Scrubbing away Human Emotion

Поев, Казуха отправляется исследовать часть пещеры, в которой они находятся. Он стучит в стены, продирается сквозь траву и прищуривается, разглядывая кусты рядом с ними, надеясь найти что-нибудь съедобное. Пока он лезет сквозь кустарник, внимание Скарамуччи привлекает сверкающий предмет. На левом плече Казухи, на самом видном месте, висит золотая окантовка, в которую встроен его глаз бога. Ничего впечатляющего. Но прямо под активно сияющим объектом находится ещё один блёклый, неактивированный. — Нравится носить оба глаза бога? — Скарамучча пристально наблюдает, как Казуха замирает, вероятно, решая, стоит ли делиться предысторией, которая привела к этому обстоятельству. Казуха хлопает в ладоши, избавляясь от грязи, оставшейся после его поисков в чаще. Со своим непроницаемым и спокойным выражением лица он усаживается на землю, наполовину отвернувшись от Скарамуччи. — Я собираюсь проститься с ним. Скарамучча ждёт дополнительной информации. Он раздражённо щёлкает языком, когда ничего за этим не следует. — Где ты это нашёл? Неактивированные глаза бога не просто где-то валяются, — Скарамучча не может утверждать, но раньше он такого никогда не видел. — Это принадлежало моему… другу, — Казуха слегка отворачивается от Скарамуччи и просто задумчиво смотрит на траву перед собой, мягко улыбнувшись. — На самом деле, я не слишком уверен, были ли мы друзьями. Мы знали друг друга всего несколько месяцев, пока путешествовали вместе, но время, которое мы провели в компании друг друга, было самым спокойным за всю мою жизнь. Казуха тянется за спину и снимает бесцветный предмет со своей одежды, чтобы рассмотреть его, продолжая: — Когда кузнечный бизнес моей семьи развалился, я решил последовать своей мечте и стать странником, — он замечает скучающее выражение лица Скарамуччи и слегка усмехается. — Не беспокойся. Я не буду рассказывать тебе всю историю своей жизни. — А кажется совсем наоборот, — Скарамучча действительно не хочет целый час выслушивать утомительную предысторию парня, которого он, скорее всего, больше никогда не увидит после сегодняшнего дня. Казуха бросает на него быстрый взгляд, в котором можно было прочитать только желание собеседника замолчать. — Мы познакомились летом, когда кленовые листья были совсем зелёными и такими молодыми. Он был торговцем, и так случилось, что на несколько месяцев наши пути пересеклись. Мы делились едой, водой и историями, пока наши конечные точки не оказались слишком далеко друг от друга, из-за чего мы разошлись, чтобы продолжить свои путешествия раздельно. Скарамучча смотрит на нетронутый рисовый шарик, всё ещё лежащий рядом с ним. У Казухи, похоже, есть талант знакомиться с подобными людьми. — Но осенью, когда кленовые листья становятся красными, был издан указ об охоте на глаза бога, и я ушёл в подполье, — Казуха прочищает горло, поднимая упавший лист. — В один судьбоносный день до меня дошла информация о том, что кто-то потребовал дуэли во дворце, чтобы заявить о себе, выступить против указа и продемонстрировать значение мужества. Я сразу понял, что это он бросил вызов генералу сёгуна, — грустная, нежная улыбка трогает его губы. — Он был очень праведным — всегда говорил, что мир — жестокое и несправедливое место. Он заставил меня задуматься о себе, гораздо больше, чем я когда-либо это делал раньше. В голосе Казухи звучат сбивающие с толку нотки. Скарамучча не может определить, что это — нежность, гнев, страх или скорбь. Похоже, прямо сейчас в голове кленового парня бурлит множество эмоций. — Излишне говорить, что я вылетел в город в мгновение ока. Я хотел остановить его, — Казуха рвёт лист в своих руках. — Но я опоздал. Что-то покалывает в груди Скарамуччи. Вероятно, впервые в своей жизни он не испытывает желания комментировать эту историю, обвинять друга Казухи в том, что он был настолько глуп, чтобы рисковать своей смертью из-за какой-то чуши. Скарамучча просто не сводит глаз с растений, по которым Казуха проводит рукой. — Битва закончилась его поражением, и он с честью принял неизбежное и немедленное наказание в виде смерти от меча сёгуна, — Казуха приподнимает ногу и кладёт на неё руку, опустив глаза, начиная внимательно рассматривать свои бинты. — Вот тогда-то я и подоспел. Я не мог смотреть на его тело. Но я видел его угасающий глаз бога, лежащий на земле. Я схватил его и сбежал из этого проклятого места. Я убежал так далеко, как только мог, боясь, что они схватят меня, заберут уже мой глаз бога — мои надежды и желания. После этого наступила тишина. Скарамучча никогда не утруждал себя выслушиванием отдельных историй об этом указе. Он никогда не думал, что его это будет волновать. Очевидно, ему всё ещё всё равно. Он может наплевать на трагическую смерть друга Казухи. В конце концов, это был очень почётный способ умереть. Тем не менее, внутри Скарамуччи что-то медленно бурлит. Он чувствует себя неуютно и пытается изменить своё положение. Его грудь и плечи становятся какими-то тяжёлыми, как будто что-то невидимое тянет их вниз. Чтобы быстрее восстановить свои силы, Скарамучча дышал уже какое-то время, но с этим грузом он вынужден остановиться. У него такое чувство, будто что-то преграждает ему воздух. На этот раз это вызвано не атакой. Есть только одна тяжёлая эмоция. И Скарамучча её ненавидит. Он даже не осознавал, что может её чувствовать. Вину. Чувство вины, потому что ранее он был частью Фатуи, сподвигнувшей выход указа об охоте за глазами бога. — Почему ты всё ещё хранишь его у себя? — Скарамучча отгоняет странное чувство и вместо этого смотрит на выцветший божественный подарок между пальцами Казухи. Самурай поворачивает предмет, осматривая его нежным взглядом. — Потому что это представляет часть его души. Глаза богов — это не просто изящные подарки с небес. Они — символы наших сердец, наших желаний и мечтаний, — это первый раз, когда Казуха пристально смотрит на Скарамуччу с момента их напряженного разговора во время еды. — Как я мог отказаться от этого? Скарамучча хмурится. Он не понимает ход его рассуждений, но, если честно, ему не нужны более чёткие объяснения. — Знаешь, я пытался снова зажечь его, — Казуха, наконец, отводит глаза, вновь вглядываясь в потухший артефакт. — Пытался найти хоть кого-то, кто мог бы использовать его заново. Но не было никого, кто был бы достаточно силён для этого. Что бы я ни делал, он оставался таким же потухшим и блёклым, каким ты и видишь его сейчас, — тусклая тень давно забытых желаний моего друга, — пауза. — Так было, пока я не заблокировал удар меча Райдэн. Уши Скарамуччи навостряются. Внезапно его разум снова проясняется. — Что именно тогда произошло? — Я видел, как она появилась позади Путешественника. И всё, о чём я мог думать в тот момент: а что чувствовал мой друг до того, как его ударила марионетка Райдэн. Видел ли он этот приближающийся удар? Закрыл ли он глаза? Были ли у него какие-нибудь последние слова? Улыбался ли он? Сожалел ли он о своём выборе? И я увидел ничего не подозревающее лицо Путешественника. Знаешь ли ты, что он повернулся спиной к Райдэн? На секунду я испугался, что он не заметит этого и просто умрёт, так и не узнав, что произошло. Но он обернулся, когда Райдэн подняла свой меч. Мы все, абсолютно все — генерал сопротивления и несколько солдат — словно застыли, не в силах пошевелиться. Это было похоже, как будто мир вдруг стал существовать в замедленной съёмке. У меня было… что-то вроде туннельного видения. Не было ничего, кроме фиолетового светящегося клинка и шокированных глаз Путешественника, знающего, что он не сможет парировать Мусо-но Хитотати. Скарамучча знает о смертоносности этой техники, поэтому ему трудно поверить слухам о том, что Казуха смог заблокировать такой удар. Странник в кленовом кимоно всё продолжает свой рассказ. — Я помню, как подумал: давай, давай, шевели ногами, Казуха. Сделай хоть что-нибудь. Не стой вот так и не смотри, как друг просто умирает у тебя на глазах. Это было тогда, когда я почувствовал покалывание, как будто какая-то чужеродная сила, проходящая через меня и побуждающая меня мчаться вперёд. Это было похоже на молнию. Он снова смотрит Скарамуччу непонятным взглядом. — Это была сила электро. Моего друга, — пауза. — Вот что я почувствовал. Я смог чувствовать его… его желания проносились у меня в голове. Я услышал, как он подталкивает меня вперёд. Я почувствовал его глубокое стремление постоять за свой народ. Так что я сделал именно то, чего он хотел. Я выхватил свой меч и бросился вперёд, вовремя, чтобы отразить удар Райдэн. Там был свет. Много света. Звук столкновения наших клинков был оглушительным. Сила её удара была почти невыносимой, я чувствовал, как меч выскальзывает у меня из рук. Но в эти моменты я даже не боялся быть раздавленным ею до смерти. Всё, о чем я мог думать, это о том, что я не мог позволить ей убивать ещё больше людей из-за этого указа. Казуха кладёт пустой глаз бога обратно на спину под свой собственный. — Когда я толкнул и наши клинки разошлись, сила исчезла. Я её больше не чувствую. Так что, я полагаю, мой друг исполнил своё последнее желание и мирно попрощался с этим миром, наконец упокоив свою душу. В наступившей тишине Скарамучча замечает жука на стене рядом с собой. Так что тот факт, что Казуха смог парировать удар Райдэн, не имел никакого отношения к тому, что он сражался со Скарамуччей раньше. Это большое облегчение. Лучше, чем случайно разделить силу Скарамуччи или гнозиса. — Так что изначально я пришёл сюда, чтобы обрести душевное спокойствие и завершить указ об охоте, вернув моему другу его глаз бога. — Вернуть его? — Положить рядом с его могилой, — Казуха нежно проводит рукой по стебелькам перед собой. Внезапный ветерок проносится по пещере и заставляет челку Казухи покачнуться у него на лбу. Скарамучча бросает на него быстрый взгляд, краем глаза улавливая движение. На краткий миг самурай кажется ужасно крохотным; его лицо скрыто в тени волос, а пальцы согнуты. Затем он вздыхает, нацепляет мягкую улыбку на своё лицо и возвращает взгляд собеседнику. — Ну, я могу отложить это до тех пор, пока ты снова не почувствуешь себя лучше. — Как я уже сказал, в этом нет необходимости. Я никогда не просил тебя о помощи, — Скарамучча закатывает глаза. — Тем не менее я навязываю её тебе. Владелец электро гнозиса прищуривается, пытаясь понять, почему Казуха так непреклонен в том, чтобы оставаться рядом. — Ты ничего не получишь взамен. Ни подарка, ни благодарности. — Я знаю. Мы уже встречались раньше. Я уже успел ощутить на своей шкуре твоё неотразимое очарование.

***

Они остаются скрытыми под городом до наступления ночи. К тому времени Скарамучча в значительной степени уже приходит в себя и стоит, приложив руку к шляпе, у входа в пещеру. Звёзды и луна достаточно яркие, чтобы надёжно направлять их всю ночь. — Куда ты сейчас пойдёшь? — со своей сумкой в одной руке Казуха шагает рядом с ним. Скарамучча продолжает смотреть наверх. — Я не слишком уверен. Я должен остаться на острове, чтобы быстро вернуться в город, когда снова представится подходящая возможность. Он чувствует на себе любопытный взгляд самурая, но не сообщает никакой более дополнительной информации. — Моё путешествие ведёт меня к северу от святилища Наруками. Мемориал моего друга находится в расщелине недалеко от пляжа, — взгляд Казухи остаётся прикованным к собеседнику. — Я знаю, я сказал, что наши пути снова разойдутся, когда ты восстановишь свои силы, но я бы не отказался от компании. Скарамучча наконец поворачивается к нему с лёгким раздражением на лице. — Ты предлагаешь путешествовать вместе? — Так точно. Скарамучча злобно смеётся. — Как феноменально напыщенно с твоей стороны предлагать такие нелепости. Фантастическая шутка, я должен признать! Казуха не сдвигается ни на сантиметр, не отшатывается, ни одна эмоция не трогает его лицо. Скарамучча снова успокаивается и раздраженно щёлкает языком из-за тишины. Разве этого было недостаточно для отказа? Нужно ли Казухе, чтобы он конкретно сказал: «Нет, мой дорогой Казу, я с сожалением сообщаю тебе, что моё собственное путешествие отдаляет меня от тебя. Я буду молить богов и небеса снова соединить наши судьбы»? Он в жизни такого не скажет. — В любом случае, мне уже нужно уходить. Ночь идеально подходит для путешествий, — заявляет Казуха и делает шаг вперёд. Тем временем Скарамучча оборачивается, осматривая то место, где он сидел раньше. Рисовый шарик всё ещё лежит там, ожидая, когда его снова завернут, положат в пакет и съедят. Однако он остаётся нетронутым. Скарамучча отводит глаза, отчего аксессуары на его шляпе издают мелодичный звук. — Не могу поверить, что я делаю, — бормочет он и следует по стопам Казухи в незащищённую ночь. При его появлении Казуха искренне улыбается, но стирает это выражение тыльной стороной ладони. — Может, мне рассказать историю, пока мы идём? Скарамучча раздражённо стонет и яростно трясёт головой. — Пощади меня. Ещё немного твоего голоса, и у меня из ушей пойдет кровь.