Coach Smith

      Карл никогда не рассказывал своим родителям об издевательствах, и теперь, когда наступил конец света, он, вероятно, никогда не расскажет об этом. Его мама умерла, а отец был слишком уставшим, и сейчас всё это не имело значения. Он до сих пор иногда думал об этом. В основном, он всё произошедшее с кривой усмешкой. Как ни странно, он был рад, что у него не было друзей, по которым можно было бы скучать или переживать за их судьбу.       Дело не в том, что Карл был слишком странным или особенно отличался от других. Он просто был тихим. Немного меньше, чем другие дети, может быть, он был слишком склонен к комиксам и хорошо успевал по математике, а не в спорту и грубым играм в пятнашки. Он всегда был неловким. Часть его всё ещё была неуклюжа, но он больше не сталкивается со своими сверстниками, так что вряд ли это могло стать проблемой.       Иногда, когда всё успокаивалось, он думал, что прежний школьный ад может быть сравним с происходящим сейчас, что, возможно, они существуют в пересекающихся кругах. В другой раз, когда в нём бурлил адреналин после того, как он чуть не умер в сотый раз, Карл осознал, что провёл бы всю жизнь, терпя насмешки и перешагивая через ноги, чтобы не споткнуться, когда он проходил мимо, если это означало, что он мог избежать всего этого.       Всё это было в прошлом. Он скучает по однообразным дням, когда всё, что ему нужно было делать, это сидеть за партой и слушать бубнёж учителей. Скучает по этим дерьмовым обедам и оглушающему шуму столовой. Скучает по стенаниям из-за того, что приходилось рано вставать, скучает по хлопающим шкафчикам, скучает по слишком холодным раковинам и дозаторам бумажных полотенец, которые всегда казались пустыми.       Скучает по урокам физкультуры.       Это глупо. Это глупо, потому что он не любил футбол, ненавидел баскетбол и оплакивал необходимость бегать по кругу. Почти плакал, когда у них были групповые занятия любого рода, особенно если они были связаны со спортом. Он садился в угол и отказывался двигаться, плюхался на самую высокую часть трибуны и просто молился, чтобы его оставили в покое.       Его всегда заставляли участвовать. Его и всех остальных, но разница была в том, что всем остальным это, казалось, нравилось. Для них это было развлечением, для Карла почти пыткой.       Тем не менее, однажды это каким-то образом стало его любимым уроком всех времён. Всё изменилось, и его не выталкивали из зоны комфорта ради игр, которые в долгосрочной перспективе не имели большого значения. Его мама обычно говорила что-то вроде «правильный учитель может всё изменить», и Карл закатывал глаза и принимал это, как за одну из тех вещей, которые говорили взрослые. До недавнего времени, предаваясь воспоминаниям, он не осознавал, насколько она была права.       Тренер Смит был ужасно высоким мужчиной с громким голосом и в целом имел устрашающий вид. Многие дети боялись его. Он не боялся кричать, громко хлопать в ладоши, чтобы расшевелить учеников. Он раздавал отработки как конфеты, не стеснялся заставлять детей бегать лишние круги.       Дети ненавидели его. Он был злым, он никогда не давал поблажки. Неважно, что он делал занятия весёлыми, пока вы вели себя хорошо. Его считали диктатором. «Крутой орешек», — бормотали некоторые дети постарше, хмурясь и крадясь по коридорам, натягивая на ходу капюшоны, когда тренер Смит замечал их головы с того места, где он возвышался над толпой. Если бы проводился опрос на звание наименее популярного учителя, он бы взял корону, лишая остальных второго места.       Он был и навсегда останется любимым учителем Карла. Лучшим, который, по мнению Карла, у него когда-либо был. Он думает о тренере Смите даже сегодня и улыбается.       Потому что Карл сидел в углу, в то время как другие дети носились по спортзалу, бросая баскетбольные мячи, стуча теннисными мячами о стены, прыгая через скакалку и делая двойные прыжки, а тренер Смит бродил вокруг. Свисток на его шее блестел в свете люминесцентных ламп. В первый раз, когда он увидел Карла, съёжившегося, он склонил голову набок, и Карл приготовился к тому, что на него закричат с тугой паникой в ​​груди, как и годом ранее, когда их учителем была круглая женщина с соломой на голове.       Но тренер Смит не кричал на него. Ни в первый день занятий, ни в любой из последующих дней. Вместо этого он, казалось, пришел к выводу, что Карл сидит здесь не для того, чтобы расслабиться, пожал плечами и плюхнулся на противный пол спортзала прямо рядом с ним.       — Не фанат спорта, да? — спросил тренер Смит. Карл уставился на него, как испуганный кролик, загнанный в угол особенно крупной собакой, а его учитель ухмыльнулся. — Я тоже, малыш. Он был проклятием моего существования, когда я был в твоём возрасте. Теперь посмотри на меня — может быть, это моя месть, как считаешь?       Тренера Смита уволили с его последней работы, где он преподавал старшеклассникам. У него была жена по имени Люсиль, у которой был рак, и он показал Карлу фотографии всех сумасшедших париков, которые они собирались купить, когда она потеряла волосы из-за химиотерапии. Он говорил, говорил и говорил, и когда Карл, наконец, набрался смелости ответить, тренер Смит лучезарно улыбнулся ему.       — Ну наконец, малыш! — тренер Смит рассмеялся, коротко хлопнув его по плечу. — Я знал, что ты умеешь говорить. А теперь иди сюда, покажи мне ту математическую задачу, над которой ты застрял. Может быть, мы оба не сможем решить её вместе.       Карл понятия не имел, откуда тренер Смит узнал, но это было так. Как будто он точно почувствовал, что нужно Карлу, с чем он может и не может справиться. Он сел и превратился в единственного друга Карла. И это было немного грустно, его учитель физкультуры был единственным, с кем он разговаривал, но он делал школу сносной. Превращал её во что-то, чего стоило с нетерпением ждать, даже если это было немного.       Он подмигивал Карлу в коридорах, махал рукой или кивал, желал ему хорошего дня и дружески хлопал по спине. Он убедился, что Карл не один. И каждый раз, когда он видел, что кто-то придирается к нему, он нависал над ними во весь рост и наказывал их гораздо строже, чем, вероятно, требовали их тихие насмешки.       Иногда он сидел с Карлом за обедом, когда у него были дежурства. Карл всегда ел в одном и том же месте, за пустым концом стола, слишком близко к мусорным бакам, чтобы никто не хотел сидеть рядом. Тренер Смит плюхался напротив него и тут же начинал говорить. Карл спрашивал о его жене, и он отвлекался на болтовню о системе здравоохранения, которую Карл лишь наполовину понимал в этом возрасте.       Итак, он был хорошим учителем. Самым лучшим учителем. Тем, которого вы никогда не забудете, который изменили вашу жизнь и оставил на вас след, который никогда не исчезнет. Он разделил с ним часть его жизни, избавил его от хулиганов, поставил ему пятерку за физкультуру только за то, что он сидел там, помогал ему с домашним заданием с разной степенью успеха в зависимости от предмета, подружился с ним, когда у него никого не было.       Карл мог с уверенностью сказать, что у него был учитель, которого он обожал и на которого равнялся, но он не может утверждать, что когда-либо ожидал увидеть его снова. И уж точно не так.       Они все стояли на коленях, выстроившись в очередь, как будто ожидая казни. Оружие было направлено на них со всех сторон. Они были окружены, мокрые от пота и дрожащие. Казалось, что сердце Карла вот-вот выскочит из груди. Страх в воздухе был таким густым, что его можно было разрезать ножом. Карлу казалось, что он никогда так не боялся, за всю свою жизнь.       Он находился почти в конце ряда. Всё их оружие у них отняли, Спасители являлись большей группой, чем они могли себе представить. Карл думал о своей младшей сестре, задаваясь вопросом, увидит ли он её когда-нибудь снова. Здесь была вся его семья, с разным возрастом и разным опытом. Мэгги была бледная и мокрая, она обхватила свой живот руками, и Карл беспокоился за неё.       С одной стороны от него находились Аарон, с другой Юджин. Усталость легла тяжёлым бременем на плечи Карла. Напряжение было словно плёнка на его коже, оно угрожало ему, душило его. Пистолет, брошенный ему человеком по имени Саймон искушал, находясь менее чем на расстоянии вытянутой руки от него. Карл знал, что их слишком было мало, чтобы это имело значение.       — Ну, — усмехнулся Саймон. Он два раза постучал по боку фургона. — Пришло время встретиться с мужчиной.       Кажется, что время пошло в замедленном темпе. Карл услышал, как кто-то из его семьи заплакал, но он испытывал слишком сильный страх, чтобы попытаться понять, кто это был. Дверь фургона распахнулась так резко, что это казалось почти театральным. Лидер группы, против которой они так глупо выступили, не спеша вышел оттуда.       Он был одет в кожаную куртку, которую Карл, кажется, узнал. У него на плече лежала бейсбольная бита, а на лице блестела знакомая улыбка, хотя она была острее, чем раньше. Волос на его лице было больше, чем у Карла, но он помнил всё так, словно это было вчера. Он мог слышать, как дрожал Аарон, вздыхая справа от него, но Карл не смог подобрать никаких слов.       — Уже обмочились в штаны? — усмехнулся Ниган. Карл задался вопросом, не потерял ли он сознание от страха и в этот момент просто спал. Ему пришло в голову, что это было возможно. — Мальчик, у меня есть чувство, что мы почти у цели.       Тренер Смит — Ниган — отошёл. И даже по резкому свету, падающему прямо ему в глаза, Карл мог сказать, что это был он. Карл следил за ним в каком-то тумане. Его разум боролся между призывом бояться и той стороной, которая помнила его учителя как защищающего и дружелюбного человека. Почему-то было неудивительно, что тренер Смит руководил такой большой группой.       — Скоро здесь будет город из обоссаных штанов, — произнёс тренер Смит низким голосом, который всё же очень хорошо был слышен в оглушающей тишине. Уши Карла начали гудеть. — Кто из вас, придурков, лидер?       — Вот этот, — Саймон указал на его отца, который сидел впереди по центру. Слова как ледяная вода обожгли спину Карла. — Это он.       Карл почувствовал онемение до пальцев. Его мозг двигался медленно, как патока. Его дыхание громко стучало в его собственных ушах. В груди и за глазами предательски стало нарастать давление, лёгкие сдавились. «Паническая атака», — осознал он.       — Привет. Ты — Рик, верно? Я Ниган, — его учитель произнёс это тем же мягким голосом, которым он говорил, когда заставал Карла плачущим в туалете, только теперь в его голосе слышался лёгкий намек на насмешку. — И я не ценю тот факт, что ты убиваешь моих людей. И когда я послал своих людей убить тебя за убийство моих людей, ты убил ещё больше моих людей. Не круто, не круто. Ты не представляешь, насколько это не круто. Но я... Думаю, ты очень скоро освоишься.       Упала одна слеза, потом другая. Карл увидел, как Аарон посмотрел на него с явным беспокойством на лице, перекрывающимся страхом. Взгляд мужчины метался между Карлом и Ниганом, как будто он не мог решить, на ком сосредоточиться. Карл знал, что его учитель всегда был кем-то вроде хулигана, излучая свою власть над некоторыми другими учениками, но Карл просто... Никогда не страдал от этого.       И, честно говоря, ему нравилось думать, что это было немного другим. Карл не знал, что делать. Он не мог навести порядок в голове, с трудом дыша. Он знал, что у него начиналась гипервентиляция. Аарон бросил на него ярый взгляд, пытаясь успокоить без слов, его глаза широко расширились от тревоги.       — Ты сильно пожалеешь, что перешёл мне дорогу через несколько минут. Да, ты пожалеешь, — Ниган снова улыбнулся во все зубы. — Видишь ли, Рик, что бы ты ни делал, не важно что, ты не нарушишь новый мировой порядок. А новый мировой порядок таков, и он действительно очень прост. Так что даже если ты тупой, что вполне вероятно, ты сможешь понять его.       Руки Карла сжимались и разжимались в кулаки. Тревога пустила корни в его лёгких, сильная и очень удушающая. Они умрут. Любимый учитель физкультуры Карла убьёт их. И разве это не вишенка на чёртовом торте? Доказательство того, что всё действительно пошло к чёрту.       Люди меняются. Карл знал это, конечно он знал это. Он уже не тот худощавый мальчик, каким был раньше. Теперь он выше, с более чётким лицом, с более длинными волосами, без глаза и в шляпе, которая всё ещё была ему немного великовата. Он не был уверен, рад ли он, что она скрывала его лицо. Если бы тренер Ниган посмотрел на него, если бы он засмеялся и уколол, Карл знал, что он треснул бы, как хрупкое яйцо.       — Ты готов? Вот что получилось, — Ниган направил биту на его отца, который вздрогнул. — Отдай мне своё дерьмо, или я убью тебя.       Аарон двинулся рядом с ним, как будто захотел подойти поближе. Боковое зрение Карла на самом деле было не очень хорошим, учитывая, что у него сейчас был только один рабочий глаз. Он слышал, как его бывший учитель использовал тон, который умудрялся быть оптимистичным и жестоким одновременно, но это звучало так, как будто он находится под водой.       — Это? Это — Люсиль. И она великолепна, — тренер Смит ухмыльнулся, и это было подтверждением, которого Карл никогда не хотел.       Карл задался вопросом, что случилось с его женой. Она была очень больна, и перспективы были очень плохими, и тренер Смит был очень расстроен. И Карл каждый божий день рисовал ей открытку с новыми рисунками и новыми словами, с какой-то наивной надеждой, что это как-то всё улучшит. И когда его отца подстрелили, тренер Смит был рядом с самодельной открыткой от него и его жены и объятиями...       Карл начал хватать ртом воздух, внезапно осознав, что не дышит. Его руки обвились вокруг живота, и он, не желая этого, качнулся вперёд, сдерживая полурыдания, которые были слишком громки на поляне, где их загнали в угол. Он слышал, как Аарон издал отчаянный звук справа, слышал, как тренер Смит сделал паузу в своей речи, когда Карл коснулся лбом грязной земли, всё его тело сгорбилось и ему пришлось бороться за каждый вздох.       Ему показалось, что его отец закричал что-то вроде «нет» или «пожалуйста», но он не был уверен. Карл уже ни в чем не мог быть уверен. Его учитель физкультуры был здесь, и он намеревался убить их, и, скорее всего, он собирается сделать это с помощью биты, названной в честь его, вероятно — определенно — мёртвой жены.       Он заметил приближающиеся шаги, хрустящие по грязи. Он услышал тихий смех окружающих их мужчин, и какая-то истеричная часть его мозга дико засмеялась над иронией сложившейся ситуации. Раньше тренер Смит прекращал издевательства над ним, теперь он ответственен за нечто гораздо худшее. Что-то, что Карл даже не может начать понимать или справиться.       Это нормально, что он паникует по этому поводу? Ему вообще разрешено паниковать? Карл посчитал, что уже слишком поздно думать о таких вещах. Всё уже происходит, и он не может это остановить. Дело просто в том, что он, сравнительно, прошёл через гораздо худшее, чем это. И поймите, он ещё никогда так сильно не проигрывал, ни разу. Возможно, это просто его переломный момент. Последняя соломинка, которая сломает хребет верблюду.       — Господи. Это твой ребёнок, Рик? — ботинок сбил с его головы шляпу, и Карл даже не попытается её схватить, потому что её отбросило в сторону. — Я ещё ничего не сделал, а он уже проиграл.       Снова раздался смех, и он услышал, как его отец отчаянно стал задыхаться, издавая звуки панической мольбы. Карл должен успокоиться. Он знает, что должен успокоиться. Он просто не может. Не может даже вспомнить, что такое спокойствие, не может дышать, не может говорить, не может думать — не может сделать ничего, и разве это не типично?       — Пожалуйста! Он всего лишь мальчик! — стал умолять Аарон, но до него не достучаться. Он не будет рисковать, когда вокруг так много оружия. Карл хотел бы, чтобы он был таким же храбрым, как и Аарон. — Он напуган!       Он напуган. Он напуган, растерян, дезориентирован. Он всё ещё не может дышать. Он безмерно опечален: тем, кем стал его учитель, тем, что, вероятно, случилось с его женой и что будет с ними дальше.       — Хорошо! — тренер Смит засмеялся. Карл заплакал сильнее, и это жалко, он это знает. Он просто не может остановиться. Это было слишком, накопленные эмоции теперь вырывались из него. — Чёрт, может, мне следует принять это за то, что он вызвался добровольцем. По крайней мере, стоит заставить его заткнуться и дать мне возможность говорить, я прав?       Карл снова стал хватать ртом воздух. Он услышал, как его отец что-то прокричал, но это было неразборчиво. Карл подумал, что у тренера Смита не будет возможности размозжить ему голову, потому что Карл задохнётся ещё до того, как у него появится такая возможность. Или, может быть, его сердце просто не выдержит.       Это своего рода паника, которую Карл испытывал очень редко в своей жизни, и она никогда не заходила до такой степени. Он гордился своей уравновешенностью и сообразительностью. Он не был уверен, почему он так сильно погружался в неё сейчас. Может быть, это потому, что он знал его когда-то. Может быть, это потому, что он заботился о нём. Может быть, это потому, что одно из его самых любимых воспоминаний теперь испорчено, золотой образ друга стёрт и...       — Т-тренер Смит, — Карл задыхался между судорожными рыданиями, его голос был едва слышен. Он попытался подняться одной рукой, вытирая лицо другой. Его трясло так сильно, что у него захрустели кости и заболели зубы. Голова загудела и грудь заболела, да и в целом ему было не очень хорошо.       — Что? — выпалил Ниган, сбрасывая биту с плеча так, что вместо этого она повисла рядом с ним. Он поднял руку, требуя тишины, и подошёл ближе. — Повтори это как можно быстрее, потому что я действительно не думаю...       — Тренер См-Смит, — Карл задыхался. Ему каким-то образом удается вытянуть голову, чтобы посмотреть на своего бывшего учителя, зная, какое жалкое зрелище он производит, но на самом деле ему уже было все равно. Он едва мог разглядеть, как расширились глаза его бывшего учителя сквозь слезы. — Я-я...       — Чёрт возьми, — совершенно ошеломлённо произнёс тренер Смит. Его дерзкое выражение лица сменилось выражением чистого недоверия и шока, чистой паники. — Чёрт возьми. Чёрт возьми, чёрт возьми, чёрт возьми! Карл?!       По какой-то причине узнавание заставило Карла плакать ещё сильнее. Бита тренера Смита заскользила между его пальцами и с глухим стуком приземлилась на землю, и он вместе с ней приземлился на колени. Его руки полетели к плечам Карла, поддерживая его, чтобы внимательно изучить его лицо. Неиспользованный пистолет лежал между ними.       Все смотрели на то, как Ниган явно паниковал. Выражение его лица было сурово и застигнуто врасплох, и к ним пришло осознание того, что он знает этого ребёнка, а этот ребёнок знает его. Рик яростно ломал голову сквозь пелену ярости и страха и не мог определить кто это был, совсем не узнавая мужчину. Но бита лежала на земле и больше не поднималась для удара. Никто не был уверен, что это означало.       — Эй! Эй, всё в порядке! Ты в порядке! Дыши со мной здесь, приятель, — тренер Смит фыркнул в бешенстве. — Не могу поверить, что ты жив! Чёрт возьми, ладно. Почему ты не сказал что-то раньше, малыш? Эй, кто-нибудь, принесите мне сюда воды!       Он нетерпеливо щёлкнул пальцами. Одна рука Карла взмыла вверх и обвила предплечье мужчины, впиваясь пальцами в потёртую кожу. Его слёзы не останавливались, и он просто не мог дышать. Карл не знал, почему он не мог дышать.       Он почувствовал, как Аарон двинулся рядом с ним. Это было неуверенное и замедленное движение, но рука приземлилась ему на спину и начала тереть её. Карл не мог точно сказать, дрожал он или Аарон. Может быть, они оба дрожали.       Он не мог уверенно сказать, почему он всё ещё был расстроен. Тренер Смит не причинил ему вреда. Он был здесь, смотря на него с тревогой на лице. Вы бы не переживали за кого-то, кого собирались убить, чтобы дать сигнал, не так ли? Карл не знал ответ. Не знал, что думать, выживет ли остальная часть его семьи, или как ему успокоиться.       — Давай, давай. Дыши, приятель. Ты в порядке. Я обещаю, что ты в порядке, — тренер Смит сказал это тем же голосом, которым он говорил, когда заставал расстроенного и всхлипывающего Карла, спрятавшегося подальше от чужих глаз. Он всегда знал, где его искать. — Ты теперь такой большой! Я не узнал тебя, вот и всё. Но всё в порядке. У нас всё в порядке. Верно, ребята? Совершенно в порядке?       Никто не смог найти слов, чтобы ответить на это. Воздух всё ещё был пропитан страхом и отчаянием. Кто-то передал тренеру Смиту бутылку с водой, и мужчина выхватил её, бросая острый и угрожающий взгляд на того, кто её принес, отвинчивая крышку и перебрасывая её через плечо. Карл ещё больше вытер лицо, прерывисто вдыхая сквозь икоту.       — Пей, пей. Давай, до дна, — тренер Смит опрокинул ему бутылку. Карл заставил себя выпить всё. — Вот и всё! Ты вырос как на дрожжах! Не могу сказать, что это воссоединение, о котором я мечтал, но мы не можем сказать, что оно не было ярким и эмоциональным, да?       — Т-ты с-собираешься у-убить н-нас? — удалось издать Карлу, как только он покончил с водой. Он быстро моргнул, пытаясь вернуть чёткость зрения. Его лёгкие заболели, снова расширяясь, а затем острая, внезапная боль пронзила его грудь.       — Что? Конечно нет! — тренер Смит воскликнул так, будто он был удивлен вопросу Карла. Дыхание Карла замедлилось из-за быстрых вдохов и выдохов. — Понятия не имел, что это был ты, малыш. Вообще не имел представления. Прости, что напугал тебя, но всё в порядке, да? Всё в порядке, никто не умер. Это то, что мы называем предотвращением кризиса!       Он одарил Карла несколько натянутой ухмылкой, с размаху махнув рукой его всё ещё стоящей на коленях семье. Тренеру Смиту никогда не удавалось справиться с тяжёлыми эмоциями. Он справлялся со слезами Карла как профессионал, но он никогда не ломался вот так. Было невероятно, что это могло произойти. Не было причин для этого до апокалипсиса.       Мир длился достаточно долго, чтобы у Карла наконец сформировалось более одной связной мысли за раз. Он понял, что всё ещё сжимал предплечье Нигана, и отпустил его, как будто оно обожгло его. Дыхание Аарона рядом с ним было прерывистым, но, посмотрев на него, стало очевидно, что мужчина почувствовал облегчение, что Карл наконец-то успокоился.       — Тренер, — голос Аарона прозвучал на удивление спокойно. Карл почувствовал, как пальцы мужчины впились в его рубашку сзади. — Ты был... Ты был его учителем?       Слова почти прозвенели на поляне. Голос Аарона был чётким и чистым, если не обращать внимания на дрожь. Тренер Смит смерил его взглядом без выражения. Карл не мог сказать, был ли он безразличен или там скрывалось что-то ещё, та самая опасная вещь, которая присутствовала, когда его бывший учитель вышел из фургона.       — Я был чертовски хорошим учителем, — согласился тренер Смит почти серьёзно. — А это значит, что вы, ублюдки, понятия не имеете, насколько вам всем повезло. Мы с Карлом когда-то были крутыми ворами, чёрт возьми! Так что пока меня никто не разозлит, это может спасти ваши жалкие задницы. Вы выхватили золотой билете, о котором даже не подозревали! Представьте себе это!       — Чёрт побери, — выругался Авраам. Рик снова упал на корточки, его глаза были красными и мокрыми. Его рубашка казалась липкая от пота. Гленн подполз к Мэгги, и никто его не остановил.       Кажется, никто из людей Нигана не знал, что делать. Они почти неловко стояли вокруг, принимая происходящее с разной степенью недоумения. Дэрил провёл рукой по волосам, а Розита положила голову на руки, прерывисто дыша. Саша тяжело села, и Мишон сбросила напряжение. Юджин начал плакать чуть сильнее, а все остальные, казалось, просто замкнулись в себе.       Их за это никто не расстрелял. Они послушно ждали команд своего лидера. Они казались встревоженными этим изменением событий, но не потрясены. Они были верны. Верны Нигану, его имени, всему, ради чего они сплотились.       Тренер Смит был жив. Карл был жив. И каким-то образом, вдали от того, с чего они начали, они столкнулись друг с другом. Возможно, самым извращенным и жестоким способом, но они снова встретились. И тренер Смит — он помнил его. Он всё ещё заботился о нём. Всё ещё присел до уровня Карла, помогая ему успокоиться, улыбаясь ему.       — Знаешь, я искал тебя. Заходил к тебе домой, проверил школу. Не могу передать, как рад снова тебя видеть, малыш. Я рад, что ты в безопасности. Похоже, ты оказался довольно крутым, на самом деле, — голос тренера Смита отвлёк его от мыслей, и Карл внезапно понял, что наконец-то снова дышит нормально. Тренер Смит улыбнулся ему, и это было мягче, чем раньше. — Теперь ты хочешь рассказать мне, что, чёрт возьми, у тебя с глазом?       Карл не смог сдержаться. Он обнял тренера Смита за плечи и заплакал.