Он не задавал вопросов

      Он всегда был легок. И с ним всегда было легко. Ведь он не задавал вопросов.       Он не спрашивал чего-то лишнего и не спрашивал чего-то необходимого. Возможно, эта черта выставляла его холодным и отстраненным человеком, но... Ведь это его лучшее качество, разве нет? Молчанием нельзя задеть. Молчанием нельзя убить.       Грег не задавал вопросов. И считал это своим главным преимуществом. Это именно то качество, которое он укажет в своих сильных сторонах при составлении резюме на работу и то, о чем он обязательно скажет на первом свидании. Он предоставляет партнеру полную свободу. И потому отношения с ним легки и приятны.       Он всегда ненавидел тяжесть. И всегда стремился к свободе. Ведь вопросы тяготят.       Он выходил из себя, стоило кому-то задать пару глупых вопросов. — Ты завтракал сегодня? — тяжесть. —  Что думаешь об этом? — отторжение. — Я могу поцеловать тебя? — мысли.       Кеннит отворачивается.       Он ненавидит вопросы. И ненавидит отвечать на них. Ненавидит поиски ответа в пустом пространстве. Ведь он не знает.       Ответ всегда один: "Делай что хочешь". И причина этой неприязни к вопросам никогда не будет раскрыта и обговорена. Ведь Грег не задает вопросов.       Они живут вместе достаточно давно. И этого времени хватило для усвоения простого правила. Никаких вопросов. И пускай то будет вопрос комфорта. Пускай будет вопросом, заданным для показания уважения к Кенниту Саймонсу... Каков бы не был посыл, вопрос будет отвергнут, сопровождаясь недовольной ухмылкой.       Кенниту нравится отсутствие вопросов. Ему нравится быть не более чем тряпичной куколкой, мнение которого не сыграет роли. Куколкой, которая не умеет думать.       Грег целует его. Целует губы, тело, сомкнутые веки. Он не спрашивает разрешения. И оплатой за то становится улыбка. Лучезарная настолько, что смотреть на неё невозможно и больно. Отвернешься иль зажмуришься во сохранение глаз. Но правда ли это улыбка? Он задает вопрос. Он получает ответ, которого и ожидал. "А почему ты спрашиваешь?".       Грег отстраняется от него. Ему противно. Ему плохо. Ему обидно. Обидно за Кеннита, что даже испытывая подобные чувства никогда не озвучит этого. Янтарные глаза блестят, призывая к действию. Грег волен делать с ним все что угодно. Кеннит уже дал на то свое немое согласие. Но позволять ему решать вопросы собственного комфорта — идея равноправная молчанию.       Грег чувствует частую дрожь в плечах, которые он обнимает. Он видит кровь на ноже, неаккуратно брошенном в ванной. Видит как алые розы цветут, беря свое начало глубоко под кожей мальчика с рыжими волосами. Грег знает что это неправильно. Но спросит ли он об этом? Спросит ли о...             О чем именно он должен спросить?       Их отношения неподвластны простым понятием. Это что-то иное. Что-то далекое и непостижимое. И жизнь их сплетена в одну общую нить. На первый взгляд такую тонкую... Лишь притронься — она порвется. Но правда ль это просто нить?       Их отношения неподвластны описанию. Идеал, что бушует в них не будет понятен другим. Выглядит ли то нелепо? Нездорово? Не важно. Ведь до тех пор пока они делят друг с другом кровать, зубную щетку, дом и жизнь, для них не существует чего-либо стороннего.       Грег рисует с Кеннита картины. Рисует, отдаваясь в процесс, дабы запечатлеть все, что только может разглядеть. Аккуратные контуры лица, хрупкое тело, почти белоснежную кожу, так неопрятно натянутую на скелет... Он рисует фарфоровую куклу. И он предельно осторожен. Ведь один неверный вздох и кукла упадет, разобьется.       Что же с тобой, дитя погрязшее в собственном грехе и порочности? Почему же кожа твоя все бледнеет с каждым днем, а синяки под глазами так темнеют?       Ты ведь не собираешься покинуть его?       И снова вопросы.       И снова готовые отговорки, коих у Саймонса много. — Не спрашивай меня. — Я не знаю. — Ты сам прекрасно знаешь ответ. — Ты справишься без моего совета.       И он повторит слова эти сотню, а может и тысячу раз. Повторит до тех пор, пока Хоффман не запомнит простой истины. Не запомнит, что Кеннит — фарфоровая куколка, что создана для красоты, но уж точно не для мыслей и наличия у неё личных чувств и мнения.       Они живут вместе достаточно давно, чтобы понять, что залог их любви кроется в молчании. Ведь молчанием ты никого не поранишь и не убьешь, так?       Грег Хоффман знает это. И он не задает вопросов.       Не задает он их и тогда, когда теплая вода в ванной приобретает насыщенно-красный оттенок, а по поверхности её плывут сгустки чего-то вязкого.       Он касается белого, холодного тела, глядя на столь любимое ему лицо, что сейчас было опорочено судорогой.       Грег не задавал вопросов. И считал это своим главным преимуществом. Это именно то качество, которое он укажет в своих сильных сторонах при составлении резюме на работу и то, о чем он обязательно скажет на первом свидании. Именно потому с ним было легко и приятно.       Он падает перед ванной, ударяясь коленями о кафельный пол. Он смотрит на того, кто сейчас как никогда ранее был похож на фарфоровую куклу. Такую же неподвижную, бледную и изящную. — А можно я вытащу тебя отсюда? — звучит вопрос, — можно вызову скорую? Хочешь заверну в одеяло и буду читать, пока не приедет скорая? Можно я поцелую тебя? Можно обниму? Можно...             Можно я буду задавать вопросы?