1:2:3:4

Scorpions – Still loving you

Сегодня ему дважды сказали, что его ненавидят. На самом деле не сказали, но в мыслях это пронеслось. Когда Кагеяма смотрел Хинате в глаза, единственное, что читалось в них – это непонимание и боль. Совесть Шое говорила ему: он тебя ненавидит. И ты самого себя тоже. Мысленное соглашение было единственным, на что он был в тот момент способен. Через неделю Кагеяма улетает в Италию. Они не особенно говорили об этом, и единственный комментарий, который Хината дал по этому поводу – «Ты же не знаешь итальянский, куда ты собрался вообще, Тупояма?». Голос звучал как-то натянуто, и Шое сам поразился, насколько фальшиво звучало привычное звонкое «Тупояма». Тобио тогда вздрогнул, потому что тоже заметил эту пустоту в интонации. Ты лицемер. Он ведь и сам наплевал на всех и уехал в Бразилию, не зная ничего, кроме «Bom dia!». Тогда мольбы Кагеямы и осуждающие взгляды Цукишимы его не остановили. Кто он такой, чтобы теперь указывать Кагеяме, что ему нужно делать? Идти было некуда. В Токио было слишком ярко по ночам, слишком шумно, слишком много высотных домов… и вот опять Хината слышит «ты лицемер», потому что те же обстоятельства не смущали его в Рио-де-Жанейро. Кагеяма так и не простил ему ни Бразилию, ни Ойкаву. И много тех вещей, о которых он даже не знал. Хинате странно думать об этом, потому что чисто юридически он ни в чем не виноват. И почему-то он все же идет по темным улицам – даже освещенных вывесками магазинами и все казавшимися погруженными во тьму – в полном одиночестве, сам не зная точки назначения. Ты знаешь, где ты окажешься. У Кенмы тепло и тихо. Никто не проронил ни слова. Как же это обидно, что с Козуме не нужно объясняться, спорить и доказывать ему нечего – все знает и все понимает, и от этого Хината становится сам себе более противен. Все тут так похоже на то, что было в старой комнате Кенмы в родительском доме. От этого накатывает приступ тошноты, и Хината умоляет мир остановится и дать ему глотнуть воздуха, потому что это невыносимо. Но Вселенная, как и всегда, осталось слепа, нема и глуха к его просьбам. Козуме снова – как и тогда, как и в прошлые два раза – садится напротив, они тихо пьют чай, а потом Хината чувствует мягкое прикосновение к тонкой коже его лодыжки. Он пропадает – как и тогда. Кенма внимательно изучает его – как и тогда. Становится все равно – как и тогда. И последнее, что он помнит – это золотой блеск глаз над ним. Как и тогда. 1: вода После Национальных Хината и Кагеяма не разговаривали. Он не смог простить ему унижение в тот момент, когда он был слабее всего. Он не смог простить ему этот провал. Они не могли простить друг друга, хотя продолжали оставаться после тренировки, чтобы работать, работать, работать. В тишине собственной комнаты Хината убеждает себя, что не нужно разговаривать с Кагеямой и проводить с ним больше времени, чем необходимо: видишь, ты упал, тебе было плохо, а он посмеялся над тобой, надавил на самое больное. Он все время указывает на твои ошибки, все время переступает через твои чувства, смеется над твоей болью и уходит все дальше и дальше, оставляя тебя в пыли, никому не нужным и никем не запомненным. Да Кагеяме же плевать. Плевать. Он Король площадки. Ты это знаешь. Хината знает и то, что Кагеяма не так ужасен, как шепчет ему его больная голова, изнывающая от жара, и собственная слабость, пытающаяся спрятаться за несправедливостью мира. Он не ищет себе оправданий, потому что все: его любимые семпаи, сестренка, Кенма - нашли их для него, но он старательно отбивается от них. Молча, но никогда не давая словам утешения забраться ему под кожу. Между Хинатой и Кагеямой что-то ломается: все так же, как и всегда, но совершенно по-другому. Волейбол с Кагеямой, волейбол с Танакой-саном, Ноей-саном, Энношитой-саном перестал доставлять удовольствие. Когда Хината снова идет в тренировочный лагерь Шираторизавы – уже в качестве приглашенного участника – он понимает, что дело вовсе не в Кагеяме и не в Карасуно. Хякудзава все так же тих, а Гошики по-прежнему хорош. И все равно Хинате плохо. Долгожданный, такой нужный чистый прием мяча, когда-то так взбудораживший его воображение во время второго дня Национальных, не вызвал никаких чувств, когда Хината раз за разом повторял его на тренировках. Все какое-то механическое, и Шое тошнит, но он не уходит с площадки. Потому что он больше никогда не уйдет с площадки. Даже если это его самое большое желание. Сейчас он хочет встать и уйти, а когда он этого не желал – когда никто этого не желал – его вывели из зала, пока он дрожал от слабости и слышал «Я снова победил: я остаюсь на площадке дольше тебя». Он неправ, потому что проблема глубже, чем Хината и Кагеяма. Проблема – это Хината, Хината и еще раз Хината. Слабый, безвольный и раз за разом заставляющий себя вставать, бежать, прыгать, подавать, хотя единственное его желание – это спрыгнуть со скалы в Тихий океан, омывающий берег префектуры Тохоку. Несколько раз Шое думал – а что будет, если я и правда умру? Он размышлял об этом, когда рядом с ним по дороге проносилась машина, превышающая скорость. И все так просто: всего лишь вовремя повернуть руль велосипеда и свет фар и все! Все! А потом Хината вспоминал, что, наверное, у водителя тоже есть семья, и ему становилось тошно оттого, что его эгоизм может привести к страданиям его друзей, мамы и Нацу, бедного водителя и его родных. Да и вообще… кровь, скрежет… не факт, что он умрет. Останется инвалидом, не сможет больше что-то сделать с собой. К концу второго года обучения в старшей школе Хината нашел идеальный вариант: что насчет обычного исчезновения с лица земли? Прыгнуть в океан, без крови, без лишних жертв, просто исчезнуть вместе со всеми своими проблемами. Лучше так, чтобы до него – даже мертвого – никто не мог добраться. На эту мысль его натолкнул урок с Такедой-сенсеем. Зарубежная литература никогда не была такой увлекательной, как в тот день Хинату привлекли слова, так точно отражающие его безразличие, его бессмысленное существование. Мартин Иден так здорово придумал: это надо же – выпрыгнуть в океан из иллюминатора и затонуть где-то в океане! Хинату напугали строчки о том, как бонита оторвала часть плоти мистера Идена, о том, как долго он пытался захлебнуться. Если ты спрыгнешь со скалы, то от удара потеряешь сознание, и тебе не нужно будет спускаться так глубоко в морскую воду, чтобы не хватило сил всплыть. Будь умнее Мартина Идена. И Хинате нравится мысль о темно-синей вечности, напоминающей глаза Кагеямы. Кагеяма… Шое так и не успевает продумать точный план окончания невыносимого бытия. Потому что поздно вечером – после очередной совместной тренировки – Кагяема как-то жмется, что-то бормочет и все время опускает голову низко, пряча глаза. Хината бы уколол его не очень умным комментарием, но не стал: потому что все равно. На развилке: Хинате - налево, Кагеяме – направо, связующий медлит и никак не поворачивает в нужную сторону. —Пока! - бросает Хината и собирается сесть на велосипед, когда его резко хватают за руки и притягивают к чужому телу. Кагеяма целует его – и это первый раз, когда Шое вообще кто-то целует – и это так грубо, так банально, так неумело, так…неестественно, что Хината еле подавляет приступ тошноты. —Зачем? Но Кагеяма не отвечает и поворачивает направо. Потом Хината, конечно, спишет все на темноту и бурное воображение, и продолжит врать себе и убеждать свою совесть, что не слышал тогда всхлип Кагеямы и не видел, как дрожали бледные пальцы связующего. На следующий день Хината находит в своем шкафчике сладости – ужасно упакованные в помятую бумагу с слишком туго завязанным бантиком – и не может подавить улыбку. Хотя Шое и не понимает, что, как, почему, когда... но ему приятно видеть, что Тобио так измял бумагу, потому что много раз пытался правильно упаковать маленький подарок, и явно выдавший ему свой лучший результат. Это так похоже на Кагеяму: грубый, неумелый, ничего не понимающий, но старающийся изо всех сил. В качестве награды, в раздевалке все после той же изнурительной и ничего не дающей тренировки, Хината целует Кагеяму в щеку, но даже этот простой жест не вызывает в душе никаких чувств. Связующий отмахивается, показно вытирает щеку и кричит на своего нападающего. А на следующий день Хината находит у себя в парте маленький брелок в виде волейбольного мяча. Он не понимает, почему, но каждый жалкий истерзанный осколок его разбитой души остался неподвижен, ничто в этом нежном жесте не тронуло его. И Мартин Иден все еще был для него гением, хотя все, что Хината о нем знал - это то, что его поглотила вечность. Хината завидовал ему.

••• ━───── • • ─────━ •••

Они не встречаются, и им не приходит мысль о том, что нужно держаться за руки или обнимать друг друга. Тот поцелуй обжог Кагеяму, и он больше не пытался его повторять. Хината старается не обидеть своего связующего, но финал он знает заранее. Они ничего не меняют в своем поведении или распорядке жизни и никогда не говорят о будущем или о чувствах. Это было почти то же самое, что признаться кому-то в чувствах, а потом остаться друзьями. Но это так не работает, это ни с кем так не работает. Бремя недосказанности и надежды сначала давит на одного, а потом знание и понимание ситуации давит на обоих. И вы больше вроде как не можете общаться так, как раньше, потому что одному приходится следить за своими словами, чтобы не ранить, потому что уже отказал, и он тебя любит, и, черт возьми, лучше бы он молчал. А второй чувствует себя жалким, потому что ему кажется, что с ним общаются из жалости, потому что он такой жалкий, что к нему не могут испытывать какие-либо чувства, кроме жалости. В итоге жалкие оба, и все ломается. А в случае Кагеямы и Хинаты все смертельно, потому что волейбол, потому что Национальные, потому что соперничество, потому что безответные чувства и суицидальные мысли, а еще не умение разговаривать и она – Бразилия. Бразилия неизменно приближалась, но Хината особо о ней не думал. Сначала Кагеяма умолял его не ехать: «Послушай, даже если ты начнешь с третьей лиги, ты наберешься опыта и перейдешь ко мне! Зачем тратить столько времени на то, чему можно научиться здесь?!» Научиться здесь, со мной, думает Кагяема, но не говорит. Он хочет, чтобы Хината – его тот самый лучший, который пришел и нашел его, как и говорил дедушка – был рядом. Хоть даже через призму дружбы, через стену соперничества, но рядом. На площадке, в одном часовом поясе, в зоне досягаемости. —Я не хочу от тебя зависеть. Эти два года ничего не изменят между нами. Потому что нам нечего менять. Потому что ты мне никто. Ты мой худший друг, лучший враг, но сейчас мне плевать и на тебя, и на себя, и на волейбол. Мы не встречаемся, ты просто игрок и я просто игрок, и на этом все. Кагяема это знает, но в глубине души, Хината прекрасно понимает, он все еще ждет, что однажды – когда Шое успокоится – они будут вместе. Хината понимает, что он не успокоится – никогда – и они – никогда – не будут вместе. Все в поведении Тобио говорит: «Я буду ждать тебя». Все в поведении Хинаты говорит: «Не надо. Я никогда не буду твоим». Я снова победил: остаюсь на площадке дольше тебя. Бразилия – большая страна, там много пляжей и скал над ними, с которых прыгать гораздо удобнее, чем в Японии, потому что тут везде люди и ни от кого не спрячешься. По ночам Шое видит один и тот же сон – он встает с постели, ночью, вокруг тихо. Вещей в комнате очень мало, чтобы они не осиротели. У него тут нет друзей или даже соседа по комнате. Чтобы не забили тревогу. Чтобы начали искать только тогда, когда искать будет уже некого. Он идет по пляжу. Поднимается по холму, наверх. Высоко-высоко. Над ним звезды, под ним – бесконечность. И он делает шаг. Должно быть страшно. Но страшно только оттого, что это сон, а не реальность, и нужно еще подождать.

••• ━───── • • ─────━ •••

Хината улетает первым же рейсом после выпускного и просит, чтобы его никто не провожал. В полном одиночестве он оставляет за собой Японию, Национальные, Карасуно и…Кагеяму, зная, что больше никогда не подойдет к нему слишком близко. Когда в поле зрения остается лишь бесконечный простор синевы, которая скоро скроет Хинату от всего мира, по телу Шое проходит дрожь и его накрывает невиданная ранее эйфория. И бониты уже не кажутся страшными. 2: огонь В первые месяцы бежать не получается: Като-сан приходит на каждую тренировку и подселяет его к Педро, чтобы было кому следить за Хинатой. Но пока он и не пытается вырваться. Вот что ему было нужно: новая жизнь. Не нужно продолжать механическую игру в улыбки и хорошее настроение, потому что тут никто не знает Хинату, и он может быть тем, кем он хочет быть, а не тем, кем должен, чтобы не расстраивать кого-то. Нет пресловутых правил уважения к каждому, кто старше тебя на день, и не нужно сдерживать свои эмоции и улицы тут широкие, и тут так просторно, и кровати могут быть большого размера. Так много пространства, так много воздуха, и Хината вдыхает его, как человек, который все это время сидел в пластмассовой коробке с тремя отверстиями, через которые поступал кислород. Тут есть океан, и он ласковый и теплый, и мирный, и такой приветливый. Атлантика встречает Шое как старого друга, который давным-давно обещал приехать, но никак не находил времени, и теперь наконец бросился ему в объятия. Ласковой оказалась не только соленая бирюза, но еще и люди. Они заставили Хинату жить и работать, работать, работать. Он редко пишет друзьям, не потому что не любит их, а потому что он наконец-то проснулся и вспомнил, что значит жить, а не существовать. Шое не смотрит игры Кагеямы, он вычеркивает прошлое, потому что задыхается от ощущения накрывшего его счастья и волны любви к волейболу. Когда Хината звонит маме и сестренке по видео звонку в первый раз – спустя неделю жизни в Южной Америке – его лицо красное, обгоревшее, волосы обветрены, а глаза щурятся от солнца, от которого было невозможно спрятаться. На его лице улыбка, такая широкая, что, казалось, такой быть вообще не может, и мама с Нацу выдыхают и перестают переживать за него. Это забавно. Дом – это место силы и защиты для большинства людей. А у Шое все не так: чем дальше он от него, тем спокойнее ему. Потому что воспоминания оставляют, и ночью Хинате не снятся высокие горы, с которых он неизменно прыгает в бесконечность. Жарко, легко и трудно, ново, но так живо, что это просто невозможно. Эйфория. Хинате хочется всего и сразу: попробовать на вкус жизнь, в которой он распоряжается своей судьбой по-настоящему. Незнакомые люди гладят его по волосам, спускаются вниз, к шее, шершавые пальцы – только кончиками – трогают кожу под футболкой, но что-то шепчет Хинате: подожди. И он ждет чего-то лучшего. Холодное мохито обжигает горло и оставляет после себя серебряную прохладу, хочется еще и еще. Хината следит за тонкими длинными пальцами Великого Короля и жаждет почувствовать их прикосновение. Он ощутил похоть по отношению к Ойкаве не сразу, только на третий день, после и встречи. Но это чувство сжигало внутри, и единственно, что остужало его пыл – ледяной страх и неопытность. Он красив. Так безумно красив, а что можешь предложить ему ты? Обыкновенный коротышка. Еще и не имеющий опыта. Да ты просто посмешище. Хината ждал давно – ему всего девятнадцать, это нормально – хотеть, хотеть, хотеть. Тем более хотеть Ойкаву. Он не знает, как спросить, как флиртовать. Это напоминает волейбол на первом году обучения в старшей школе: знать в теории, как принимать, как подавать, как блокировать, но не уметь делать это. Зато Хината целовался – дважды, потому что он всего лишь человек, и он хочет – и в этом есть опыт, значит поцелуи – это, в его теории – атаки, забивание мяча. —Ты думал о смене гражданства? – внезапно спрашивает Ойкава. Хината медлит, потому что находился в трансе этих чарующих глаз, потому что в реальности он ни о чем не думал и просто жил, не оглядываясь назад и не смотря вперед. —Нет. Но я не хочу возвращаться в Японию. На губах Ойкавы замирает маленькая улыбка, потому что связующий прекрасно понимает, что значит не хотеть возвращаться в место, которое он вроде как должен считать своим домом. —Единственное решение, которые я за последние дни принял – это вступление в аргентинскую лигу. —А гражданство? – удивленно спрашивает Хината. —Живу настоящим. Слишком сложно. Решу… - он сделал паузу. – Когда-нибудь потом. Хината не может сдержать смешок, вырвавшийся из горла. Как же хорошо он чувствует то, что ощущает связующий, сидящий напротив него в этом маленьком кафе на открытой веранде с сияющими фонариками. Он хочет поцеловать его здесь и сейчас. У Ойкавы на него гораздо более амбициозные планы.

••• ━───── • • ─────━ •••

Они возвращаются в комнату Ойкавы в отеле, потому что Хината не может себе представить, что он будет делать это, когда за стеной тихо спит Педро.  - Я еще никогда… - срывается с губ Хинаты, прежде, чем их накрывают чужие. Не хватает воздуха, но его одновременно так мало и так много, что хочется упасть на пол и сжимать Ойкаву в объятиях. Связующий удивлен тем, что он у Шое первый, но это удивление не может перекричать жажду обладания этим маленьким монстром, так беззащитно предлагающим себя. Ойкава никогда до этого не хотел иметь его больше, чем сейчас. Они целуются бесконечно, но одежда почему-то пропадает, и никто не замечает этого внезапного исчезновения. Ойкава шепчет ему: «Тише, тише. Не бойся» И Хината не боится, потому что он живет и умирает, и хочется балансировать в этом состоянии бесконечно. Снаружи жарко, внутри жарко, между ними – лава. Великий Король всегда казался освежающим льдом или прохладным ветром, вдыхающим жизнь в любого, кому посчастливилось оказаться рядом с ним. Но для Хинаты – и только для Хинаты – он был пожирающим жадным пламенем. Запах Тоору – запах мяты, смешанной с чем-то мужественным и терпким – обволакивал и не отпускал ни на секунду. И Хинаты не чувствовал себя скованным и кажется, что подобное он уже делал. Но ничего подобного в его жизни уже никогда и ни с кем не будет. Потому что это только сейчас, только для них и только так. Алые языки, расправившиеся со своей жертвой, подобрели и нежно скользили по коже бедер и спины, мягко подбирались к уязвимому животу, а потом дразнили доверчиво открывающиеся губы. Пальцы Ойкавы – с мозолями, с шрамами – заставляли дрожать и Хината цеплялся за каждый сантиметр Тоору, который он мог захватить. Они тихо лежали и гладили друг друга. У Ойкавы щипало глаза оттого, что он так безумно хочет этого мальчишку, так легко способен выбросить все, лишь бы оставить его рядом хотя бы на мгновение дольше. И он дарит нежность – на которую он всегда думал, что не способен, и которую, он никогда бы не подумал, что заслужил, пока не почувствовал ее в ответ. Ему позволили иметь Хинату, и он не упускает этот шанс. Казалось, что Вселенная им шепчет через лунный свет: вы друг для друга. Но они не обманываются на этот счет.

••• ━───── • • ─────━ •••

Когда Хината провожает его в аэропорт, то между ними нет никаких слез или обещаний. Единственное осознание, которое они оба записали на подкорку мозга, не приносит боли и не заставляет сердце делать на два удара больше положенного или замедлять свой темп. Мы были бы друг для друга, если бы обстоятельства сложились хотя бы немного иначе. Ойкава поворачивается к Хинате спиной, когда садится в такси, и Шое в последний момент говорит ему: «Все-таки поменяй гражданство» В ответ – улыбка, потому что Ойкава уже все давным-давно решил. После того, как Хината искупался в огне, у него было много разных встреч: был и лед, и ветер, и вода, и молнии. Но такого яркого и настолько жаркого пламени не было ни у кого. Но было хорошо. И это все, что имело значение. На его губах – поцелуи, под шортами – белая полоска кожи, встречающаяся с более загорелой. И страх, когда кто-то касается его лодыжек. Япония через Тихий и Атлантический океаны тянула к нему свои руки, и Хината знал, что однажды отдастся ей. Но спустя время, когда будет готов. Когда поймет, что будет рад видеть своих друзей и при воспоминании о них на его лице расплывается широкая улыбка, а губы не будут поджиматься, как после плохого блюда. Он хорош, здоров, силен. Еще недостаточно, но Шое больше не стыдно за себя и ему не страшно видеть себя и окружающих такими, какими они были в действительности. Подожди, и я приду. У него впереди победы и Кагеяма, на сообщения которого он так и не ответил. 3: земля Хината с опаской стучится в дверь. Не потому, что Кенма – первый человек, с которым он встречается в Японии спустя три года, после… бегства, а потому что у них есть секрет. И Хинате и стыдно, и страшно, и неловко, но Кенме, судя по его обыкновенному поведению, - нет. Коленки дрожат, а лодыжкам становится очень, сильно, невыносимо больно. Не заходи. Он рассказывает Козуме о Бразилии и о Хейтере, о Ойкаве молчит, и все равно голос немного дрожит. Золотые кошачьи глаза следят за ним, и Шое чувствует себя раздетым, хотя нагота давно перестала быть смущающим обстоятельством. Ему снова пятнадцать, но теперь он чувствует опасность и понимает, что происходит. Хинате кажется, что можно забыть, но он не забывает, и Кенма – тоже. В конце рассказа, скомканного и рваного из-за остроты чужого взгляда и бремени воспоминаний юношеских лет, Шое ощущает себя загнанным в угол, как тогда, во время битвы на свалке. Между бедер его бьет ток, не такой, как при случайном касании, а сильный, сковывающий и заставляющий неловко улыбаться и поджимать ноги. Но их некуда поджимать, они вытянуты вперед. Играешь с огнем. Огонь – это Ойкава. Он пожирает, заставляет дышать и задыхаться. С ним тепло и жарко, и больно, и высоко. Вода – это Кагеяма. Она затягивает его в свою пучину и заставляет плыть по своему велению, и кажется, что если нет воды, то умрешь. Но Хината не умирает. Кенма ждет окончания рассказа, на его лице не дрожит ни один мускул, и его ладонь, выглянувшая из-под рукава черной толстовки, начинает свой путь под котацу туда, куда мечтала пробраться шесть долгих лет. А Кенма… Хината ощущает себя маленьким птенчиком, слабым и беззащитным, когда ладонь его друга накрывает голую кожу между носком и свободными спортивными штанами. Кенма сдвигается с места, и ладонь медленно - но неумолимо – поднимается выше, выше, выше. —Ты сказал, что все нормально, - нахмурился Кенма, но не убрал руку с внутренней поверхности бедра Шое. —Теперь ты боишься меня? Хината не боялся, просто не хотел Кенму вот так, просто почему-то внутренняя сила Козуме заставляла его дрожать и оставаться на месте. Все, как и тогда. Он вновь в полной власти своего друга. Земля – это Кенма. Она тянет к себе и не дает взлететь, приколачивает к себе и засасывает, словно болото. Глаза у Козуме цвета зыбучего песка. И Хината тонет.

••• ━───── • • ─────━ •••

Хинате пятнадцать и он слаб после болезни – не физически, морально. Семпаи ушли, Хината остался. Мама решила, что для него полезно развеяться, и так он оказался в Токио, в квартире Кенмы. У него занятые родители – всегда в командировках, и Козуме сказал, что хочет зарабатывать много денег, чтобы им больше не нужно было так трудиться, и они наконец могли бы побыть вместе. У него смешные родители: у мамы такие же кошачьи глаза, как у Кенмы, которые так безумно нравились Шое. А папа маленький, полный, в чудаковатых очках, всегда имеющий в запасе анекдот на любой случай жизни. Хината любил этих безобидных и тихих людей, давших жизнь его молчаливому другу. Они играли в видео игры, но в основном молчали, потому что у Хинаты не было сил говорить – и он впервые в жизни не знал, что нужно говорить -, и поэтому они сохраняли комфортную тишину. Она была красноречивей любых слов. Ему плохо, ему все равно. Если сейчас на него упадет бетонная плита, то он даже не обратит внимание на это происшествие. В японских домах нет бетонных плит. Жаль. Лучше бы были. Вечером, спрятавшись от окружающего мира за темными шторами комнаты Кенмы, Хината растянулся под котацу. Он бы так и заснул, если бы не почувствовал мягкое, почти незаметное, прикосновение к своей щеке. Кенма подкрался к нему и изучал его, рассматривал, и под золотым взглядом Хината понял, что не может пошевелиться. Есть такие люди: внешне они слабые, тщедушные, но есть в них что-то такое, что способно подчинить даже самого буйного зверя, заставить его исполнять свою волю. Мягкие пальцы опускаются на лодыжку и поднимаются выше – оттягивая край спортивных штанов. Тело предательски бьет дрожь. —Кенма? —Не обращай внимание. Рука останавливается на внутренней поверхности бедра и долго-долго гладит беззащитную кожу. Хината не может пошевелиться. Он хочет сказать: «Не надо!», но молчит. Он хочет одернуть руку, но остается неподвижен. Ему так ужасно страшно. Кенма не заходит дальше прикосновений – он не целует, только проводит руками по телу Хинаты. А в его глазах такая бездонная пустота, такая бессмысленность и такое безразличие, что Шое тошнит только от одного вида Кенмы. —Зачем? Козуме ложится рядом, и он все так же безразличен, как и раньше: «Потому что тебе это было нужно» —Кенма, меня тошнит. —Тебе это было нужно. Поверь мне, Шое. Никто не знает тебя так, как я. А в глазах – ничего. Кенма улыбается – а в улыбке ничего. Он проводит рукой по рыжим волосам – а в этом жесте ничего. Желудок скручивает, и ужин покидает тело Хинаты.

••• ━───── • • ─────━ •••

Сворачиваясь под бордовым одеялом, Шое дрожит и единственное, что он чувствует – жжение между ног. Кенма не целовал его. Хината и сам не знает, почему он здесь. Он же знал, он знал, он знал. Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал Знал И все же он здесь. Хината не может себе объяснить, почему это произошло это шесть лет назад и почему это произошло сейчас. В глубине души ему кажется, что никто и правда не знает его так, как Кенма. Это ведь он был с ним после падения на Национальных. Это он говорил с ним часами по телефону и спонсировал его в Бразилии. Это все Кенма. Он знает все его секреты, самые грязные моменты, даже если он и сам был их инициатором. Кенма возвращается, протягивает стакан воды. Хината улыбается как-то жалко, загнанно, слабо, но говорит себе, что все нормально. Потому что это всего лишь Козуме. Шое поднимет голову и ловит взгляд своего лучшего друга. И в его глазах нет ничего. Дверь за ним закрывается, и Кенма - с обыкновенной маленькой улыбкой - просит Хинату не пропадать. Это бессмысленная фраза, потому что они оба знают, что он уже пропал. Они оба знают, что Хината все равно вернётся. Он всегда возвращается. Может поэтому Кенма делает то, что делает. Вторым человеком, с которым Хината видится в Японии, становится Бокуто. Семпай ждёт его в своей квартире, завешанной фотографиями с Акааши, ребятами из Фукуродани, сокомандниками и из «Черных Шакалов». Где-то в этих рамках находится место и для самого Хинаты. На кухне он висит на холодильнике, зажатый между Бокуто и Акааши, показывающими ему Токийскую башню перед его отлетом в Бразилию. Шое не сдерживает свою улыбку - день, проведенный с семпаями, был лучшим за те два года, которые он прожил после Национальных. Бокуто не знает, не думает - просто не способен так глубоко заглядывать в душу, чтобы понять, что тревожит его ученика. Акааши догадывается, что Национальные разделили жизнь Хинаты на два больших отрезка. Как литосферные плиты ломаются, плывут по океанам и создают пять континентов, так и жизнь Шое превратилась в «до» и «после». «После» тоже должно распасться на маленькие островки. Например, «старшая школа», «Бразилия», отдельный - самый красивый - остров для «Ойкавы». Может сейчас, благодаря семпаю, появится новый, и искрошит большой монолит «после» на десяток осколков. «До» и много-много «после».  —Вот же! - раздосадованно вздохнул Бокуто, подняв крышку кастрюли. — Раааамен…. Мой раааамен…- жалобно простонал он. Рамен - или, по крайней мере, то, что должно было быть им - почернело и присохло к металлическим стенкам, оставшись совершенно обезвоженным. —А я целых четыре дня созванивался с Кейджи, он мне по видеосвязи объяснял, как надо готовить. Я даже к Мии Саму ходил за советом! Я подумал, что нет ничего лучше домашней еды… Я же должен быть хорошим семпаем…. И теперь… - кажется ас совершенно расстроился. Выражение его лица становилось все более и более печальным, даже кончики его острых волос, казалось, опустились от отчаяния. Хината хихикнул, и на душе у него стало так тепло! Бокуто - глупый, простодушный, добрый, верный и самый замечательный семпай на свете - хотел приготовить ему рамен! —Я думаю, все дело в том, что я слишком долго не проверял его. Но знаешь, Хината, там по телевизору показывали новый выпуск мисс Тамияги, я немного отвлекся, и вот… —Бокуто-сан, все хорошо! Спасибо тебе, что так старался для меня,- ласково улыбнулся Хината и провел по широкой мускулистой спине своего друга. Ас выглядел нелепо в своем фартуке с Паккуном, а если добавить к нему жалобное выражение лица - так этот вид был бесценен. —Но я так хотел тебя удивить! —Может лучше закажем рамэн на дом?- живот предательски заурчал. Еще раз посмотрев в кастрюлю - чтобы убедиться, что пациент мертв - Бокуто - не снимая фартук - позвонил в любимое кафе с быстрой доставкой. И, возможно, Япония не так уж и плоха. На телефон приходят сообщения: Ты прилетел, придурок? Почему ты мне не сказал, что будешь в Токио? Я бы забрал тебя из аэропорта «Поэтому и не сказал» - проносится в мыслях. Лучше тренируйся и готовься к тому, что я надеру тебе задницу Я думал, что ты пойдешь к нам К Адлерам Ни за что😑 Перед следующим ответом Кагеямы проходит несколько минут. Хината видит, как на экране прыгают три точки, указывающие на то, что связующий что-то печатает. Наверное, он просто не знает что сказать. Знает что, но не знает как. В итоге сообщение от Кагеямы так и не приходит на телефон, и Шое немного разочарован - он скучал по своему связующему, но на душе все равно становится тепло, ведь Кагеяма остался таким же, каким был прежде. И Бокуто все тот же. И Мия-сан и Сакуса-сан, о которых так много говорит семпай за ужином, наверное, тоже. А Хината другой. Но сейчас, сидя напротив Бокуто и поедая ароматную лапшу кажется, что все в порядке. Может Хината чем-то изменился, но он все еще прежний мальчишка, который умоляет любого связующего, которого он видит, попасовать ему, который начинает стесняться и отмахиваться, когда ему говорят "Хината-сан". Кагеяма и Кенма - это его ошибки. Но, в конце-концов, Хината для них - тоже. Откладывая телефон подальше, Шое радостно смотрит на форму Бокуто-сана и думает только о том, что черный - это его, Хинаты, цвет. 4: воздух —Ацуму-сан, я не ищу компанию на одну ночь,- неловко пробормотал Хината, вертя в руках мяч, который он только что отбил. Это пятнадцатый за сегодня - точнее за их с Ацуму-саном тренировку атаки после... тренировки. Глаза у связующего сверкают темным золотом, а губы растягиваются в маленькой улыбке: "Здорово, потому что я тоже." Поражало то, насколько Ацуму был спокоен, как будто то, что он предложил, было легко произнести. Хината так бы никогда не смог. Они просто отрабатывали атаку, а потом внезапно остановились, когда в воздухе прозвенело "Шое-кун, ты не хочешь сходить со мной на свидание?". На этом тренировка закончилась. Хината ужасно нервничал. Не то чтобы его раньше никуда не приглашали, просто это Ацуму - его связующий - они команда, хотя он и раньше имел "отношения" с людьми из мира волейбола, но опять же, это Ацуму, который... Это просто Ацуму-сан, и почему-то Хинате рядом с ним было сложно. Точнее было легко, но потом связующий сказал то, что сказал, и все внезапно стало не очень просто. Вообще-то в этом не было ничего такого, они же все взрослые люди. С другой стороны у Шое был непростой месяц - тренировки, тренировки, тренировки, и можно было бы снять стресс, но это же Ацуму - его связующий и... А почему сразу он, Хината? Это же Ацуму - он привлекательный, и у него наверняка нет проблем с тем, чтобы найти кого-нибудь... ?поинтереснее? Хинаты. В конце-концов, разве он лучше других не должен понимать, что отношения вне площадки сильно влияют на то, что происходит во время игры? Хотя они ведь профи, не должно быть такого, что их взаимоотношения влияют на игру. Ведь Ацуму-сан и Оми-сан как-то сдерживают себя. А если Ацуму предлагает это из жалости? Когда в последний раз Хината рассматривал себя в зеркале? Он что, так жалко выглядит? Похож на- Хватит! —Шое-кун, так что ты скажешь? Снова повисло молчание. Хината немного странный, и сейчас он себя ощущает, как неловкий подросток в старшей или средней школе. —А где ты хочешь? В душе или раздевалке, если срочно? Или ты хотел дома - там же удобнее? - наконец отвечает Хината. —Но это на один раз, потому что, ну, ты понимаешь. Тяжелый день... месяц... у нас завтра еще и тренировка раньше обычного. На лице связующего отразилось искреннее недоумение. Он вытянул согнутые в локте руки перед собой и поспешил прервать диагонального: "Постой-постой, какой душ, какая тренировка? Ты о чем вообще, Шое-кун? Я же зову тебя на свидание, у меня и в мыслях не было предлагать тебе что-то подобное." (На самом деле уже пять лет как подобные мысли и предложения - всегда с Хинатой в главной роли - посещают голову Ацуму, но никому - кроме Осаму, который умеет читать желания брата - знать не стоит) —Может лучше на выходных? А ты как предпочитаешь? Ацуму покачал головой, подошел к Хинате ближе и мягко положил свои большие шершавые, мозолистые ладони на узкие плечи сокомандника, а потом легонько - со всей аккуратностью на которую он был способен - спросил: "Шое-кун, никакого секса, ну что ты к нему привязался? Я хочу пойти с тобой на свидание. И все. Потом на еще одно. И еще. Если захочешь." —А, ты только про это... - облегченно выдохнул Хината. —Тогда... тогда я совершенно не против, Ацуму-сан! Связующий улыбается, не ярко, как стоило бы предположить, а очень мягко, ладони задерживаются на плечах Хинаты, а потом медленно опускаются, пройдя путь от плеч до локтевого сустава. —В выходные тебе удобно, как я понимаю? Хината краснеет, но кивает головой. —Тогда я напишу тебе, Шое-кун. Есть что-то странное в том, что Хинате нравится, как Ацуму произносит его имя? Так медленно и с какой-то глубиной? Или все дело в голосе? И почему, когда связующий получил его согласие, он не выглядел радостным? По какой-то причине грусть блестела в глубине его красивых глаз, и Хинате стало очень неловко оттого, что наверное он обидел Мию. Но он все исправит. Хотя вряд ли следующее свидание состоится. Не из-за Ацуму. Из-за Хинаты. Все всегда катится к черту из-за Хинаты.

••• ━───── • • ─────━ •••

Их первое свидание состоялось в центре Осаки - они смотрели на ночной город, сходили на ужасный фильм и нарушили свою диету кока колой и мороженым. Еще через неделю они отправились в аквапарк. Потом загород. Через месяц после первой встречи - в деревню лис в Мияги. На обоях телефона Хинаты - улыбающееся лицо Ацуму, обнимающего лиса, так на него похожего. В галерее снимков вроде этого - десятки, и от одного взгляда на них становится тепло. В голове раздается вопрос: сколько он продержится рядом с тобой? Они до сих пор - даже спустя четыре месяца отношений - не спали вместе. Поцелуи, объятия, редкие приступы нежности, пока их никто не видел, и рука, держащая другую руку, по дороге домой... но не более того. Хината несколько раз приглашал Ацуму к себе домой после их встреч, но связующий только целовал его на прощание, когда доводил своего молодого человека до дверей подъезда. «Ты принял меня за человека, которому от тебя нужен только секс. Поэтому я не тороплюсь» Хината не хотел, чтобы Ацуму уходил, не хотел просыпаться в холодной и пустой постели. Через две недели финал лиги. Кагеяма. Вся эта драма. И бежать некуда. Хочется уйти, но с другой стороны вовсе не хочется - потому что мысль о движении просто невыносима. Страшно было признаваться в этом даже самому себе - не то что Ацуму - что Хината влюблён. Может быть и первый раз в жизни, по-настоящему, по-честному, до конца. Когда они возвращаются с матчей, Хината неизменно сидит рядом со своим связующим - они держаться за руки, и голова опускается на чужое - более широкое, более крепкое плечо. В эти моменты Хината счастливее всего, потому что прошлое не давит на него, и он замирает в моменте, где нет ни «до», ни «после». Только «сейчас»: с Ацуму, тёплой ладонью, ароматом чужого - родного - одеколона и темнотой за окном. Ацуму любит его, Хината хорошо это знает. Но он боится себя, боится того, что просто не способен дать Ацуму ту любовь, которую он заслуживает. Которую вовсе не заслуживает Хината. Иногда Ацуму остаётся на ночь - они смотрят телевизор, но почему-то ни один из них не запоминает, что именно показывали на экране. В памяти остаются объятия, руки в волосах, запах Ацуму, когда Хината прижимается к его шее носом. Потом они засыпают вдвоём - между ними не происходит ничего сексуального, но их отношения гораздо интимнее, гораздо более трепетные - на духовном, человеческом уровне - чем то, что дает простой секс, который так пошло называют «занятием любовью». То, что делают Шое и Ацуму, - и есть настоящая любовь, и они ей не занимаются, они ей живут и дышат. Что больше всего обнадеживает Хинату так это то, что Мия задаёт вопросы и не задаёт их. Он вслушивается в каждый рассказ, запоминает детали, всегда что-то уточняет, а потом достаёт эти факты из своей головы в самый неожиданный момент. Хинату слушают, слышат, хотя Ацуму не обязан этого делать. —Расскажи мне, что ты говорил в своем интервью в Рио. —Но это не интервью… я сказал всего два предложения для сюжета о весеннем турнире, Ацуму-сан. Ничего интересного. Зачем тебе это? —Просто мне кажется, что я всегда должен знать, что ты говоришь. Не зависимо от языка или времени. Для меня это важно. Мне нравится просто слышать твой голос. Не смейся надо мной! Ацуму не задаёт вопросы: про Ойкаву или старшую школу. Кагеяму. Их нет. Но они появятся для Мии, но только тогда, когда Хината захочет дать Ацуму знать об этом. Связующий так и сказал: «Мне не важно, когда ты захочешь об этом рассказать. Все, что мне нужно, чтобы ты доверял мне достаточно, чтобы поделиться… со мной. Поэтому я буду ждать.» —Как и всегда? —Мне не трудно ждать тебя, если я буду знать, что ты в конце-концов придёшь ко мне. Ацуму ни разу не сказал «я люблю тебя». Но с другой стороны, он давал знать об этом каждый день, каждую минуту. И Хината робко, совсем незаметно для себя - и очень заметно для Ацуму - делал то же самое. Их любовь была тихой и громкой, но честной. Честной от начала до конца. Прежде чем Хината успевает сесть в автобус на телефон - наряду с десятками смс-поздравлениями - приходят сообщения от Кагеямы. Надо поговорить Сегодня После ужина Маленькие яркие фонарики освещают темное помещение, и Хошиуми что-то кричит на ухо, но Хината его не слышит. Слева от него - через Бокуто-сана - сидит Ацуму (Шое специально дистанцировался от него), слева - Хошиуми, а спереди, чуть правее от Коурая - пристальный синий взгляд, говорящий "Нам пора уходить". Под разными предлогами - Хината вроде как идет в туалет, а Кагеяма - подышать воздухом, они оказываются далеко от ресторана (чтобы никто - Ацуму, который внимательно следил за ними весь вечер - не нашел их). Хината поступает с Ацуму нечестно - он весь вечер игнорирует его и едва отвечает на его яркие улыбки и нежные прикосновения. Сразу после того, как Шое увидел Кагеяму весь азарт и предвкушение от игры пропали. Ацуму много раз тайно проводил ладонью по коже Хинаты, гладил во волосам. Долгие взгляды, яркие или тайные улыбки, пасы, отданные с любовью - это все для Хинаты. Я здесь. Я рядом. Но Хината не отвечает. Хочет, но не может. Они еще никогда друг другу не врали, и Шое не хочет быть первым, кто это сделает. Весь Ацуму сейчас невыносим. Все люди сейчас невыносимы. Он со всеми поступает нечестно. —У тебя с ним отношения? - хмуро спрашивает Кагеяма. Холодно, ноябрьский ветер треплет волосы, и в любой другой ситуации Хината бы побоялся заболеть, как тогда, но он не двигается с места. Вокруг темно, лицо Кагеямы освещено зеленым светом от одной-единственной горящей вывески. —С кем? - глупая попытка сделать вид, что ничего не происходит. —С Мией-саном. —А... ты про это... - Хината так устал, так ужасно устал. Весь тот груз, который он бросил четыре года назад, дождался его и навалился на него с новой силой. —Что-то вроде того. Они - вовсе не «что-то вроде того». Они любовь на всю жизнь, если Хината не сломает их. Как же хочется, чтобы Ацуму был рядом, чтобы он просто стоял здесь, даже не касаясь. Потому что если Шое упадет в обморок, то Ацуму его точно поймает. Но Мии здесь нет - он в ресторане, брошенный, обиженный, его оттолкнули, потому что хочется его защитить, но больше хочется защитить самого себя. Когда уже можно уйти? —А как же я? —В каком смысле? —Я же сказал, что буду ждать тебя. Я думал, что мы оба этого хотим. —Я просил тебя этого не делать, Яма-яма. Это прозвище бьет больнее любой стали. Холодно. —Вообще-то я думал, что мы вместе. Хината чувствует себя таким уставшим, таким слабым, таким жестоким, что хочется выть. Но нет сил. У него ни на что нет сил. Они стоят и молчат, никто не знает, сколько времени прошло. Ветер забирается под куртку, и Хината точно знает, что заболеет. —Я улетаю в Италию. Две минуты. —Когда? —Через неделю. —Ты же не знаешь итальянский, куда ты собрался вообще, Тупояма? Холодно. Не как в Италии. Это детское прозвище не даёт ничего, кроме вкуса металла во рту. Голос звучал как-то натянуто, и Шое сам поразился, насколько фальшиво звучало привычное звонкое «Тупояма». Тобио тогда вздрогнул, потому что тоже заметил эту пустоту в интонации. Ветер воет и разносит по грязным улицам Токио бумажные объявления. Казалось, что они с Кагеямой должны кричать друг на друга, но ни один из них не мог выдавить из себя ни слова. Между ними нет ничего, кроме не сбывшихся надежд. После очередного сильного порыва, едва не сбившего Хинату с ног, Тобио поворачивается и уходит. Но перед этим снимает с себя свой любимый синий шарф и завязывает его на шее Хинаты. И Кагеяма уходит. Он идет. Мучительно медленно. Ждет. Что его сейчас окликнут. Что скажут, что все это неправда. Он оставляет их там, на темной холодной улице: Любимый шарф и любимого человека.

••• ━───── • • ─────━ •••

Сегодня ему дважды сказали, что его ненавидят. На самом деле не сказали, но в мыслях это пронеслось. Когда Кагеяма смотрел Хинате в глаза, единственное, что читалось в них – это непонимание и боль. Совесть Шое говорила ему: он тебя ненавидит. И ты самого себя тоже. Мысленное соглашение было единственным, на что он был в тот момент способен. Ты лицемер. Он ведь и сам наплевал на всех и уехал в Бразилию, не зная ничего, кроме «Bom dia!». Тогда мольбы Кагеямы и осуждающие взгляды Цукишимы его не остановили. Кто он такой, чтобы теперь указывать Кагеяме, что ему нужно делать? Идти было некуда. В Токио было слишком ярко по ночам, слишком шумно, слишком много высотных домов… и вот опять Хината слышит «ты лицемер», потому что те же обстоятельства не смущали его в Рио-де-Жанейро. Кагеяма так и не простил ему ни Бразилию, ни Ойкаву. И много тех вещей, о которых он даже не знал. Хинате странно думать об этом, потому что чисто юридически он ни в чем не виноват. И почему-то он все же идет по темным улицам – даже освещенных вывесками магазинами и все казавшимися погруженными во тьму – в полном одиночестве, сам не зная точки назначения. Ты знаешь, где ты окажешься. У Кенмы тепло и тихо. Никто не проронил ни слова. Как же это обидно, что с Козуме не нужно объясняться, спорить и доказывать ему нечего – все знает и все понимает, и от этого Хината становится сам себе более противен. Все тут так похоже на то, что было в старой комнате Кенмы в родительском доме. От этого накатывает приступ тошноты, и Хината умоляет мир остановится и дать ему глотнуть воздуха, потому что это невыносимо. Телефон вибрирует. Это шестой звонок от Ацуму. Ацуму. Ацуму. Хината разрушит то немногое, что они успели построить. Козуме снова – как и тогда, как и в прошлые два раза – садится напротив, они тихо пьют чай, а потом Хината чувствует мягкое прикосновение к тонкой коже его лодыжки. Он пропадает – как и тогда. Кенма внимательно изучает его – как и тогда. Становится все равно – как и тогда. И последнее, что он помнит – это золотой блеск глаз над ним. Как и тогда. Телефон снова загорается от седьмого звонка. Он не видит, но чувствует: вокруг тепло, он в постели, рядом с ним лежит что-то - кто-то - тяжелое. Пальцы перебирают его волосы, задерживаются на лбу, опускаются к губам и медленно очерчивают их контур. Потом добираются до подбородка и проводят плавную дорожку до кончиков пальцев левой руки. Медленно открывая глаза, Хината не думает ни о чем, кроме того, что это последний раз, когда Ацуму прикасается к нему. —Шое-кун… - шепчет Ацуму ему на ухо. Губы связующего находятся прямо рядом с ушной раковиной, а голова покоится на подушке. Эта поза ужасно неудобная, ведь Мия сидит на стуле рядом с кроватью, а не лежит на ней. И он все еще здесь. —Прости меня, - голос хриплый, неузнаваемый. —За что? Твой… друг позвонил мне с твоего телефона и попросил тебя забрать. Ты потерял сознание Ацуму говорит нежно, но то, что было с Кенмой - это его личная тайна. Он даже не спрашивает, почему Хината ушел, откуда у него шарф Кагеямы, что Шое делал в квартире Кенмы. Они молчат, но в этой тишине понимания гораздо больше, чем в любом откровенном разговоре. Они откладывают все это на тот день, когда они будут достаточно доверять друг другу, чтобы поделиться этими воспоминаниями. У Хинаты есть вода, уносящая его в свою бездну; огонь, греющий, но сжигающий до тла; земля, намертво притягиваются к себе; воздух, дающий дышать и летать. У него есть Ацуму, держащий его за руку. Даже сейчас, когда в голове столько вопросов, он не задаёт ни один из них. Он дает дышать. И Хината делает первый вдох. :::: Вчера? Он задыхается. Сегодня? Он дышит. Завтра?

21 февраля 2023 г. - в честь седьмой годовщины 

создания аккаунта на «Книге Фанфиков».

Спасибо за то, что были со мной!