от которого все мальчишки бегут. «Просто придурок» — так обычно Юнги говорит, протягивая ментоловую сигарету, а после цитирует что-то про пиздатую жизнь. Говорят, хулиганы в душе очень добрые люди, просто жизнь оказалась не к лицу и сделала отрешенным, холодным пиздюком, любящим чесать кулаки о любую поверхность и плоскость. Без разницы: предмет, вещь или живые люди. Как и сейчас — прямо в бок, лёгкие, челюсть и в нос — так, чтоб жизнь мёдом не казалась. Так нужно. Так легче справляться с болью. Так легче справляться с чувствами, которые в тягость. Так просто… легче. Хулиганы, зачастую, на то и хулиганы. Чтоб такими и быть. Скрывающие настоящую сущность, покрытые твёрдой скорлупой и вечно в ссадинах. Побитый орган под ребрами никому не сдался. Да и сами настоящие хулиганы никому не интересны. Тэхён пинает ногой пацана в живот, а после хватает за грудки, приближая к себе и шипит в окровавленную морду: — Ещё раз будешь выёбываться, к койке будешь прикован, понял? — в глазах играет злость и ненависть — не самый приятный коктейль на вкус. — Только посмей хоть одно слово в его сторону пиздануть или не так посмотреть, своими зубами клянусь, я закопаю тебя живьём под твоим подъездом, пиздабол сраный. Хрипят непонятно что в ответ. — Ты понял? — Да, — чётко, в страхе, с опаской. — Чилипиздрик ебанный, — у этого хулигана каждое слово — мат. Тэхён стирает кровь с левой щеки и проводит языком по зубам, после сплевывая на землю. Бровь отдаётся тупой болью. — Руками ещё решил мне тут махаться, — светло-карие глаза, отдающие жидким золотом, смотрят на побитого в попытках овладеть собой и в конечном итоге не прикончить придурка. — Вали к хуям, говномэс. Слушаются, еле встают и скрываются за поворотом, хромая правой ногой. — Просто придурок, — от заявления сами по себе закатываются глаза, а после усмехаются. Юнги себе не изменяет — потягивает лениво сигарету, о чем-то задумавшись. И просто смотрит. У Тэхёна начинается нервный тик. — Чо пялишься? — думаешь, Юнги ответит? — Просто. — Не беси меня, рыжик. Лучший друг Тэхёна растягивает губы в сахарной улыбке, а после смеётся. — Прекращай. — Я ничего не говорю, — Юнги подносит сигарету к губам, чтоб затянуться, а после выдохнуть дым в хмурое небо. — Ты за минуту осмелился осудить меня взглядом четыре, мать твою, раза, — на этот выговор Юнги всего лишь тянет правый угол брови вверх. Тэхёну знакомо это лицо с титрами. «Мол, ничо нового не пизданул». Шуршание кустов отвлекает, но не удивляет. Спустя пару секунд выходит виновник нарушения шума. Хулиган и рыжик поворачивают головы. Растрёпанные каштановые кудри — крупные кольца свисают по вискам — в них уютно прячутся весенние лучи солнца. Огромные блестящие глаза приковывают взгляд, а широкая заячья улыбка заставляет забиться чаще под диафрагмой и забыть про боль. Сердце пропускает несколько ударов. Гоп-гоп. Кажется, хулиган способен чувствовать? Выдох. Гоп-гоп. Как там ещё говорят «прыг-скок»? Кудрявый мальчишка подбегает, осматривает с головы до ног школьного хулигана. С очень серьёзным лицом. Он же, Чон Чонгук, особенный мальчишка, с добрым сердцем и большими глазами, в которых прячутся звёзды. — Че уроки пропускаешь, мелкий? — это Тэхён говорит, чуть склоняя голову и во всю изучая знакомое лицо вблизи. Сдерживается, чтобы не собрать подушечками пальцев веснушки с чужого лица. Тянет разбитые уголки губ вверх почему-то. Ну и придурок же! Влюблённый, между прочим! Тот самый мелкий не отвечает, лишь достаёт из кармана широких школьных брюк белый платок с золотистыми узорами, превращает сантиметры в миллиметры и прижимает угол платка к разбитой брови, стирая кровь. Качает головой, топая ногой. Юнги наблюдает. — Если идёт кровь, значит, человеку больно, — тихо выговаривает источник больших глаз — одно невинное сияние и пенистые волны — бьешься, разбиваясь вдребезги. — Тебе больно? Кровь аккуратно стирают с щёк, наблюдая за собственными движениями. Временно отключены звуки мира, Тэхён перестаёт что-либо слышать, кроме стука собственного сердца. Странно? Ничуть! Да что ж такое, а! — Нет, — безразлично. Айайай. Врунишка! — Ты врёшь, — похоже на детский лепет, на правду — тоже, — я знаю, что тебе больно. Чонгук начинает дуть на свежие раны, приближаясь слишком близко к лицу. Тут ловят и шуршание пушистых ресниц, и выдохи через приоткрытые влажные губы, и свежий румянец на пухлых щеках. Этот мальчишка… Тэхён замирает в ступоре и не дышит совсем. Эту идиллию нарушает ор директора Пака во весь школьный двор «Чёртов Ким Тэхён, шкуру с тебя сдеру, ты только мне на глаза попадись». — Да еб твою мать, такую романтику испортил, — бурчит на периферии Юнги. Тэхён отходит на несколько шагов назад. Чонгук держит путь к Юнги, вытаскивает сигарету изо рта и бросает на землю, топча белой подошвой кроссовки. Носик морщит от неприятного запаха. Выдаёт, нахмурив брови домиком: — Курить — вредно для здоровья! На что хмыкают, разводя руки в сторону. — Удивил! — после чего получает подзатыльник от кучерявого мальчика, который подходит обратно к хулигану, на ходу доставая из рюкзака лейкопластыри со смешными животными. — Ким Тэхён, — раздаётся возле уха крик директора. — Чего разорался? — Тэхён, с директором Паком шутки плохи, веди себя подобающе! Хулиган совершает одну ошибку — заглядывает в блестящие глаза, ловя зрительный контакт. Такие большие — нежные флёры, с детским восторгом на дне зрачков. Смотришь и любуешься, не моргая. Всегда так. Тянет к этому кудрявому мальчишке с веснушками, который готов всегда защищать и заботиться. Мягкотелый. Воздушный, с сахарным вкусом. Такого лелеять и обожать. Любить и обнимать. Целовать, целовать. Трогать и всю нежность дарить. Весь мир отдать. Такого лишь защищать и кусать за мягкие щёчки. Такого беречь. Тэхён на это готов, лишь бы всегда были рядом. Лишь бы любили в ответ. — Зачем кричать? — Чонгук снимает плёнку с пластыря, комкая в кулак. — Нельзя кричать! — спокойным тоном. «Споёшь колыбельную про мотылька?» — Чонгук, что ты здесь делаешь рядом с этим… человеком? — директор Пак понижает голос, грузно выдыхая. — Раны залечиваю, — сердце Тэхёна делает «ту-дум». — Он ведь плохой! — директор, разве можно так плохо отзываться о своих учениках? Мальчишка переводит недовольный взгляд на директора, качая головой. Осторожно приклеивают пластырь к ранке, после нежно проводя пальцем по коже. Тэхён готов душу отдать кому угодно, лишь бы эти нежные касания не прекратились. Юнги все ещё наблюдает. — Хороший, — слепят улыбкой бездушно глаза, — тут, — тычатся пальцем в чужую грудь, — бьётся сердце, а оно у него чистое. — Чонгук… — Тэхён очень хороший, — повторяют, от чего ком поперёк горла, — ему ведь тоже больно, просто он никому об этом не говорит, — сердце под пальцем заходится в бешеном ритме. Гоп-гоп. — У него глаза добрые, — в них же заглядывает, напрочь сбивая дыхание. — Как и сердце. Директор выдыхает, машет рукой и просто уходит. Тэхён обязательно заглянет к нему в кабинет и отработает наказание. Но чуть позже. Когда успокоит сердце, которое резко разбушевалось. — Мелкий, иди на урок, — тихо-тихо, по-прежнему влюблённо смотря в самые красивые глаза. — Ты не плохой, ты хороший. Хочешь сказку расскажу? — на вопрос тихо прыскают. — В другой раз. Хлопают в ладошки, подпрыгивая на месте. — Тогда «ёжик в тумане» расскажу. Тэхен тянет край уголка вверх, трепля мягкие кудряшки. — А день разгорался, и высокая стройная осень шаталась соснами и кружилась полым листом, — напевает Чонгук, ускакивая в прыжок. Тэхён. Хороший. Ему ведь тоже больно, верно? Юнги звучно смеётся, пока друг стоит в ступоре. Да, этот мальчишка отличается от других. Да, психика нарушена. Да, ведёт себя местами как ребёнок. Но среди всей серой массы — особенный. Сердцу родной. Уже второй год подряд. — А пацан та, шарит за добро, — говорит Юнги, смотря на друга и вдруг становится серьёзным. — Это ведь из-за него ты дрался? Тэхён касается пластыря окровавленными пальцами, ощущая фантомное тепло. Молчание и есть ответ. Оно громче слов. Мальчишка с блестящими глазами — вот каков ответ!

✧(ﾉ◕ヮ◕)ﾉ*: ･ﾟ✧

Старая забытая пластинка крутится, противно скрипя. Царапает изнутри. Разрывает своим скрипом голосовые связки и рушит спичечный дом, вместе с мечтами. Когтями по полу — кр-р-р. Мурашки по коже. Шёпотом из прошлого «спокойно, парень, просто дыши», но выходит из кожи вон плохо. По стенке бы научится лазить пауком и спрятаться в паутине. Одни и те же флаконы слов на протяжении жизни: — Ничем не пригодный, фрик, — маминым голосом. — Мне тошно видеть тебя таким, — папиным голосом — Я и не просился на свет! — с припадками злости. — Лучше бы не просился, — это всегда каждый раз режет по сердцу, чтоб потом частями собирать ошмётки разбитого себя и научиться ценить жизнь. Всё было хорошо до того момента, пока в один прекрасный день (читай субтитрами — ужасный), Тэхён не заявился в отчий дом и в попытке найти поддержку и любовь, громко заявил, что родители никогда не увидят внуков. Мать закатила истерику, а отец за волосы потащил сына в свою комнату, пытаясь тем самым выбить грешную дурь. Да только вместо этого выбил живого человека. И сына потерял. Топ-топ. Тэхён громко хлопает входной дверью, хотя на настенных часах уже десятый час и слышит в догонку от матери: — К этому пидору идёшь? На что сын показывает средний палец и не видит смысла оборачиваться на маты. Юнги бы на заявление матери лучшего друга выбросил бы очередной шедевр, по типу «Пидор не пидор, знаю только одно: человеку нужен человек». Тэхёну нужно пройтись по району, проветрить тупые мысли и очистить голову от всякого дерьма, которое лезет иногда, хочешь-не хочешь. Ещё бы и мальчишку из спутанных образов выкинуть и плюнуть вдогонку самому себе. Бесцветное небо, с вставками белых сияющих пятен. Красиво. Тэхён шагает медленно, бродит по ночным улицам. Ноги сами несут: там и повороты, и пустая улица, но такая до боли знакомая. Всегда так — в одно направление, чтоб сердечную рану залечить пустой болтовнёй. Издалека слышатся незнакомые голоса и один очень знакомый, отдающийся нотами испуга: — Нельзя меня трогать, мне же больно. — Что за хрень этот чудик несёт? — спрашивает один из банды. Там, за метрами, Чонгук — мальчишка, с блестящими глазами. Зажали какие-то придурки, лапают всего, невинного. У Тэхёна мгновенно закипает кровь и органы внутри переворачиваются. Кулаки начинают чесаться и чтоб об каждую противную рожу в мясо. Защитить своё, укрыть в объятьях и унести в свой маленький мир, где нет ни уродов, ни чудовищ. Этот мальчишка стоит, хлопая невинно глазами. Тёмные ресницы дрожат, жёлтый рюкзак прижат к груди — стискивают в руках до боли. А когда ловит знакомый силуэт, кричит: — Большой и добрый великан пришёл! — от чего теплеет внутри. Этот самый великан подходит, испепеляя каждого урода взглядом. Встаёт рядом с мальчишкой и предупреждает: — Я хочу немножко поиграть, отвернешься? — ловя испуг в больших чёрных глазах. У Чонгука улыбка стирается моментально. — А со мной больше играть не хочешь, потому что они меня трогали? — где-то в районе груди вонзаются острые спицы, птицы из-за неосторожности режутся крыльями изнутри, заставляя обливаться кровью. Ту-дум. Тэхёну бы схватить эти мягкие щёчки в плен окровавленных рук и оставить невесомый поцелуй на лбу, да только один урод сзади толкает в плечо. — Ты чего, малой? С тобой поиграю в прятки, идёт? — Чонгук кивает, отворачивается, а после садится на землю, плотно закрывая уши руками. А потом начинает петь. — Ты ебеня поп… — договорить не дают, Тэхён разворачивается резко, впечатывая кулак прямо в нос. …Тэхён садится на бордюр, размазывая алый субстрат о ткань джинсов. Напротив садятся, смотрят с болью на разбитые руки, кусая губы. — Бо-бо, — Чонгук указывает пальцем на разодранные костяшки. — Оно самое, — хулиган тихо смеётся, замечая румянец на мягких щеках. Пару минут уютной тишины и небосвод. Мальчишка вскакивает резко, начиная наворачивать круги. Скрещивает руки за спину. Ходит туда-сюда, то нервно кудри дёргать начнёт, то вздыхать отчаянно. Остаётся лишь наблюдать, да сплевывать кровь. — Эй, мелкий, — нежно зовёт. Упомянутый встаёт рядом, осматривая собственное тело. — Тут, — молочная ладонь ложится на шею, что-то очерчивают большим пальцем, показывают, — тут, — пальцами по собственным губам, — тут, — на груди, дальше ладонь ползёт ниже, к паху, — тут, — очерчивают бока, потом тычатся пальцем в задницу, — и тут. Тэхён хмурит брови, наблюдая за мальчишкой. Сознание ударяет в голову. — Я кричал папе, что мне не хочется, — Чонгук выпячивает нижнюю губу, пока у одного хулигана разбивается сердце вдребезги, — Я ему говорю: пап, мне больно, это обязательно? Он мне говорит: все хорошо, ты разве мне не доверяешь? Доверял. Треск. Так душа рвётся на части. Чонгук щёлкает пальцами пару раз, жмуря глаза. — А мне ведь очень больно, он входит… там, причиняя боль и мне очень страшно, — внутренности кровью обливаются. — Вот тут грустно и одиноко, — ладонь к груди своей прижимает, — очень одиноко. Хлоп ладошками и ногами вперёд-назад. — Я ведь ребёнок совсем, вот такой, маленький, — ладошкой показывает в воздухе примерный рост ребёнка, — мне девять тогда, совсем маленький, воздушные шарики люблю, такие огромные с мишками, — имитирует круг. Смех, который отрезвляет, но заставляющий задержать дыхание. «Прости, что тогда меня не было рядом». — Потом папа меня ударил, вот прям тут, — тыкает в щёчку, — и руками вот так начал шею душ… Тэхён не выдерживает, поднимается, прижимая палец к губам мальчишки. Заглядывает в блестящие глаза. А там — соль, мутность и разбитое детство. Ведь были нормальным, а будучи ребёнком, стёрли грань нормальности, разрушили невинность, сломали. Превратили детство в ночные кошмары. — Не нужно, — у самого — солёное море по скулам до челюсти и мелкими каплями на грязный асфальт. — Пожалуйста, Чонгук, замолчи. Ты делаешь мне больно, веришь? — Почему ты плачешь? — этот мальчишка так до боли нежно стирает соленую дорожку, что спирает дыхание. — Тебе опять больно? — Да, — признают наконец. — Рассказать сказку? Тэхён кивает. Затем отходит назад, садясь обратно на столб — задница мёрзнет. — Хочешь, ещё поглажу? — весело спрашивают, присаживаясь рядом. Внутри всё обильно кровоточит, истощая организм. Тэхён аккуратно укладывает голову на мягкие бедра, ловя сразу связь с блестящими глазами. Тёплая ладонь медленно растворятся в спутанном чёрном коконе, разглаживают, мягко пропуская сквозь щель пальцев, начиная перебирать. Нежно, аккуратно, ласково. Наметками, возвращая в детство. Воздушные шарики, да? Их нужно купить завтра. Большие шарики с мишками. Так и думают, мурлыча. Когда чувствуют теплоту на щеке, Тэхён разлепляет тяжёлые веки, глядя перед собой. У мальчишки взгляд серьёзный и изучающий. Странный. Будоражит. Непонятный и слишком серьёзный. Особенный. — Ты красивый, — большим пальцем мягко проходясь по скуле, — и щека, как мягкая игрушка, — щупает, — и глаза, похожие на Юпитер. Глаза хулигана только что сравнили с планетой. Проверка связи! Тэхён, ты как? Впитывают в себя каждое слово. Наслаждаются. Улыбаются. Находят свое успокоение лишь в тёплых руках кудрявого мальчика. — И улыбка как у Стича «тронула», — имеет виду «трогает сердце». Как и тот, у хулигана, бьющийся об рёбра и стучащий в непонятном ритме под детский лепет — тронула, говорит. Чонгук подставляет лицо под весенний ветер, поднимая глаза к ночному небу. Шепчет тихо: — «Бывает же — топишь печку, глядишь на огонь и думаешь: вот она какая, большая зима! И вдруг просыпаешься ночью от непонятного шума. Ветер, думаешь, бушует вьюга, но нет, звук не такой, а далекий какой-то, очень знакомый звук. Что же это? И засыпаешь снова. А утром выбегаешь на крыльцо — лес в тумане и ни островка снега не видно нигде. — голос мальчишки грустный, у Тэхёна солёная вода застывает в уголке глаз. — Куда же она подевалась, зима? — вздыхает. — Тогда сбегаешь с крыльца и видишь: лужу.

«Я знаю, что немножко отличаюсь от других людей, но я по-прежнему человек, который хочет любви и ласки. И я уверен, что именно ты станешь тем, кого я хочу видеть рядом с собой на протяжении всей жизни».

Пальцы вплетаются обратно в чёрные пряди, начиная нежно поглаживать. Тянут, перебирают. — Настоящую лужу посреди зимы. И от всех деревьев идёт пар. Что же это? А это ночью прошел дождь. Большой, сильный дождь. И смыл снег. И прогнал мороз. И в лесу стало тепло, как бывает только ранней осенью», — выдыхают, качая головой, возвращая взгляд на небо, разрисованное белыми пятнами. — Вот как думал Медвежонок тихим теплым утром посреди зимы.

«Я знаю, что местами тебе со мной будет тяжело, но давай мы попробуем быть обычной парой и научимся любить друг друга»?

Тэхён слушает внимательно, хотя и не слышит историю в первый раз. И вот оно — чудо — притупляется всё, кроме чувств таких взрослых и момента, которым дорожишь. Чонгук — мазь на разодранных коленках. — Давай никуда не улетать, Ёжик. Давай навсегда сидеть на нашем крыльце, а зимой — в доме, а весной — снова на крыльце, и летом — тоже, — озвучивает спустя минуту тишины Чонгук. — А у нашего крыльца будут потихоньку отрастать крылья. И однажды мы с тобой вместе проснёмся высоко над землёй, — у мальчишки забавно хмурятся брови домиком, — «Это кто там бежит внизу такой темненький?» — спросит потом ёжик. — А рядом — ещё один? — спросит медвежонок, на что ёжик ответит: — Да это мы с тобой.

«Ты просто обещай, что будешь любить меня таким».

Тэхён касается румяной щеки мальчишки. Добавляет тихо: — «Это наши тени», — на что ярко улыбаются заячьей улыбкой. Так и смолкают. Так и сидит один, с разрушенным детством, пока второй посапывает на коленях, найдя своё успокоение. Так и думает каждый «отыскал». Так и любят. — Тэхён, — тихий шёпот будит. — М? — сонно, ластясь к руке на макушке. — Любить меня будешь? — Ещё и спрашиваешь! — А защищать? — Тут без вопросов! — А сахарной ватой кормить? — Чем угодно. Чонгук склоняется, чтоб мягко поцеловать в лоб и задержаться там же губами на несколько секунд. Кудрявый мальчишка говорит «ты нужен мне в моей жизни, понимаешь?». Забавный малой, со своими причудами. Но так нравится до боли в костяшках, что сердце отчаянно стонет и тянет клапаны к чужому сердцу, в попытке найти утешение. — А обнимать меня, Тэхён, будешь? Да не вопрос! Сгребают в охапку, пряча под грудью и нежно проводят рукой по спине, изредка хлопая. А там уже и солёное море бушуется, разносят капли на мятой футболке. — Большой и добрый великан, — в грудь выдают, мокрым носом тычутся. Тэхён кудрявого мальчика доводит на спине до дома, с цифрой семь на белой двери. Отдает в надёжные руки бабушки, которая светло улыбается и благодарит. Чонгук у порога тормозит, поворачивает голову и с надеждой в голосе спрашивает: — А завтра на спине понесешь? Тэхён обнажает ряд белых зубов, машет рукой и правдой: — А завтра буду любить! Ведь невозможно не любить это чудо в доме номер семь. Настоящее и самое желанное. Непорочное и любимое. Детское и неповторимое. Родимое и святое. Ч у д о. Чудо в доме номер семь. Так и засыпают под утро, зная, что чудо обязательно спасёт, а потом можно это самое чудо всем бесплатно раздать, чтоб поняли: существует.        Существует чистота и невинность, помимо лжи и грязи. Существуют ёжик и медвежонок. Существует курящий Юнги, цитирующий: — Если тебя нет, то и меня нет, понял? На что Чонгук всегда будет весело топать ногами и кричать от счастья «понял-понял». Ещё и радоваться воздушным шарам с мишками и сладкой вате. Иногда жизнь преподносит нечто невозможное и непреодолимое, но в попытке сдаться, приходит чудо, готовое вытащить тебя из дерьма, очистить, а после — залюбить. Тэхён никогда в эту чушь не верил, но смотря на этого кудрявого мальчишку, понимает: люди для людей.