Пособие для дипломатов

— Мне тут птичка напела, что кто-то любит напитки покрепче? — уединённая зала чайного дома встречает его же хозяйку запахом благовоний и тёплым, едва приглушённым светом. — Какая недостоверная птичка. Я люблю хороший алкоголь, а то, что он, зачастую, достаточно крепкий – лишь воля случая. Но вот про достойную для этого посуду тебе эта «птичка» не наврала. — Хах, так похож на своих подчинённых. — Скорее они на меня. Напускная любезность? Нет, скорее стиль неформального общения, завязанный на стирании грани Предвестник – загадочная работница Департамента по делам граждан (хотя едва ли эту грань и в самом деле можно было стереть до конца. Но уже то, что эта встреча возможна не на почве дипломатии и не с целью ареста – пропажа, частичная, конечно, этой грани). — Могу поздравить с должность Опоры Небес? — в голосе смешок и издёвка. Они ведь оба знают, что нет. — Панталоне, мы оба знаем, что мне эта должность ни к чему. — Тогда к чему весь тот кипиш с проверками, м? — какое нахальство. Регратор уже закинул ногу на ногу, расположившись на одном из диванов, совсем невзирая на то, что он здесь гость, а сама хозяйка ещё даже не села, — Чжи И ведь был таким прекрасным мальчиком, ах, как же таких иногда не хватает в рядах Фатуи. Он бы прекрасно занял ту должность. — Но он обманул и вас – что, несомненно, смешит меня – и своего наставника-родителя, — такая же язвительная констатация факта. — Не нас, милая, а Юсупова. Не ставь меня в один ряд с рядовыми, даже если я ничего не предпринимаю. Это был прекрасный спектакль. — Ты не настолько умён. Не строй из себя того, кем не являешься, Регратор. — Тц, к чему эта формальность? «Лорд Регратор», конечно, тешит моё тщеславие, но не из твоих уст. — Не хочешь признавать того, что из числа подонков? — ох, как же прекрасна самодовольная улыбка этой женщины. Она само великолепие, не отметить этого нельзя. — Не хочу работать при столь чудесной даме. — Как откровенно. И всё-таки, она наконец-то усаживается, после чего штопор в изящных руках откупоривает бутылку. — Тоже из шатра Синь Юэ? — Ты меня недооцениваешь? Мои источники не настолько скудны. — Сочту за комплимент такую подготовку к встрече, хотя, конечно, я буду благодарен, если ты, вопреки своим принципам, раскроешь мне такую свою тайну, — блеснувшие улыбки и взгляд из-под очков встречаются, заполняя пространство ни то ощущением соперничества двух сильных личностей, ни то чем-то ещё, но всё равно до безумия жарким в своём пылающем огне, — Позволишь? Рука Девятого вместо женской тянется к бутылке, накрывая ту сверху и давая коже ощутить холод металла множественных колец и шёлковой ткани перчаток. — Не боишься отравиться? Мало ли, там яд. — А кто сказал, что я буду пробовать первым? — и то верно. Что ж, они, безусловно, друг друга стоят. Тёмная жидкость разливается по пиалам – вино из Ли Юэ надо пить по всем соответствующим правилам, тем более, когда распивается оно непосредственно уроженцами этого Региона. — За партнёрство наших Регионов, Е Лань. — Если это партнёрство, то я Гео Архонт, — Архонты, какое неуважение, хотя, конечно, это сравнение максимально правдиво: едва ли нынешнюю ситуацию можно назвать партнёрством. И всё-таки они пригубляют заранее взаимоподнятые бокалы, и хороший алкоголь обжигает горло своей высокоградусностью. — Не привыкла к крепкому алкоголю, Е Лань? — каждое, абсолютно каждое слово, слетающее с губ – сплошная, сочащаяся язвительность, сейчас – в ответ на то, что женщина чуть щурится. — В отличии от некоторых я не изменяю традициям нашего Региона в умеренности с алкоголем. — Милая, кого ты обманываешь? Или кто-то совсем забыл о менталитете жителей Ли Юэ? И вновь он прав. Какая мерзость. Что ж, всё-таки, стоит отбросить эту борьбу за то «кто прав, кто виноват», которую Фатуи (даже не Снежная!), осознано или нет – неважно, ведут без остановки, хотя бы сейчас, в неформальной, располагающей к этому обстановке. Пиала за пиалой, обжигая, должна обстановку расслаблять, но, кажется, происходит с точностью да наоборот. На столе оказываются карточные ларцы – хм, и как вообще до этого дошло? — Партия в Священный Призыв Семерых? — довольная усмешка слетает с губ, — Какое неожиданное окончание вечера. — Для твоей компании самое подходящее, — практически самое подходящее. — Я заработал на этой игре свои первые миллионы моры. — Я знаю, Панталоне. Ты недооцениваешь то, насколько много я о тебе знаю, — и знает женщина и впрямь много, это далеко не блеф. Всё-таки, это её работа. И снова эти препирания, и снова разбор, кто же главенствует – именно об этом я говорил, когда упоминал только накалившуюся обстановку. — На что собираешься играть? Желание? — равно «детская забава». — Это, воистину, по-детски, — озвучивает общие мысли, — Да и я знаю, чего пожелаешь ты, а ты – чего я. Бессмысленно. В таком случае секс? — Тоже бессмысленно: мы знаем, чем это закончится. Почему тебе об этом стоит напоминать? Кажется, из нас двоих ты больший фанат азарта, Регратор. — Не «Регратор», а «Панталоне». «Ну-ну», – слетает с женских губ в след за чем голубая помада вновь оставляет след на белоснежном фарфоре пиалы. — В таком случае, полагаю, остановимся лишь на азарте? — Предположим, что да. Карты раскладываются на столе и раунд за раундом на него падают дайсы, знаменуя смещение главенствующей позиции то в сторону Предвестника, то в сторону Е Лань, способствуя потере карт персонажей то в одних руках, то в других. — Мастерство не проработаешь за документами, Е Лань. Довольная улыбка с усмешкой украшает мужские губ, пока он откидывается на спинку дивана, на пару мгновений прикрывая глаза в язвительном жесте собственного превосходства. С уставшим «тц» Е Лань поднимается, со своего диванчика пересаживаясь на чужой, ухватывая длинными пальцами чужие скулы и поворачивая голову. — Прекрати свой самодовольный лепет, раздражаешь. И поцелуй. Тягучий, горячий и наполненный спиртовым привкусом. Поцелуй, который и вправду заставляет заткнуться, млея и тая около этой женщины. — Я знал, что этим мы и закончим, — и уже сбитое дыхание. Ах, какие прекрасные у Регратора сдвиги границ. — С такой шлюхой как ты иначе не закончишь, — они оба на взводе, а следственно, это обозначает начало своеобразной «игры», которая им обоим, безусловно, доставляла только большее удовольствие, — Подай сумочку. Голос Е Лань такой до жути язвительный, но такой приятный и подчиняющий, что его хочется слушать и слушать. — Настолько хорошо подготовилась к встрече? — она и вправду подготовилась. И так, что невозмутимый Панталоне (чьё имя, по сути, равно разврату) краснеет кончиками ушей – хотя, может, это просто пагубное влияние алкоголя? По крайней мере, сам он себя именно в этом будет убеждать. Страпон, со второй стороны представляющий из себя погружной вибратор красуется в женских руках, чуть покручиваемый ими же. Архонты, Предвестник уже хочет ощутить его внутри! — Мальчику нравится игрушка? Или мне стоит сразу называть тебя маленькой шлюшкой?— Панталоне только открывает рот, желая что-то возразить, попытаться как-то оправдывать себя, и его перебивают, — Но-но-но, не спорь. Дыхание сбито, неровно, голос дрожит и надрывается стонами в поцелуи и от поцелуев, опускающихся на кожу, уже освобождённую от одежды, следами голубой помады. Ещё мгновение, и поза меняется так, что Регратор остаётся уткнувшимся лицом в собственные согнутые руки и подушки, женские ладони оглаживают ягодицы, оттягивают и натягивают кожу, доставляя массу обжигающих, но до жути приятных ощущений. — И ты пришёл сюда растянутым? И тебе даже не стыдно?— удар на ягодицу, после которого Предвестник плавится, прогибаясь в спине. Нет, Панталоне не стыдно и не стыдно потому, что на стыд не находится ни сил, ни желания. Холодная жидкость смазки обжигает кожу контрастом, стекая по ягодицам и смазывая фалоимитатор, чуть светящийся оранжевым – не твёрдый ли он из короляписа? Растяжки нет. Е Лань входит в мужчину, сама чуть подрагивая от приятных ощущений вибратора. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!»— крутится в голове, но остаётся неозвученным за сорванным в стонах голосе и подмахивющими в такт толчкам бёдрам. — Архонты, ты так прекрасно его принимаешь…— выдыхает с надрывом в шею Предвестника, осыпая бледную – совсем больше не радуемую тёплым, слегка даже обжигающим, солнцем Гавани,— Ты всегда решаешь рабочие вопросы так? Регратор не может ответить. Ни единое слово не вяжется в предложение! Он может только хныкать, всхлипывать и просить ещё. — Какая же ты всё-таки шлюха, Регратор,— бёдра мужчины сжимают до дрожи, так, что в глазах, кажется, темнеет от накатывающего и раздирающего удовольствия, пожалуйста, сильнее, ярче, больше, глубже! Ему всё мало и мало! Слишком жарко и слишком горячо, слишком трудно держаться и сдерживаться. Контролировать себя – невозможная, чрезмерно тяжёлая задача, — Ещё в первый раз, когда я тебя увидела, сразу поняла, что тебе чертовски нравится быть заполненным и что ты постоянно,— нагинается, шепча теперь почти на ухо мужчине,— абсолютно постоянно мечтаешь о том, как нещадно тебя будут трахать. — З-замол…— и сбивается на стон. Архонты, он даже не может произнести единственного слова! Позор, какой позор…но Панталоне нравится. Нравится это чувство собственного стыда и ощущение собственной развратности. Он и вправду самая настоящая шлюха. — Ну же, Панталоне, будь хорошим мальчиком,— и снова толчки, усиливающиеся с каждым движением, входящие до предела и доводящие до него же,— кончи для меня, ну же. Слова. Достаточно слов. Достаточно одних только слов, чтоб сдаться и кончить. И Регратор обмякает под ещё несколько глубоких толчков, едва едва балансируя на грани сознательности и бессознательности. Вот они «дипломатические отношения Регионов».