Три омелы и один поцелуй

На рождественские каникулы Гарри остался в школе. Опять. Нет, Хогвартс ему нравился, даже зимой, несмотря на морозный воздух, дующий из всех щелей, денно и нощно выстужая древний замок. Просто… без учеников становилось слишком тихо, а без храпа Рона даже уснуть решительно не получалось. Возможно, стоило принять приглашение друга и уехать на праздники к нему в гости. Шумные и суетливые Уизли Гарри очень нравились, и он был бы не прочь полетать с ребятами — и Джинни — на мётлах наперегонки, попугать садовых гномов и помочь миссис Уизли испечь яблочный пирог. Однако Рождество он искренне считал семейным праздником и не хотел лезть в чужой дом в такой прекрасный день. К тому же на Тома приглашение явно не распространялось — Рон терпеть его не мог — а оставить лучшего друга в пустом замке Гарри в жизни бы не смог. Правда, в последнее время Том вечно где-то пропадал, так что парень частенько куковал в одиночестве, понемногу начиная жалеть о своей доброте. Стоило этой мысли забрести ему в голову, как Гарри сердито замотал головой. У Тома наверняка куча дел! Он же староста, всеобщий любимец и лучший ученик курса — многим требуется его внимание и помощь, даже преподавателям. Том обязательно всё объяснит и извинится, просто попозже. Когда-нибудь. Гарри шмыгнул носом и забрёл в заброшенный коридор. Том не явился на завтрак и обед, близится рождественский ужин, а от него ни слуху ни духу. Он частенько пропадал где-то, постоянно занятой, но все праздники обязательно проводил с лучшим другом! Том Риддл и Гарри Поттер были знакомы с самого детства. Будучи совсем крохами, они угодили в маггловский приют, а благодаря своим удивительным способностям — которые, как позже выяснилось, оказались магическими выбросами — быстро стали изгоями. Поначалу отношения у юных магов не заладились: Гарри был слишком шумным и непоседливым для Тома, а Том казался Гарри до ужаса занудным, но вскоре они смирились с недостатками друг друга и с тех пор оставались неразлучны. Вплоть до этого злополучного Рождества. Мерлин, да Том даже в Сочельник его не навестил! Тут Гарри резко остановился. Может, у Тома появилась девушка? И он пока не хочет их знакомить? Но почему? Стесняется? Своей девушки или лучшего друга? Парень с опаской оглядел себя. Ну да, разумеется, мысок правого ботинка сбит, на штанах кошачья шерсть — миссис Норрис обожала тереться о его ноги и оставлять на одежде свои чудесные локоны — галстук болтается, а на рукаве рубашки пятно от… томатного соуса? Благо, Тергео его вывело, но в целом вид у Гарри оставался… непрезентабельным. Такого только с миссис Норрис и знакомить. Или, на худой конец, с Филчем. Парень плюнул и быстро зашагал вперёд, не разбирая дороги. Самоуничижительные мысли, как всегда, были совершенно идиотскими и внезапными, а ещё он решительно не понимал, с чего вдруг так завёлся. Какое ему дело до возможной девушки Тома и своего внешнего вида? Внезапно его внимание привлекло нечто странное. На кронштейне потухшего факела висела омела, дружелюбно поблёскивающая жемчужно-белыми ягодками. Гарри встал, как вкопанный, тут же позабыв о несуразных мыслях. Что, Мордред подери, делает омела здесь, в заброшенном коридоре, куда даже домовики не суются последние лет двести? В ответвлении тайного прохода послышался шорох, будто мантия скользила по каменному полу. Совсем близко к Гарри, который был уверен, что чуть ли не единственный в школе знал об этом местечке. Шорох приближался, и отчего-то у Гарри сердце в пятки ушло. Кто это мог быть? Противный Малфой и его дружки давным-давно разъехались по домам, сейчас наверняка попивая горячий грог или ароматный глинтвейн. А девчонки, упрямо преследующие капитана гриффиндорской сборной по квиддичу, не стали бы так жутко красться. Когда к шороху прибавился едва слышный топот, Гарри струхнул окончательно и стремглав ринулся прочь из пыльного коридора, едва не врезавшись в доспехи, стоявшие совсем рядом с выходом. Очнулся парень неподалёку от библиотеки и прислонился к стене, с трудом переводя дух. Что за мордредовщина?! Кто-то решил напугать его? Да ещё и омела эта дурацкая, которая в том запустении была совершенно лишней. — Гарри? Что-то случилось? Ты весь взмок, — раздался рядом участливый и заботливый голос. Парень испуганно подпрыгнул и выхватил палочку, которую, впрочем, сразу опустил, не успев произнести слова Парализующего. Справа от него стоял Том — в идеально выглаженной рубашке, со сверкающими запонками на рукавах и мантии без единой пылинки. Не чета Гарри, который после перебежек по заброшенному коридору выглядел так, будто Филч протирал им пол. — А, Том!.. — гриффиндорец прокашлялся и неуверенно улыбнулся. — Да вот, решил немного побегать. Капитану нужно всегда держать себя в форме! Том насмешливо вскинул бровь и двумя пальцами аккуратно убрал с волос друга паутину. — Ты в таком виде собрался на праздничный ужин? — елейно поинтересовался он. Гарри удивлённо наколдовал Темпус и выругался себе под нос. Опять не следил за временем! Хорошо хоть, на Тома наткнулся — вернее, он на него — иначе и вовсе пропустил бы празднование и пошёл спать голодным. Благо, друг не стал над ним подшучивать, за что Гарри был ему очень благодарен. Том лишь махнул рукой — пойдём, дескать — и стремительно зашагал в сторону гриффиндорской башни. Гарри старательно поспевал за ним, стряхивая с себя на ходу пыль и невесть откуда взявшиеся кусочки штукатурки. Том оглянулся через плечо и поймал его запястье. — Не надо, только хуже сделаешь, пыль в ткань въестся и в жизни не ототрёшь. Лучше заклинанием или щёткой. Парень согласно угукнул и торопливо оттарабанил пароль Полной Даме, поглядывавшей на него с явным неодобрением. Рядом с женщиной сидела немолодая аристократка с портрета, висящего то ли на пятом, то ли на шестом этаже. Аристократка морщила остренький нос и нетерпеливо барабанила пальцами по нарисованной бутылке с вином. Том учтиво поклонился портрету: — Дамы, прошу нас простить, мы ненадолго. Совсем скоро вы сможете продолжить празднование. И счастливого Рождества! Женщины приосанились и кокетливо захихикали. Гарри закатил глаза: обаяние Тома могло вскружить даже нарисованные головы, что уж говорить о настоящих и вполне живых? От этих мыслей стало горько, и парень сердито затопал по ступенькам. Теперь уже Том пытался его догнать и над чем-то тихонько посмеивался. О странном веселье друга Гарри решил не спрашивать и поспешил в спальню, сбрасывая на ходу грязную одежду — домовики подберут потом и обязательно почистят да постирают. А у него на такие глупости времени сейчас совсем нет. — Стой, — длинные пальцы обхватили голое предплечье, и Том деловито взмахнул палочкой пару-тройку раз, невербально колдуя Очищающее. И, похоже, этим не ограничился — кожа Гарри посвежела, а волосы улеглись мягкой волной, вместо прежнего птичьего гнезда. Проследовав к шкафу, Том распахнул скрипучие створки и окинул содержимое оценивающим взглядом. Гарри, ничуть не разозлившись на самоуправство друга, принялся судорожно вспоминать, не завалялись ли где дырявые носки. Или, упаси Мерлин, грязные. Том выудил откуда-то серую шёлковую рубашку — которую когда-то самолично заставил Гарри купить — приголубил несчастную парой-тройкой заклинаний и вручил другу. Тяжело вздохнул, парень принялся одеваться, ворча на мелкие пуговицы, упрямо отказывающиеся застёгиваться. Брюки тоже пришлось надеть свежие — нынешние по виду напоминали половую тряпку — на шею Том повязал ему чёрную бабочку, а на плечи накинул обычную чёрную мантию — похожую он надел сам, решив в честь праздника отказаться от привычных цветов факультета. Пригладив несуществующие складки на груди Гарри, Том с довольным видом оглядел его и промурлыкал что-то себе под нос. Кажется, парень уловил слово «красавчик», но наверняка ему послышалось. Он и красавчик? Так бредово, что не смешно даже. Да и… разве друзья говорят такое? Гарри просто не мог представить, что услышит такое от Рона. Или от Симуса. От Гермионы, пожалуй, ещё можно было ожидать чего-то подобного, но девчонкам в принципе проще даётся вся эта ерунда. Гарри украдкой посмотрел на друга, который с небрежной улыбкой рассказывал ему что-то о первокурсниках, по нелепой случайности едва не отправивших Снейпа на тот свет. Вот кого без лишних раздумий можно было назвать красавчиком — это Тома. Идеальную кожу не портили прыщики, волевой подбородок так и кричал о возможных будущих подвигах, а карим глазам и кудрявым чёрным волосам девчонки со всех факультетов посвящали целые поэмы с совершенно идиотскими рифмами. Парень так задумался, что чуть не наступил на исчезающую ступеньку — благо, друг проворно ухватил его под локоть. — И где ты только витаешь, — раздражённо пробурчал он. — Да вот, думаю, что ты красивый, — брякнул Гарри. Том споткнулся и воззрился на него нечитаемым взглядом. Парень прикусил язык и принялся лихорадочно продумывать пути отступления, однако на ум ничего дельного не приходило. Поэтому он просто молча смотрел, как Том раздувает ноздри — так рассердился что ли? — и виновато втянул голову в плечи. — Я красивый? — медленно повторил Том, будто смакуя каждое слово. Гарри расслабился и удивлённо покосился на друга, официально носившего звание главного красавчика Хогвартса. — Э, ну да. Девчонки же постоянно трещат об этом, разве нет? — А ты говоришь это впервые. Почему у Гарри сложилось ощущение, что Том упрекает его? — О… не думал, что это важно. Слизеринец шумно выдохнул и стремительно зашагал прочь, так что Гарри пришлось догонять его почти бегом. Мысленно ругая себя самыми последними словами, парень даже не заметил, как они добрались до распахнутых дверей Большого зала. Том, наконец, остановился, дав Гарри возможность перевести дыхание, а затем пошёл с ним вровень, намереваясь перешагнуть через порог вместе с другом… В какой-то момент Гарри запрокинул голову и с испуганным вскриком сиганул в Большой зал, не дожидаясь Тома. За общим столом, где уже сидели оставшиеся в школе ученики и преподаватели — видимо, они пришли самыми последними — удивлённо повернули к вошедшим головы. Гарри густо покраснел и обернулся: к нему нарочито медленно подошёл Том, надменно вскинув брови. — Прости, там просто омела была, — повинился парень, прижав к горящим щекам ладони. — Омела, — лицо Тома совершенно ничего не выражало. — Ну да! Не можем же мы поцеловаться… да ещё и на глазах у всех. Отчего-то его наспех брошенные слова развеселили слизеринца: теперь карие глаза не прожигали, а блестели, и Гарри невольно расслабился. — Разумеется, не можем, — заверил его Том и повёл к столу. Несмотря ни на что, Гарри очень нравилось Рождество в Хогвартсе. Пускай это был семейный праздник, руководство школы искренне старалось сделать всё, чтобы оставшиеся на каникулы дети не печалились и смогли вдоволь насладиться этим замечательным днём. Так подвыпивший Дамблдор травил анекдоты крайне сомнительного содержания — профессор МакГонагалл поначалу пыталась его остановить, но несколько рюмочек шерри заставили почтенную даму расслабиться, захихикать над очередной шуткой про ведьму, горгулью и гоблина, зашедших в бар, а потом она и вовсе превратила крышки из-под бутылок сливочного пива в феечек, которые с остервенением принялись плести Хагриду косички. Профессор Снейп поминутно закатывал глаза, а потом помог несчастной первокурснице из Хаффлпаффа разрезать бифштекс. Девочка посмотрела на профессора Зелий, как на рождественское чудо, и засияла. Профессор Флитвик, также отдавший должное великолепному шерри, глубокомысленно икнул и превратил феечек в маленьких Санта Клаусов, отдалённо напоминавших поседевшего Хагрида, чья борода уже пестрела разноцветными лентами, бусинами и пёрышками. Санта Клаусы с крылышками заставили профессора Синистру поперхнуться и отодвинуть от себя бутылку с эльфийским вином. Непривычные к подобному зрелищу первокурсники смущённо хихикали, а вот ребята постарше смело салютовали преподавателям кубками с соком или чем покрепче — что, разумеется, было нарушением правил. Сам Гарри пил сок — алкоголь он несколько недолюбливал — да и Том тоже — ему, как старосте, ещё приходилось следить за порядком, раз уж профессорам недосуг. Маленькая хаффлпаффка пискнула, когда откусила кусочек пудинга, в котором обнаружился блестящий сикль. Остальные заулюлюкали и зааплодировали, отчего щёчки девочки порозовели. Присутствующие взорвали по хлопушке, огласив Большой зал грохотом, и весело засмеялись, получив забавные, незатейливые дары. Том странновато усмехнулся при виде плюшевой змейки и мятных леденцов, а Гарри почему-то досталась фигурка оленя, вырезанная из дерева, и пачка имбирного печенья. Праздновали они до самого позднего вечера, а потом Снейп, чрезмерно расслабившийся во время беседы с профессором Спраут, вдруг спохватился, что давно наступил комендантский час, а ученики до сих пор не в постелях. Разомлевшие — а некоторые и захмелевшие — дети разных возрастов неохотно потянулись к выходу, желая друг другу счастливого Рождества. Том потянул Гарри за собой в подземелья, уверенно ведя позёвывающего друга сквозь каменный лабиринт. На самом деле, за столько лет учёбы гриффиндорец прекрасно выучил дорогу в гостиную вражеского факультета, но Том отчего-то до сих пор брал его за руку и вёл, словно они снова оказались на первом курсе. В общем-то, Гарри был совсем не против, даже наоборот — крепко сжимать изящную ладонь ему очень нравилось, вот только с возрастом пришлось отказаться от этой радости жизни — не поймут. Но сейчас в подземельях кроме них никого не было, так что парень с широченной улыбкой переплёл с Томом пальцы и зашагал вприпрыжку, едва не задевая макушкой низкий потолок. — У вас, как всегда, все разъехались? — с любопытством спросил он. — Да, включая ту сиротку с первого курса. Друзья позвали в гости, — отозвался Том, по губам которого блуждала нежная улыбка. — А тебя? Тебя разве не звали? — удивился Гарри. — Звали, — спокойно подтвердил юноша. — Как и тебя. Но я отказался. Как и ты. — Даже немного жаль, что у нас толком нет общих друзей, — посетовал Гарри. — Хотя праздновать Рождество в Хогвартсе мне нравится. — Главное, что мы есть друг у друга, — весомо заявил Том. — А всё остальное не так уж и важно. Гарри просиял и вошёл вслед за другом в открывшийся проход, скрывающийся в каменной стене. Многим гриффиндорцам гостиная Слизерина казалась откровенно жуткой — впрочем, близнецы Уизли рассказывали про неё такие невообразимые ужасы, что Том целых полгода не мог уговорить друга прийти к нему в гости — но Гарри находил её по-своему уютной. Да, обстановка мрачновата, но гостиная расцветкой и тусклым освещением напоминала подземный грот, где тихо, спокойно и можно отдохнуть душой. Камин горел занимательным зелёным цветом, однако грел не хуже обычного, так что друзья расположились на диване, поближе к огню. Гарри обнял подушку и подсел поближе к Тому. Повернувшись к юноше, он посмотрел на него с лукавой улыбкой. — Готов обменяться подарками? Том легонько щёлкнул парня по носу и тихо засмеялся. Гарри слушал его с удовольствием — только с ним Том мог достаточно расслабиться, чтобы позволить себе такое яркое проявление эмоций. Слизеринцы подобное не одобряли. — Тебе бы только о подарках думать, торопыга. Гарри игриво сморщил нос и сунул руку в карман, доставая уменьшенный свёрток. Том с улыбкой последовал его примеру. Не сговариваясь, друзья протянули друг другу подарки. Гарри с весёлым нетерпением принялся разрывать обёртку, а Том аккуратно отклеивал края, будто намеревался оставить себе обычную упаковочную бумагу на память. Увидев голубую коробку, Гарри быстро поднял крышку и с любопытством уставился на десяток фиалов с разноцветным содержимым. У стенки притулилась открытка, вот только вместо пожеланий, там оказалась целая инструкция. Фиолетовое зелье содержит экстракт лаванды и обладает умиротворяющим эффектом, лучше использовать перед сном… — Ты только учти, что их не пить нужно, а наливать в ванну, — прервал молчание Том. — Достаточно пары капель — в зависимости от объёма воды, разумеется. Там и с веселящим эффектом есть, и улучшающие состояние волос и кожи… — Вау, — Гарри крепко обнял друга. — Ты сколько над ними трудился? — Не так долго, как тебе кажется, — снисходительно пояснил Том. — И экспериментировать было более чем увлекательно. Убрав в сторону обёрточную бумагу, он замер, широко распахнув глаза. На его коленях стоял небольшой латунный фонарь, за стеклом которого крылось удивительное зрелище: на небольшой полянке возле украшенной сверкающими гирляндами ёлки стоял домик. Из кирпичной трубы шёл дымок, едва заметный на фоне снега, медленно падающего крупными хлопьями. — Вот, нужно сверху нажать, — Гарри легонько тронул фонарь, и друзей осветил мягкий лунный свет от прежде незаметного полумесяца. — Это ночник. Ты же не любишь темноту. Постыдная тайна Тома, о которой никто, кроме Гарри не знал. Постыдная только для Тома, конечно, Гарри не считал это чем-то серьёзным. Все ведь чего-то боятся, разве нет? — Ты… — слизеринец осторожно поставил фонарь на низкий столик и сгрёб друга в объятиях, — с ума сошёл, это же артефакт, наверняка уйму денег стоил. — И вовсе нет, — глухо пробубнил Гарри в острое плечо. — Фонарь я вообще в маггловском магазине купил, а потом сам сидел, зачаровывал. Хорошо, что начал заранее — там такие формулы пришлось выводить, ужас. Увлечение Гарри артефакторикой не было для Тома новостью, но никогда прежде у него не получалось ничего серьёзного. С виду простенький ночник с вечным снегопадом явно потребовал от шебутного парня невероятной усидчивости. — Спасибо. Гарри засиял ярче Полярной звезды и умостил голову слизеринцу на плечо. Некоторое время они сидели вот так, в уютном молчании, наблюдая, как зелёное пламя пожирает деревянные полешки. — Знаешь, почему люди целуются под омелой? — хрипловато спросил Том, уткнувшись щекой в мягкие волосы. — Расскажи, — попросил Гарри. — Один из богов скандинавского пантеона — Бальдр, бог весны и солнечного света — был ранен стрелой, пропитанной ядом омелы. По древним верованиям это считалось предвестием грядущего конца света. Матери Бальдра — богине любви Фригг — ценой невероятных усилий удалось вернуть сына к жизни спустя три дня. От радости, охватившей богиню, когда Бальдр вновь открыл глаза и улыбнулся ей, Фригг поцеловала каждого, кто прошёл под омелой, а её слёзы счастья стали жемчужно-белыми ягодами. Воцарилось молчание. Гарри поднял голову, намереваясь спросить, к чему был этот рассказ, как вдруг его губ нежно коснулись чужие губы. Том внимательно смотрел на него, медленно и проникновенно целуя, ловя каждую эмоцию, отражающуюся в глазах друга. А друга ли?.. Отстранившись и чмокнув Гарри напоследок в нос, Том напряжённо улыбнулся. — Том… — помертвевшими губами прошептал парень, — ты… чего это? В происходящее решительно не верилось. Может, он уснул и видит странный, но прекрасный сон? — Омела, — просто сказал Том, будто это всё объясняло. Помедлив, Гарри посмотрел вверх. И правда, тонкие пальцы держали пучок омелы прямо у них над головами. Жемчужно-белые ягоды поблёскивали, точно горькие-горькие слёзы Фригг. — Омела, — повторил он за слизеринцем и, не помня себя от радости, бросился другу на шею. Постойте-ка… другу? Вот уж вряд ли.