Скелет в шкафу с японскими узорами

      — Теперь вроде бы ясно, что это за праздник такой. Спасибо, мо… Альфред, — Мицуки было всё ещё непривычно называть Рейха по имени, но она вовремя себя одёрнула.       — Не за что, Хиро, — Нацистская Германия улыбнулся.       Японка отдала бы всё, чтобы он улыбался ей так каждый день. Обнажая ровный ряд белоснежных зубов, не без клыков. Казалось, что он слеплен из-за снега. Бледная кожа, почти белые волосы, светлые серые глаза. Империя предполагала, что он может быть альбиносом. Сама того не замечая, азиатка бесстыдно рассматривала его лицо. Поняв, что этот просмотр затянулся надолго, ЯИ решила спросить что-нибудь у Рейха. Без разницы что, главное — прервать тишину.       — А почему Вы… ты предложил отметить это Рождество вместе?       — Эм… — Рейх замялся. Он не мог решить: рассказать союзнице о почившем брате или выдумать небылицу?       «С одной стороны, Хиро — самый ценный мой союзник, — размышлял немец, — с другой, я могу показаться ему нытиком и слабаком, раз так пекусь о Веймаре. Ладно, была не была. Даже если он подумает, то… Ладно, будь что будет.»       — Видишь ли, сегодня годовщина смерти моего брата. Он… — Рейх сделал вид, что закашлял.       «Ну уж нет, Альфред, решил рассказать, так рассказывай ему всю правду, » — шептал арийцу внутренний голос. — Его убили ровно десять лет назад. И хоть он, конечно, был протестантом, но думаю, мне нужно сделать что-то, чтобы почтить его память.       Мицуки промолчала. «Надо же. Даже не представляла, что мы так похожи. Но не это главное. Он поделился переживаниями, пусть и в своей манере. А это значит, что он доверяет мне на столько, что готов рассказать такое секретное, — подумала японка. Но внутренняя ложка дёгтя нашептывала ей кое-то другое. — То есть, когда он узнает, кто я такая, возможно, он расценит это как предательство, и может попытаться сделать со мной тоже самое, что и с другими предателями, и лучше бы это была смерть…». Рейх уже надеялся на худшее, когда Японская Империя ничего не ответила, лишь опустила голову. Но внезапно она улыбнулась, так же, как до этого делал Альфред, адресовывая ей. Это заставило немца впасть в некое смятение, раньше ему мало кто улыбался.       — Знаешь, у меня тоже скоро будет годовщина смерти близкого человека, если тебе от этого станет легче. Ты не один, Альфред.       Они завернули в тёмный переулок, освещаемый только одним фонарём, так и норовящим погаснуть, что, к сожалению Мицуки и Альфреда, произошло. В любом другом случае, японка уже давно бы атаковала рядом идущего с собой человека, ибо, какого-такого чёрта её заводят в тёмный переулок, но здесь шёл Рейх. Они в тьме ещё и столкнулись, здорово, просто супер!       — Хиро? Ты в порядке? — спросил немец, но не получив никакой реакции на свой ответ, взял Империю за руку и провёл в неизвестном азиатке направлении.       Сейчас Мицуки уже радовалась тому, что не было света, иначе Нацистская Германия увидел бы красное, как советский флаг, лицо японки. Омега внутри девушки ликовала, а вот здравый смысл, как всегда, говорил ей: «Вот опять ты допускаешь эту слабость, ЯИ…».       Внезапно подул сильный ветер, и Мицуки, хоть и удержалась на ногах, и то, благодаря тому, что Альфред взял её под локоть, когда почувствовал, что девушка падает. Когда же до неё дошло, что слух вдруг стал гораздо лучше, да и уши ничего не выдавливает, и поняла, что ни шапки, ни фуражки на её голове нет. И, как назло Империи, они вышли на улицу, где фонарей видимо-невидимо, но всё равно немец с японской были одни. И, естественно, наличие кошачьих ушей у союзницы не ускользнуть от внимания принца.       — Это… Это что?.. — еле выдавал он, отпустив локоть ЯИ.       — Эм… Это… Это неудачная попытка превращения, — кое-как промямлила девушка, отведя взгляд в сторону и нервно дыша.       — Превращения? — недоумевал Рейх.       — Ну… Я умею превращаться в животных, и одно моё превращение закончилось не так, как планировалось. Вот результат.       Когда азиатка замолчала, она боялась реакции немца на своё недооткровение. «Да, я немножечко приврала, — думала та, — но я ведь сказала почти правду. И врать пока не разучилась…».       Но поведение арийца не оправдало ожиданий ЯИ.       — Вот это да… Уши, прям как у котов. И тебе нормально?       — В общем и целом да. Просто имею более чувствительные уши, чем у людей, и всё.       — Ясно.       Оставшуюся дорогу они могли бы идти молча, находясь в давящей тишине, но Мицуки решила иначе. Девушка закусила губу, перед тем, как спросить:       — А у тебя какая способность?       — Телепатия, — ни на секунду не задумавшись, ответил Альфред.       «Вот чёрт! Как некстати у тебя эта сила, Рейх! Агрх, что теперь делать? Одно неосторожное движение, и всё — пиши-пропало!» — растерялась ЯИ от такого откровения.       — Но не переживай, я читаю только мысли врагов, на союзников моя сила не распространяется. Личная жизнь, как никак, — будто прочитав мысли девушки (Ну вы поняли? Поняли?!), продолжил нацист. Та выдохнула, заправив выпавшую прядь за ухо.       Вот они уже подошли к дому немца. Зайдя на территорию Рейха, первое, что бросилось ей в глаза — клумба тёмно-розовых роз, огороженная стеклянным куполом с чёрными узорами в виде завитушек. Тёмные розы… Что-то они обозначают, но вот что?.. Мицуки будто память вышибло. И рисунки эти… не могли они тут быть.       — На розы смотришь? — вывел девушку из некого транса голос немца.       — Не совсем. Рисунки… Они же не были изначально, да? Ты их сделал? — девушка посмотрела на Альфреда глазами, полными надежды на положительный ответ.       Конечно, она-то все возможные варианты красок перепробовала, чтобы рисовать на стекле, да вот дождь, зараза такая, всё смывает. Но ответил нацист только когда они зашли в дом.       — Есть такое. Я художник-самоучка, а краски подарил дядя ещё лет десять назад. Кстати, я видел твой портрет Румынии. Получилось прямо точь-в-точь. Тоже живописью увлекаешься?       Мицуки густо покраснела. Правда, из-за мороза оно уже было красноватого оттенка, поэтому Нацистская Германия не заметил смущения той. Не думала она, что кто-то, кроме Николы так высоко оценит её рисунки. Особенно тот, кого азиатка любила всем сердцем.       — Да, но я не думал, что эти почеркушки кому-то понравятся…       — Почеркушки?! Ты серьёзно? — вспылил Рейх, но, вспомнив про контроль эмоций, прокашлялся в руку и продолжил. — А меня потом научишь рисовать эти твои «почеркушки»?       Японская Империя улыбнулась. Стряхнув снег с волос, она распустила их, дабы переплести хвост, но когда локоны падали ей на плечи, она вспомнила про присутствие Альфреда в помещении и про то, что для парня, её шевелюра слишком длинная. Японка поспешила дать более менее разумное оправдание немцу, пока тот не потребовал их от неё.       — Я отращиваю. Продать собираюсь, — на этот раз Мицуки сказала правду. Длинные волосы на войне только мешают, с короткими морок меньше. Да и негоже парню с причёской до поясницы ходить.       — Продать? А не жалко? Они у тебя вон какие. Я, конечно, против настолько длинных волос у парней, но продать… — сказал ариец, проведя рукой по своим волосам, стряхивая с них снег.       — Не очень. Они только мешаются. Приходится под фуражку прятать, чтоб не падали на глаза. Сейчас, как видишь, ни фуражки, ни шапки нет, чтобы их… Эм… Удерживать, что ли? А деньги нынче всем нужны.       — Понятно. Ты заходи, располагайся, — кинул в след японки немец, уходя в другую комнату. — А я пока поищу что-нибудь съедобное, — вполголоса сказал он.       Девушка села за довольно большой стол, стоящий по центру комнаты. Она планировала осмотреть всё помещение, но только краем глаза заметив просто гигантское количество полок с книгами, азиатка быстро поменяла ход своих действий. Подойдя, нет, подлетев к библиотеке, Мицуки увидела полку с прикреплённой бумажкой с надписью Bücher aus anderen Ländern. Немецкий она знала плохо, но обнаружив знакомые иероглифы, улыбнулась. Книги других стран. Тут и мифы Древней Греции (их ЯИ узнала благодаря символичным картинкам), и какая-то явно русская книга про человека с именем Игорь, экземпляр которой на японском есть у азиатки дома, и чего только нет. Но Империя искала только одну книгу. И вот, увидев обложку с надписью 神話と伝説, улыбнулась. Забыв, что она не у себя дома, девушка достала сборник мифов и стряхнула пыль с обложки. Родные знаки и картинки вызвали трепет и нежность у неё. Открыв оглавление, Мицуки вдруг нахмурилась: первая же глава про Кицунэ.       — Мифы и легенды? — спросил Альфред, заходя в гостиную и ставя тарелки с незнакомым японке содержимом на стол. Та вздрогнула, захлопнув книгу и поворачиваясь к немцу лицом.       — Я, кажется, нашёл главу про Лису-убийцу, Альфред, — ответила нацисту девушка, вновь открывая сборник.       «Он всё ещё считает, что убийца — не группа людей, — думал Рейх, — а этот чудо-зверь… Что ж, кто я такой, чтобы запретить ему так считать». Но вслух он сказал иное:       — Да? И что же там написано? ЯИ вместе с книгой села на диван, листая страницы. Остановившись, японка показала арийцу находку.       — Вот. Здесь написано, что жертв Лисы объединяют похожая внешность и вырванное сердце. А если провести экспертизу, то станет ясно, что из-за потери этого жизненно-важного органа умерли только голубоглазые блондины, — сказав это, девушка взглянула на Нацистскую Германию. Тот, на удивление, внимательно разглядывал картинки в книге, а когда до него дошёл смысл последней фразы Мицуки, мужчина перестал смотреть в сборник и перевёл взгляд на лицо девушки. Та округлила глаза до размера пятирублёвых монет и сглотнула ком, подошедший к горлу.       «Нет, нет, и ещё раз нет, — больно стучало по стенкам разума подсознание. — Не смей начать рыдать, не смей, ясно, тряпка!».       — Не переживай, я в эту чушь про твоего волка верить не собираюсь. Но мне интересно, что же будет, если… — Нацистская Германия задумался, — если, к примеру, встретить этого волка в его привычной среде обитания. И, если он всё-таки существует, то почему появился именно сейчас? И его можно как-нибудь победить? Чисто ради интереса спрашиваю.       Японка замялась. В ней появилась надежда на то, что она может уговорить Альфреда в правдивости её теории?       — Это Лиса. Насколько я помню, если встретить Лису с условием, что ты не похож на… Эм… Её типаж? Но не суть. Если ты встретишь Лису, то могут быть два варианта событий. Первый — впадёшь в некий транс, и последними твоими словами будет Песнь Лисы. Но это если ничего не делать. Лиса может переродиться, и в этом ей понадобиться чужая помощь. Но подробности этого ритуала я забыл. Тогда, уже после перерождения, может произойти все, что угодно относительно тебя. Может поменяться цвет твоих волос, а может и твоё местоположение. Никакого порядка и никак нельзя предвидеть, что произойдёт. Вот, всё, что помню.       Рейх внимательно слушал Японию. Одой из его слабостей была любовь к мифам, коим он считал весь рассказ девушки. Просто она, по его мнению, слишком привязана к разным потусторонним существам.       — Впечатляет. Но почему ты не хочешь думать о том, что это всё совершили люди, УПА, или как его там? — говорил немец. На этот выпад японка устало закатила глаза со вздохом, как бы говоря: «Да как можно не понимать это!»       — Посмотри сам, Альфред. Все шатены и брюнеты умерли на больничных койках от сердечного приступа. А единственной, кто выжила, правда потом сошла с ума, была женщина по имени Грета Рихтер, помнишь такую? Я сохранил текст, который она сказала перед тем, как потерять рассудок, и сравнил их с Песнью Лисы. И они сходятся! И благодаря этой песне можно найти Лису! — восклицала азиатка.       — Ну хорошо, а что же это за песнь-то такая? — поинтересовался ариец.       — Вот, тут написано, — ответила девушка, перелистывая страницы. — Вот.       Далеко, в той стране, где всходит солнце       Ранним утром милый больше не проснется       Льется алая река, лиса смеется       С восточным ветром пусть сказание несется       В забытом ныне городе жила девица       Великим самураям от любви не спится       Лица жадные горят. Как не влюбиться?       Но в хитрых девичьих глазах кошмар таится       Не беги за нею, глупый       По ее следам идут лишь трупы       В зубы крепче чем металл…       Ты попал!       По улице шагает, бедрами качая       Дурак влюбленный пригласит на кружку чая       Злая вслед кричит жена, свой брак спасая       В нем голос совести сожрет любовь глухая       Под нежным платьем хвостов девять у лисицы       Сведут с ума, дорожкой в гроб ведут ресницы       Жрицей страсти названа, лишь единицы       Оставшись в разуме, не могут с ней смириться       Слышен вдалеке собачий вой       Охота за лисьей головой       Сверкает в темноте оскал       Он попал!       И в норе, где не достанут псы       Тихий шепот раненой лисы       Проклинает та свою любовь:       Яркий мой свет, скажи любишь или нет       Я тобой была пьяна, но дома ждет тебя она       Мою тайну всем открыл, гнев мой тебя погубил       Местью жить мне до конца, полюбила я лжеца…       Как-то так, — заключила своё чтение Мицуки.       — Как интересно… И как, по-твоему, можно этого волка найти? — усмехнулся Рейх.              — Лису! Я не помню точно, но предполагаю, что по словам, где поётся про нору, которую не достанут псы.       — Хах, ну ладно. Сходим на днях как-нибудь к этой норе, если время останется. — С этим не шутят. А учитывая, что ты очень похож внешне на всех бессердечных в прямом смысле слова мертвецов, тебе тем более нельзя там появляться!       — Ты реально в это веришь? — сказал немец, забирая сборник у девушки и кладя его на другой край дивана, подальше от неё самой.       Когда же книга была наглым способом отобрана, ЯИ наконец заметила стол, на котором стояло столько всего, что аж глаза разбегаются. Тут только салатов гигантское множество, и пусть их выло всего-навсего две штуки, у азиатки уже от одного только вида слюнки текли. Конечно, девушка могла и сама их приготовить, но зная, что это за неё сделал Рейх, она с удовольствием уплетала салат со странным названием «Оливье». — Вкусно? — поинтересовался немец, наблюдая за тем, как девушка опустошает свою тарелку. — Это не просто вкусно, это великолепно! — восторгалась та. Когда все блюда были съедены, союзники решили (точнее Мицуки настояла), что нужно всё-таки почитать про эту Лису, которую Нацистская Германия наотрез отказался перестать назвать его Волком. Под смешные и нелепые на первый взгляд разговоры, они проводили оставшееся время… …Но никто из них и не догадывался о том, что скоро этому спокойствию и счастью придёт конец…