Роскошь

— Норман, — робко постучавшись в дверь кабинета, где обычно находился Норман, позвала Эмма. Не получив в ответ совершенно никакой реакции, она чуть приоткрыла дверь и заглянула в комнату. — Норман, ты здесь? Я хотела поговорить… Однако договорить она не успела. Дар речи попросту покинул её, как только она увидела Нормана, ради разговора с которым сюда и пришла. Он лежал на столе, заваленном бумагами, и тихонько сопел. Его плечи были расслабленно опущены, несколько белоснежных прядей упали ему на лицо, из-за чего он периодически недовольно хмурился и ворчал. Эта картина выглядела одновременно мило и удивительно, и потому Эмма просто застыла в дверном проёме, не в силах отвести от него взгляд. Она стояла на месте, словно её приколотили гвоздями к полу, недоумённо разглядывая его, и не могла поверить своим глазам. Впервые за долгое время она видела, чтобы Норман спал. Она уже и забыла, насколько спокойным и безмятежным он выглядел в подобные моменты. В последнее время он ходил хмурый, серьёзный и напряжённый, и именно таким она его видела чаще всего. Но оттого было не менее приятно посмотреть на его расслабленное и умиротворённое личико сейчас, когда он беззаботно дремал, уронив голову на сложенные на столе руки. Невольно Эмма даже улыбнулась, засмотревшись. На душе сразу же сделалось по-необыкновенному тепло при одном только взгляде на такого Нормана. Она даже напрочь позабыла о том, зачем вообще сюда пришла, и просто стала удовлетворённо разглядывать его, наслаждаясь. Правда, слишком долго её удовольствие не продлилось: в какой-то момент она заметила, что Норман совсем ничем не укрыт. В её голове промелькнула мысль, что ему, должно быть, холодно, и Эмма, нахмурившись, направилась к нему. Она старалась ступать бесшумно и осторожно, чтобы случайно не разбудить его. К счастью, у неё всё получилось: за то время, что она шла, Норман так и не проснулся. Подойдя к его столу, она внимательно осмотрела кабинет в поисках чего-нибудь, чем можно было бы его укрыть. Почти сразу ей на глаза попался мягкий пледик, лежавший на диванчике, который находился недалеко от стола. Это как раз идеально подходило. Улыбнувшись своей находке, Эмма в два шага добралась до дивана и, забрав оттуда плед, вернулась обратно к столу. После, развернув тёплую ткань, она аккуратно, стараясь не разбудить, обернула её вокруг плечей Нормана. Когда она делала это, то случайно коснулась ладонью его щёки, отчего он недовольно поморщился и заворчал. Она вздрогнула, замерла, затаив дыхание. Она ожидала, что он проснётся и откроет глаза, однако этого, к её превеликому счастью, не произошло. Он просто нашёл более удобную позу и, немного поворчав, продолжил спокойно сопеть. С облегчением выдохнув, Эмма поправила плед, чтобы он точно не съезжал, и ласково погладила его по плечу. — Ну вот, так-то лучше, — тихим, едва различимым шёпотом сказала она, улыбаясь. — Спокойной ночи, Норман, — пожелала она и, мягко поцеловав его в макушку на прощание, как всегда делала это раньше, направилась к выходу из кабинета. Однако, прежде чем Эмма вышла в коридор, она услышала какое-то неясное бормотание. Остановившись у самой двери, она чуть нахмурилась и обратилась в слух. Судя по всему, Норман пытался что-то сказать. Ей стало любопытно, что именно, и потому она начала усиленно прислушиваться. Она смогла разобрать несколько слов. — Эмма… Я… люблю… тебя… — это всё, что она смогла понять. Остальное было слишком неразборчивым. Его слова отозвались необыкновенным теплом где-то в груди, там, где обычно находилось сердце. Оно жгучей лавой растекалось по телу, заполняло собой каждую венку, каждую артерию, каждый сосудик, и ей определённо это нравилось. На долю секунды ей даже показалось, будто в её животе запорхал целый рой бабочек. Однако это необычное ощущение пропало так же быстро, как и появилось, и Эмма, мотнув головой, наконец надавила на ручку, чтобы открыть дверь. — Я тоже тебя люблю, Норман, — негромко сказала она, после чего наконец покинула кабинет. Об истинном смысле его слов, как и о необычном приятном чувстве, что она испытала в тот день, она узнала намного позже.