О прекрасном юноше из пустыни

      — К-кто ты? — тихо выдыхает Эва, на мгновение забывая и о жалящем ступни раскаленном песке, и о ярком солнце. Которое, похоже, взяло себе за цель не выпустить ее из своей хитроумной ловушки. А, может, не оно одно.       Прилагая усилия, она снова фокусирует свой взгляд на силуэте, стоящем чуть дальше вытянутой руки. И снова спрашивает:       — Так кто?       Тот подходит ближе — нет, подплывает, — обретая черты прекрасного юноши. Лицо его цвета бронзы, а иссиня-черные волосы отдельными прядями развиваются на ветру. Ветру?       Он широко улыбается, но улыбка эта не доходит до глаз. В тех холод и ничего больше. Все остальное давно выгорело: в лучах смертоносного солнца, божьем гневе и огне грехов. А то, что осталось смотрит на нее с затаенным интересом.       — Ш-ше-зм-у, — растягивает он, и в его устах это почему-то кажется смертельным приговором.       И вдруг Эва ловит себя на совершенно иррациональной мысли: «Если бы только Амен был здесь». Он бесспорно пугал: не в последнюю очередь своим видом, но все же больше послужным списком умертвленных собственноручно Шезму. И все же пугал не так. От него по спине могли бегать мурашки, стучать сердце, а от этого человека — человека ли? — подгибались колени. Или то все проделки пустыни?       Эва не собирается это выяснять, она разворачивается и бежит.