Тень

      Комната, скрытая в глубине ресторана, была лишена окон. Магические барьеры на стенах глушили любые звуки, превращая пространство в аквариум ужаса. Воздух был затхлым, уже успевшим напитаться потом и кровью. В центре, прикованный к стулу из черного базальта, трясся человек. Его одежда была порвана, на лице цвело несколько синяков, а взгляд метался по холодным, безразличным лицам окружавших его магов.       Люциус Малфой, безупречный и холодный, стоял перед ним, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Внутри него всё сжималось в тугой, холодный узел. Грязь. Хаос. Скотский запах страха. Его аристократическая натура брезгливо отшатывалась от этого зрелища. Но поверх этого отвращения лежал слой стали. Он — угроза системе. Системе, которую мы строили. Угроза Гарри. И это перевешивало всё. «Меркурий» был не шпионской конторой. Это был стабилизатор. А этот человек в кресле попытался вырвать из него самый главный регулирующий клапан.       –Давай начнем с самого простого. Назови проклятие. — его голос прозвучал ровно, как удар метронома.       Пленник, мужчина лет сорока с потухшим взглядом, с силой тряхнул головой.       –Ни за что.       Беллатриса, словно тень, выплыла из угла. В ее глазах горел нездоровый, голодный блеск, но сегодня в нем не было её обычного садистского ликования. Была лишь холодная, целенаправленная эффективность. Он не враг, достойный поэзии страданий. Он — препятствие. Информация, которую нужно извлечь. Как выковыривать занозу. Ей не нравилась его грубость, его примитивность. Но мысль о Гарри, о том, как его магия, та самая сложная и прекрасная музыка, что она слышала лишь обрывками, гаснет и искажается, заставляла её отбросить все эстетические предпочтения.       –О, он хочет поиграть в молчанку. Как мило — скривилась она в подобии улыбки.       Ее палочка описала в воздухе изящную дугу. Не успел пленник понять, что происходит, как его тело пронзила боль, не похожая ни на что. Это не было жжением или порезом. Это было ощущение, будто миллионы невидимых игл вонзаются прямо в нервные окончания, заставляя их взрываться сигналами чистого, нефильтрованного мучения. Он закричал. Беззвучно открывая и закрывая рот, глотая воздух. Впервые она не получала удовольствия от чьего-то искаженного лика. Она лишь анализировала его. Смотрела, какая именно боль вызовет слом быстрее.       — Это «Нервный Всплеск», — ласково прошептала она, следя, как дергаются его мышцы. — Безвредно, но… эффективно. Теперь о проклятии.       Когда боль отступила, пленник, задыхаясь, прохрипел:       — Горите… в Аду…       Долохов, до этого молча наблюдавший, шагнул вперед. В его душе не было конфликта. Был расчет. Время — ресурс. Его у нас нет. Боль — инструмент. Его мы используем. Он не испытывал ни гнева, ни отвращения. Вид крови был для него индикатором прогресса, как для механика — стружка от детали. Мысль о Гарри, о его уме, который Долохов уважал как редкий и острый клинок, сейчас затупляющийся о какую-то грязь, делала его методы лишь более прямолинейными. Без лишних слов он приставил кончик своей палочки к колену пленника.       — Диффиндо — тихий щелчок, хруст ломающейся кости и новый, сдавленный вопль. Кровь медленно растеклась по полу. –Я не буду тратить время на сложные заклинания, — голос Долохова был ровным и спокойным. — Я буду ломать тебя по частям. Назови проклятие.       Слезы текли по лицу пленника, но он сжимал зубы.       — Сам… Поттер… скоро сгниет… заживо… — Люциус вздохнул, выражая легкое раздражение, словно ему мешала назойливая муха. Примитивная злоба. Отсутствие даже тени величия. И именно такая серая посредственность способна нанести самый грязный, неизлечимый удар. Теперь он окончательно отказывался верить, что этот человек был один. За ним явно кто-то стоит.       — Бесперспективно. — махнул он рукой. — Белла, копни глубже.       Лестрейндж улыбнулась. Ее палочка вновь коснулась виска мужчины. На этот раз она не причиняла физической боли. Она вонзалась прямо в его сознание. Комната для пленника исчезла. Он оказался в лабиринте собственных воспоминаний, мыслей и страхов. Беллатриса шарила по ним, как воровка в чужих сундуках, безжалостно вскрывая все замки.       — Нашла… — прошипела она, ее веки задрожали. — Проклятие… «Серая гниль».       Люциус нахмурился. Оно было ему смутно знакомо, как и всем здесь присутствующим. Воспоминания о войне и её последствиях как фейерверки окрасили их сознание.       — Это проблема. Оно не стабильно, результат всегда разный. — Люциус закусил губу, сильнее сжимая трость в руках. — Как оно подействовало на Гарри?       — Древнее… очень древнее, — голос Беллатрисы был отстраненным, пока ее разум рылся в чужой памяти. — Не убивает сразу… Разъедает физическую оболочку… как болезнь. Слабость, истощение… тело медленно угасает…       Беллатриса поморщилась, сталкиваясь с ментальными барьерами. Пленник яростно сопротивлялся, пытаясь спрятать самые сокровенные тайны.       –Он… он знает… но скрывает… Магия… ключ… Магия жертвы… ускоряет процесс… Она становится нестабильной… сжигает ядро изнутри… пытаясь бороться… Физическая слабость… открывает шлюзы… Конец… смерть от истощения и магического коллапса…       Беллатриса отпрянула от него, как от чумы. — Сволочь — процедила она сквозь зубы. Не из страха, а из глубочайшего презрения. Он не просто нападал. Он подкладывал бомбу, которая взрывается, когда жертва пытается защититься. Самое гнусное из искусств. — Сволочь, — повторила она, и в этом слове был не гнев, а ледяное, беспримесное осуждение.       На лице пленника, искаженном болью, появилась торжествующая ухмылка. Он с трудом поднял голову, глядя на Люциуса.       –Слышал?.. Вашего мальчишку ждёт только медленная смерть… Он превратится в прах…       — Есть противоядие — вспыхнул Долохов, хватая пленника за шею. — Ты! Сними его! — Комната разразилась сумасшедшим смехом, звучавшим отовсюду, отталкиваясь от стен и врезаясь в барабанные перепонки.       — Ни за что… — выплюнул мужчина сгусток крови и обвёл всех презрительным взглядом. — Он чудовище… Его наследие связано с основами… Смерть… Жизнь… Магия… Я лучше умру сам, чем позволю жить ему…       В этот момент все трое — аристократ, фанатик и солдат — почувствовали одно и то же. Не гнев. Холод. Холод осознания, что они имеют дело не с наемником, а с миссионером. С фанатиком, которого нельзя купить, нельзя сломать болью и которого нельзя убедить. И это делало его в тысячу раз опаснее.       Внезапно дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Блейз Забини, его лицо было белым как полотно.       –Хватит!       — У нас не осталось времени — с ужасом влетает Паркинсон, лучше всех ощущающая магические потоки Гарри, вплетённые в каждый уголок здания. — Он скоро будет здесь.       В ту же секунду атмосфера в комнате изменилась. Давление возросло в разы. Воздух затрещал, заискрился. Магические барьеры на стенах вспыхнули алым светом, не выдерживая напора. Все присутствующие почувствовали, как их собственные ядра сжались в ответ на эту бушующую мощь.       — Отвлеките его. — Шепчет Забини. — Хотя бы на час. Мы со Снейпом попробуем узнать больше.       Их план был чудовищным в своей простоте. Они должны были создать для Гарри альтернативную реальность, где он был бы не умирающим мстителем, жаждущим последней битвы, а незаменимым лидером, чей ум был нужен здесь и сейчас для решения десятка насущных проблем.       Когда дверь в кабинет открылась и на пороге появился Гарри, эта иллюзия была уже безупречно выстроена. Он вошёл с видом человека, держащего под контролем если не всё, то очень многое. Его движения были намеренно замедленны, выверены — маска усталости от работы, а не от подтачивающей его изнутри болезни. Он видел бледность своих рук, но команда делала вид, что не замечает её, и он играл один, выдавая её за признак бессонной ночи, проведённой за чертежами.       — Вот и ты, — Гермиона поднялась ему навстречу, и её улыбка была тёплой и естественной, лишь чуть более напряжённой у уголков губ.       — Что с тем заданием, что я дал вам? Вы нашли их? — голос Гарри был ровным, лишь лёгкая, привычная всем хрипотца выдавала колоссальное напряжение, которое он держал в узде. Его взгляд, острый и всевидящий, скользнул по присутствующим.       — Нашли, — отрапортовала Грейнджер. — Только одного. Остальные бесполезны.       — Где он сейчас?       — Объект изолирован в камере с подавлением магии, — не отрываясь от свитка с финансовой отчётностью, доложил Нотт. Его пальцы быстро пробегали по колонкам цифр. — Защиты сняты. Блейз проводит первичный, невербальный допрос. Стандартная процедура перед глубоким вхождением в разум. — Ни один мускул не дрогнул на его лице. Они были идеальными солдатами в этой тихой войне за душу их лидера. Они не скажут, что знают, они сами найдут ответ.       — Хорошо. Пойдём, — Гарри кивнул и сделал твёрдый шаг к потайной двери, ведущей вглубь подвалов. Его костяшки пальцев на мгновение легли на стол — жест, который все привычно трактовали как концентрацию, а не как отчаянную попытку устоять на ногах.       — Минуточку, Гарри. — Голос Гермионы был мягким, почти небрежным. — Блейз передал, что не стоит мешать ему в самом начале. Знаешь же его — он как художник в момент вдохновения. Любое вмешательство собьёт настрой. — Немного помедлив, Гарри кивнул, усаживаясь на своё привычное место.       На огромном дубовом столе были разложены не случайные бумаги, а тщательно подобранные документы: отчёты о движении товаров, карты с маршрутами контрабандистов, досье на чиновников, чьи решения могли обрушить локальный рынок или, наоборот, дать ему толчок. Это была не просто работа. Это была плоть и кровь «Меркурия» — не тайной гильдии шпионов, а нервной системы магической Британии, системы, которая тоньше и эффективнее любого министерства.       Поттер погрузился в хаос с облегчением профессионала, нашедшего своё пристанище. Разбросанные по столу пергаменты были не грубой бумагой, а живыми артериями их империи. Вот схема поставок руды из Карпат — не просто маршрут, а тончайшая нить, связывающая экономику Румынии с его собственными планами по стабилизации региона. Вот отчёт Пэнси о тратах на вино — не бухгалтерия, а барометр настроений в «Меркурии», где каждая лишняя потраченная монета могла означать утечку информации или новую взятку чиновнику.       Из очередного отчёта его вырвала Грейнджер, а в кабинете начался ураган.       — «Серебряный Сокол» требует немедленного вмешательства, иначе половина Узкого Переулка останется без финансирования. — Гарри поднял на неё взгляд, молчаливо требуя полной картины происходящего, и девушка углубилась, обрисовывая новые факты.       Гермиона смотрела на него, и в её карих глазах горел огонь непоколебимой веры. Для неё «Меркурий» был живым организмом, сложнейшим уравнением, где каждая переменная — судьба, сделка или политическая интрига. И Гарри был единственным, кто видел формулу целиком. Подсовывая ему отчёт о «Серебряном Соколе», она не думала о его болезни, она отвлекала его от неё:       — Разгони свой ум. Почувствуй привычный ритм. Эти данные — не просто цифры. Это жизни вкладчиков, это стабильность Узкого Переулка. Ты всегда видел связь между микроэкономикой и макросудьбой. Увидь её снова. — Вера Грейнджер была не слепой, а основанной на знании — она видела, как его ум разгадывал головоломки, с которыми не справлялись целые отделы Министерства.       В этот момент дверь приоткрылась, и в кабинет вошёл Невилл, его лицо было озабоченным. В руках он сжимал пачку писем.       — Тебе срочно нужно подписать ответ Малфоям. Люциус бомбардирует меня совиной почтой, он настаивает. Кажется, гоблины снова пытаются оспорить условия нашего последнего контракта на поставку драконьей кожи.       За спиной Невилла моментально появился Винни. Не с письмами, а с небольшим подносом. На нём стояла не простая кружка, а его любимый травяной сбор с мёдом и тонким ломтиком лимона. Точь-в-точь такой, какой ему готовила мать в детстве, когда он болел.       Эльф, подавая чай, не испытывал ничего, кроме тихой, яростной преданности. Он был тенью Гарри в родном доме, существом, который знал все его коды, все пароли, все страхи. Для Винни «Меркурий» был не организацией, а продолжением воли одного человека. И сейчас его единственной задачей было поддерживать огонь в этом человеке. Он не думал о болезни. Он думал: «Ты голоден. Ты устал. Вот чай. Вот еда. Я убрал с твоего пути трёх назойливых просителей и перехватил два письма от Тёмных Маркеров. Делай своё дело. Я обеспечу твой покой». Его забота была не нежностью, а формой служения. Он был часовым, стоящим на посту, и его постом было благополучие Гарри Поттера.       — Что, без меня мир рухнет? — в голосе Гарри прозвучали лёгкие, почти насмешливые нотки, пока он делал маленький глоток. Он пытался шутить, играть свою роль до конца.       — Судя по тому, как гоблины рвут на себе волосы, пытаясь расшифровать твои бухгалтерские коды, — вполне возможно, — флегматично ответил Тео, наконец подняв на него взгляд. — Они называют это «магией чисел». Говорят, она страшнее любого боевого заклятья.       В воздухе повис лёгкий, нервный смешок. Атмосфера была разряжена. Они не противостояли ему открыто. Они — его команда. Они просто… управляли его вниманием, как дирижёр управляет оркестром.       — Ладно, — Гарри сдался, поставив чашку с тихим стуком. Его воля, и без того истощённая, таяла под напором их сплочённости. — Невилл, давай бумаги. Посмотрим, что там произошло.       Пэнси, немного подождав и отложив диагностику здания, нервно подошла к столу.       — Гарри, извини за вторжение. Этот идиот-поставщик тканей для наших костюмированных балов… его корабль с самым дорогим шёлком задержали гоблины у берегов Суэца. Они требуют выкуп, превышающий стоимость груза втрое. Если не заплатим, ателье, связанные с нами, останутся без материалов.       Поттер, уже углубившийся в отчёт о банке, вздохнул и начал диктовать ей ответ, его ум против воли переключался на логистику и переговоры с гоблинами.       Когда Пэнси ворвалась с историей про шёлк, её тревога была наполовину искренней. Для неё «Меркурий» был тканью — тысячью нитей связей, доверия и информации. И она видела, как одна из самых важных нитей — личина Гарри — вот-вот порвётся.       — Он не может исчезнуть сейчас, — лихорадочно думала она, глядя на его осунувшееся лицо. — Слишком многое держится на этой маске. Слишком многие доверяют ему. Он должен оставаться безупречным. Всегда. Независимо от обстоятельств.       Почти сразу же на запястье Гарри тихо завибрировал талисман в виде змеиной чешуи. В его сознании прозвучал весёлый, нарочито панический голос Фреда Уизли.       — Босс, ты не представляешь! Мы тут с Джорджем экспериментировали с новыми конфетами и случайно создали дым, который на час окрашивает волосы в цвет радуги! Публика в восторге, но Министерство шлёт гневные письма! Назвать «Головной болью Дамблдора»?       — Нет, «Последний аккорд Певерелла»! — тут же отозвался на фоне голос Джорджа.       Гарри не смог сдержать слабую, искреннюю ухмылку. На несколько минут он погрузился в их хаотичную энергию, давая указания и мысленно отдаляясь от того, что происходило в подвале, где Блейз и Снейп вели свою тёмную работу.       Воздух в герметичной комнате «Меркурия» был спертым и тяжелым. Пленник, прикованный к стулу, уже не напоминал того фанатично решительного человека, что был вначале. Его голова бессильно свисала на грудь, тело вздрагивало от каждого прикосновения.       Снейп стоял над ним, неподвижный и мрачный, как грозовая туча. Его длинные пальцы сжимали палочку не для заклинаний пыток, а как хирургический инструмент. Грязь. Всегда одна и та же грязь. Ломать разумы, ковыряться в чужих кошмарах… И всё ради чего? Но затем холодная волна логики накрывала это отвращение. Он — источник заразы. Я — антидот. Неважно, насколько мерзок процесс очистки. Результат — единственная моральная категория, имеющая значение. И результат — это жизнь Поттера. Мысль о юноше, чей ум он, Снейп, втайне считал одним из немногих, не запятнанных пошлостью, заставляла его стиснуть зубы и делать свою работу.       — Его воспоминания о том вечере изъедены — его голос был низким и безразличным, но каждый раз резал, как скальпель. — Кто-то поработал тщательно. Но даже самый искусный мозговой слизень оставляет следы. Забини.       Блейз, стоя у стены с зажженной сигарой, сделал последнюю затяжку и с силой раздавил окурок. Он ненавидел это. Ненавидел запах страха, ненавидел ощущение чужой, разорванной психики, которую ему предстояло ощутить. Его дар ментальной навигации был тонким инструментом, созданным для сложных стратегических построений, а не для этого… вскрытия. Будто используешь концертную скрипку, чтобы проломить чей-то череп. Но он видел, как тает на глазах их лидер. Как исчезает тот самый огонь, что делал «Меркурий» не просто организацией, а живым, мыслящим существом. И этот огонь нужно было спасти любой ценой.       Он подошел и положил руку на плечо Снейпа, чувствуя под пальцами напряженные мышцы.       –Я готов. Ищи стыки. Я их… подсвечу.       Снейп закрыл глаза. Его палочка коснулась виска пленника. Это было не грубое вторжение, а тонкое, методичное погружение. Отделить нить воспоминания от нити вмешательства. Найти шов, склейку, аномалию. Он пробирался сквозь руины памяти, испытывая к её владельцу нечто вроде брезгливого сочувствия. И его сломали. Сделали пешкой. И теперь я вынужден добивать обломки. Отвратительно, но был ли у них иной выбор?       — Базальтовый переулок… паб… запах горелого эля… — бормотал Снейп, фиксируя островки цельной памяти. — Цель — Чарльз Поттер… завязка драки… Не то. Всё не то.       Ещё пара минут и он нашел момент. Размытый силуэт, наблюдающий за всем со стороны. Но лицо насильственно стерто, заменено на пустоту.       — Забини, сейчас! — скомандовал Снейп, не открывая глаз.       Юноша сжал его плечо сильнее. Его собственная магия, уникальная способность к ментальной навигации, хлынула через Снейпа, как поток жидкого света. Он не видел воспоминаний, но чувствовал их «текстуру». И там, где должны были быть гладкие переходы, он ощущал швы, грубые заплаты, следы чужеродного вмешательства.       Это не просто стирание. Это надругательство. Кто-то не просто спрятал информацию, он изнасиловал этот разум. Его собственная психика содрогнулась от прикосновения к этой чужой, мерзкой воле.       — Здесь… — выдохнул Забини, его лицо покрылось испариной. — На месте лица… не дыра. Заплата. Чужая магия. Очень… очень старая. И хитрая. Черт, Снейп, она живая… она чувствует меня!       В этот момент пленник затрясся в конвульсиях. Из его уха и носа потекла алая струйка. Чужое заклятие, вшитое в его память, защищалось.       — Он не знает, кто это был, — сквозь зубы проговорил Снейп, продолжая удерживать связь. — Его заставили забыть самого заказчика. Но след… аурный отпечаток… он здесь. Я могу… я почти…       — Нет! Прекрати! — Мощный поток чужой магии отбросил их к стене.       — Кто… — закашлялся Забини. — Кто мог поставить такой мощный блок?       — Из ныне живущих? — Вставая на ноги и отряхивая свою любимую мантию, спросил Снейп. — Лишь двое. — Они переглянулись, и в их глазах было одно и то же леденящее душу понимание. Дамблдор… или сам Тёмный Лорд.       — Нам нужно рассказать им, но что мы доложим Гарри? — спросил Забини, с трудом поднимаясь. Он чувствовал себя осквернённым, его дар был опалён прикосновением к этой древней, чужой силе.       — Судя по воспоминаниям, они не собираются трогать Чарльза. Им нужен Гарри, — Снейп говорил тихо, его взгляд был обращён внутрь себя, анализируя каждый миг столкновения. — Этот несносный мальчишка скрыл от нас что-то ещё? Или, что более вероятно, он и сам не знает истинной цены, которую за него готовы заплатить?       — Не думаю, скорее всего он не знал, что чем-то перешёл им дорогу, — устало заключил Забини. Он просто строил своё лучшее будущее, и наступил на хвост змее, о существовании которой даже не подозревал.       Два мага вновь переглянулись, в их молчаливом диалоге читалась одна мысль: Мы вошли в игру, где ставки выше, чем мы предполагали. И наш главный игрок даже не знает правил. Накинув пару исцеляющих заклинаний на бесчувственного мужчину — жест не милосердия, а простой профессиональной гигиены, — они вышли прочь из этого места, неся с собой тяжесть нового знания и горькое послевкусие от осознания, что границы дозволенного ради спасения одного человека для них больше не существуют.       А в кабинете всё ещё кипела работала, время для Гарри шло удивительно быстро, но стоило ему только оглянуться на часы, как, Теодор, до этого молча изучавший какой-то древний свиток, вдруг резко вскинул голову.       — Чёрт возьми… Гарри, посмотри. Он протянул ему пожелтевший лист пергамента. — Это же расписка от старого Крампа! Помнишь, он был должен твоему отцу десять тысяч галлеонов за тот скандал с гиппогрифами? Срок исковой давности истекает ровно через неделю. Если мы подадим в суд сейчас, то не только вернём деньги с процентами, но и получим рычаг влияния на всю его семью.       Это был блестящий, убийственный ход. Это не была ложная проблема. Это была реальная, срочная, прибыльная и стратегически важная задача. Она требовала немедленного анализа, расчётов, юридической стратегии. Мозг Гарри, против его воли, полностью переключился на неё, вытесняя всё остальное.       Они выиграли время, они узнали о проклятии, но вместе с тем, когда по общей связи, когда-то созданной Грейнджер, пробежался тревожный звоночек, все они оставили Гарри в тишине и покое, перебравшись в кабинет Паркинсон и Забини. Последней ворвалась Луна, которая не смогла здесь появится раньше из-за собрания редакций.       –Что случилось? — выдохнула она, её грудь высоко поднялась от учащённого дыхания. Она не просто «увидела» напряжение — она буквально ощутила его как густой, тёмный туман, заполнивший комнату.       Забини, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна, сжал кулаки. Его костяшки побелели. Он всё ещё чувствовал на своей психике жирный, отвратительный след чужеродной магии.       — Логичней будет спрашивать «кто» случился, — его голос прозвучал приглушённо и устало. Он повернулся, и в его глазах горели не угли гнева, а холодные голубые льдины отчаяния. — За этим полоумным кто-то стоял. И он не просто стёр воспоминания. Он выжег их калёным железом и на их место вложил фанатичную веру. Убеждённость, что убивать Гарри — это благо.       Концепция была всем знакома и только по причине собственного знания по коже побежали мурашки. Пэнси непроизвольно обхватила себя за плечи, будто внезапно замёрзла. Драко резко отвернулся к камину, сжимая в кармане старый, отполированный до блеска галлеон — талисман, который когда-то спас ему жизнь.       Манипуляция сознанием, фанатичная преданность и «всеобщее благо» были присущи только одному хорошо знакомому им человеку.       — Дамблдор — выдохнула Луна не просто шёпотом, а с таким ужасом, будто произнесла имя древнего зла из сказок, которые оказывались правдой. Её широкие глаза обвели присутствующих, и все, как один, кивнули в гнетущем, тяжёлом согласии. Это не было догадкой. Это был приговор.       — Но как Гарри мог перейти ему дорогу? — голос Паркинсон сорвался на визгливую, почти истеричную ноту. Она рванулась вперёд, её пальцы впились в край стола. — Да, Гарри не ангел! Он ломал планы, рушил карьеры, играл на бирже судьбами! Но за это… за это так мучительно УБИВАТЬ? Это же безумие! Это не укладывается в голове! — Её глаза блестели от слёз ярости и беспомощности.       — Не похоже, что это как-то связано с «Меркурием», — тихо, но чётко произнёс Драко. Все взгляды устремились на него. Он стоял, скрестив руки, его бледное лицо было маской аристократического спокойствия, но его взгляд выдавал бурю. — Кажется, нам стоит покапаться в подноготной Дамблдора. Почему именно Поттер? Помните, что именно блестящая идея Великого Светлого Мага отправила Гарри к Тёмному Лорду? Возможно он хотел ограничить его передвижения, привязать к одному месту. Зачем? Чего он хотел добиться?       — Но копать под него будет самоубийством. — Резко встрял Нотт. Он нервно поправил очки, его пальцы слегка дрожали. — У нас нет ни одной зацепки, ни одного своего человека в его ближайшем окружении!       — Предлагаешь просто сидеть сложа руки и смотреть, как Гарри умирает? — Пэнси неверяще уставилась на него, и её лицо исказилось от боли.       — Я предлагаю не бросаться в стену с разбега! — парировал Нотт, его голос впервые за вечер дрогнул. — Разве Гарри поступил бы иначе? Он бы всё просчитал! Нашёл самый безопасный, самый верный путь!       — Он бы не бросил НАС! — крикнула Пэнси, и в её голосе звучала не просто злость, а страх быть покинутой, страх остаться одной в мире, который без их лидера мог рухнуть в одночасье.       — А мы и не бросаем, — его слова прозвучали как хлопок. — Для начала стоит найти того, кто лучше всех знает Дамблдора. Кто знает, чем он занимался в своём замке, вдали от посторонних глаз.       В этот момент Гермиона, до сих пор молча наблюдавшая за схваткой, подняла руку. Её лицо было пепельно-серым, но голос — стальным, возвращающим их к жестокой реальности. — Это всё, конечно, замечательно, — произнесла она, и каждый слог был отчеканен ледяной необходимостью. — Но вы забыли про Гарри. Даже если мы и смогли занять его, скоро он вспомнит для чего пришёл сюда. — Девушка обвела всех тяжёлым взглядом. — Нам пора проводить его к нашему гостю.