Portofino

Сегодня жарко как никогда. Аккуратные лощенные зонтики создают небольшой тенёк в полдень. Ресторан еще не приступил к открытию, но летняя веранда уже ласкает глаза своими цветущими растениями в горшках. Чимин осторожно соблюдая правила полива, следит за каждым растением ежедневно, чтобы неумолимое солнце Портофино не сожгло здесь все к чертям. Хоть парень и вырос в морском климате, но здесь для него настоящий температурный ад со всеми вытекающими. Сравнительно небольшое старое здание, включающее ресторан внизу разместилось на первой береговой линии. Панорамные деревяные окна выходят на саму бухту, оставляя между ними и водой расстояние в каких-то двадцать метров. Вдалеке, за ограждением набережной можно рассмотреть пришвартованные белоснежные яхты, отражающие лучи. И самое главное — лазурное, как самый драгоценный топаз, море. Абсолютно гладкое, не встревоженное ветрами и облагороженное историческими скалами, в которые многолетним трудом мастеров вписаны дома. Первая мысль, когда Чимин увидел распределение на летнюю практику состояла больше из матов, нежели цензурных слов. До этого он даже такого города не знал и когда все сокурсники были распределены в Рим, Париж и в Вену, то внутри защипало от жуткой обиды, что ему придется отправиться в Богом забытое место. На деле оказалось, что завидовать здесь должны именно ему, ведь Портофино — это уголок рая, тесно переплетенный с непорочной роскошью. Пак, который буквально сбежал от деспотичной мачехи и холодного отца, чья забота была лишь в пополнении банковской карточки, перебрался в Европу несколько лет назад, удачно поступив в университет гостиничного дела в Швейцарии. В семье всем было откровенно наплевать, чем будет заниматься старший сын, когда на пьедестале родительской любви стоял ребенок от второго брака отца. Младшему вытирали сопли с первого дня жизни, даже грубый, на первый взгляд отец таял при виде младшего Джина. Чимин же был лишним в семье после смерти матери, от которой не осталось и обрывка воспоминаний с раннего детства. Сейчас же для парня открывался весь мир, что потихоньку удавалось изучать благодаря спонтанным поездкам по странам на пару дней. Последний раз Пак видел Корею три года назад, когда с одним огромным чемодан входил в стены аэропорта. В гости хотя бы на каникулы никто не звал, да и сердце, грубо говоря, не екало при упоминании родины. Менталитет европейцев был ближе, их природная толерантность, отсутствие слепой веры в традиции и бездумного поклонения старшему поколению, восхищали и радовали. Если в самом начале страх переезда сковывал тело, то сейчас оставалось лишь осознание, что все сделано правильно. Это последняя практика, а уже в следующем году он наконец-то, получит диплом в области менеджмента гостеприимства и сможет найти работу в одном из лучших по мировым стандартам отелей. Месячная практика наполовину прошла, пока Чимин всеми силами старался вникнуть в работу администратора и хостеса в одном лице. Огромный плюс итальянцев в том, что они на редкость ленивы и привыкли открываться в полдень и позже. Так что, каждое утро в свои законные выходные парень может потратить на прогулки по узким улочкам, вымощенным старинной брусчаткой. Его инстаграм стал разрываться от этих пейзажей, рвущих душу своей зеленью, прозрачной голубизной и аутентичной архитектурой. Но сегодня очередной рабочий день, где Пак даже не натянет искусственную улыбку, а озарит посетителей настоящей, ибо этот маленький городок оказался прям любовью. В особенности, в теплые вечера, когда дорога вдоль набережной заполнена дорогими тачками, начиная от брабусовских геликов иностранцев до изящных феррари, обычно выделяющихся на фоне каменных бордюров и брусчатки своими яркими оттенками. Это совсем не похоже на раскрученное Монако, полыхающее молодыми и богами, готовыми вкусить плоды жизни ради интереса. Итальянский город — олд мани, скорее. Никто не спешит, шампанское не льется реками по узким дорожкам, тона голосов однозначно ниже, чем в соседнем государстве. Туристам здесь нет необходимости лишний раз доказывать свой статус, чтобы пройти в заведение, ведь персонал знает практически каждого владельца жемчужных яхт. Ленивый Портофино только-только просыпается, когда солнце почти в зените. — Мальчик мой, — приятный хрипловатый голос раздается позади. Мужчина с поседевшими от возраста волосами ласково улыбается, попутно застегивая на себе поварской халат. — Никто не требует от тебя быть здесь так рано, мы ведь еще не открыты для посетителей. Джузеппе Канти — любимчик Чимина в новом месте. Мужчина олицетворение размеренной и комфортной Италии. Ему и принадлежит ресторанчик переходящий в их семье от отца к сыну. Традиционный семейный бизнес и привычная ветвь наследования в этой стране. Пак назвал бы его кулинаром от Бога, что угощал молодого любителя сладостей настоящим безе, превосходными мидиями в сливках и домашним вином. Теплота от старика исходит куда сильнее, нежели от собственного отца. — Моя работа состоит в проверке готовности зала и кухни, чтобы принять гостей, Джузеппе, — парень все еще краснеет, когда разговаривает со старшим, по привычке слегка склоняя голову в знак уважения. — Да и здесь так красиво. Я готов сам сидеть целый день на этой веранде, как они. Ни капли не лжет, ведь пока крутишься на работе день проходит мимо, а после — короткая дорога по улице, что словно змея, окружает гору и уходит вверх к небольшим двух-трехэтажным домам. Съём студии в Портофино, наверное, чрезмерно дорогой, но универ дает возможность снять жилье с полной компенсацией на время практики, чему Чимин безмерно благодарен. С крыши его дома можно увидеть море, что волнами омывает скалы по ночам. И впервые в жизни Пак удивляется тому, как дневное умиротворение может смениться локальной бурей в ночи. — Насидишься еще. Вот закончишь практику, устроишься где-нибудь на лазурном берегу в самый престижный отель. Пару лет, я уверен, и достигнешь высокой должности. А дальше, — делает небольшую паузу Канти, — станешь нашим частым посетителем. — Куда я без твоих шедевров, — Пак, кажется, отсвечивает собственной улыбкой. Пора нагонять Руджеро — молодого официанта, приехавшего в Портофино на каникулы для заработка. Очередной рабочий день Пак Чимина начинается.

***

Самое сложное время наступает после захода солнца, когда люди начинают скапливаться на набережной в поисках места, где могут отведать свежие морепродукты и благородное вино. Аж настолько крупный, что в популярных заведениях элементарно не хватает мест, а система брони в подобных местах отсутствует вовсе. Чимин в такие моменты носится буквально с горящей задницей, встречая гостей, и старается найти свободный столик хотя бы внутри, раз веранда в этот сезон самое хорошее место. По вечерам ветер с моря до мурашек приятно ласкает загорелую кожу, а отовсюду играет музыка создавая вдоль побережья настолько расслабленный вайб. — Эрнесто, — хостес подзывает второго официанта ответственного за летник. — Включи ночные фонари по периметру, пожалуйста. И парень, чьи темные жесткие кудры отблескивают гелем быстро кивает, не тратя время на лишние разговоры. Сейчас самые активные часы и большие чаевые. Паку не легче, постоянно встречая гостей и отказывая из-за нехватки мест внутри что-то неприятно колет. Да так, словно он не справляется со своими обязанностями. На вариант подождать соглашаются не все, но оставшаяся часть с особым трепетом заглядывает в блестящие глаза уставшего под конец вечера парня. Зайдя на несколько минут в холл Чимин намеревался быстро исчезнуть в служебном туалете, чтобы привести себя в порядок и вернуться, но за его спиной раздались чужие разговоры людей входящих в общий зал. — Добрый вечер. Извините, к огромному сожалению на данную минуту свободных столиков нет ни в одной зоне, — вызубренный текст отскакивает машинально пока хрупкое тело ненавязчиво преграждает путь трем мужчинам. — Мы можем предложить подождать первый освободившийся. Двое впереди останавливаются самодовольно осматривая парня сверху вниз. Чистокровные итальянцы одетые в укороченные клетчатые брюки и выбеленные рубашки, что обтягивают изящно накаченные тела. Чимину бы только давиться слюной от этого вида, но работа прежде всего. — Ты новенький здесь что ли? — Третий однозначно отличался, тем же ростом был ниже. Но особенно выделялись забитые в азиатском стиле рукава, что сейчас отрыты благодаря закатанной рубашке. Ее пуговицы расстёгнуты, обнажая грудь и кусочки спрятанных под ней татуировок. — Джузеппе не найдет местечко для старого друга? Чимин совсем не знает, как нужно реагировать. Но перед ним точно кореец. Уж кого-кого, но соотечественника встретить в таком месте почти невозможно. Такая редкость бросается в глаза, однако удивлен не только парень. Мужчина по виду чуть старше, но с неприятным режущим оскалом, зализанными назад темными волосами. Это точно не стандартный обыватель Портофино, уж больно не вписывается в комфортный и размеренный городок. — Все друзья Джузеппе знают, что в горячие часы у нас нет привилегий, — так уверенно чеканит Пак, что самому неловко. Какой бы тон жесткий не был, но, когда ты на голову ниже этих амбалов голос теряется. Сжимая в руках карандаш, Пак заводит обе руки за спину удерживая на лице дружелюбную улыбку. С такими спорить бесполезно, но терять лицо ни в коем случае нельзя. Итальянцы между собой перешептываются, а кореец расплывается в острой улыбке, потирая аккуратный нос. Все происходит так быстро, что Чимин не успевает осознать, в какой момент тяжелая рука отпихивает в сторону и вся троица проходит в зал. Реагировать поздно и, тем более, выяснять отношения с гостями посреди наполненного помещения — дурной тон. Пак не знает, куда бежать: то ли за ними, то ли к Джузеппе, чтобы урегулировать конфликт. Но один из мужчин подходит к парочке сидящей за столиком возле окна и что-то уверенно шепчет на ухо, после чего прямо на глазах Пака столик чудесным образом освобождается. Чимин подзывает Руджеро, который несется из кухни в зал, не замечая на своём пути никого. — Постой, — парень ловко цепляет пальцами за локоть. — Присмотри за четвертым столиком. Будь осторожен, пожалуйста. — Что-то произошло? — Официант удивленно взглянул на временного управляющего и хостеса в одном лице. До этого в ресторане никаких происшествий или скандалов не было, и очень бы не хотелось получить первый опыт именно в такую запару. — Просто постарайся их не злить, — Пак отступил, возвращаясь через приоткрытые двери на веранду, где горячую голову приятно обволакивает морской ветерок. Долго избегать не вышло, когда Руджеро подскочил со сведенными к переносице бровями, нашептывая на ухо. Даже гадать не нужно, чтобы знать, о чем хочет поведать официант. Естественно, проклятый, как Чимин окрестил в своей голове, столик остро нуждался в приходе администратора. И было необходимо собрать все силы в жесткий кулак, чтобы наконец-то подойти к ожидающим гостям. Двое итальянцев с усмешкой посматривали на хостес, что на тяжелых и опухших ногах, подбирался к нужному столику. — Чем я могу помочь? — Спокойный сдержанный тон, как само собой разумеющееся. — Мне хотелось бы десерт, — почти промурлыкал изрядно налакавшийся мужчина, что откинулся на старинный деревянный стул со спинкой. Руки оказались спрятаны в карманы брюк, напрягая ткань, что четко обтягивала область паха. Тяжелый вздох, и не менее длинный выдох приходится сделать, чтобы сдержать себя в руках. Хостес и так понимает, чего хочет нахальный незнакомец, который так же встретил корейца впервые за долгое время. Чимин даже не уверен, вдруг тот имеет особый кинк на азиатов в собственной постели. Вот только парень подобного не искал. — Для заказа десерта необязательно вызывать администратора, наш официант вполне способен с этим справиться, господин, — последнее вырвалось само по себе. Казалось бы, что Пак давно ушел от корейских традиций, но нет-нет да проскальзывает, особенно, когда крайне редко видишь кого-то с таким же менталитетом. — Я хочу здесь только один десерт с аппетитной задницей, — мужчина освобождает одну руку и невзначай проводит ладонью по собственному паху, намеренно сдвигая подступившее возбуждение. А Чимин и вовсе потерялся, парень непривычно для себя краснеет, оглядывается по сторонам, чтобы отметить есть ли свидетели этому из присутствующих гостей. И каково же облегчение, когда никому из находившихся здесь он не нужен, как и эта троица. Джузеппе за весь вечер ни разу не вышел из кухни, руководя командой поваров. Отвлекать его совершенно не хочется, так что защиты искать просто не у кого. — Могу подсказать адресок заведения, где подают подобные десерты, — чеканит и резко подается вперед, чуть ли не заваливаясь телом на незнакомца. Его за руку подталкивают как можно ближе, буквально насильно заставляя над собой повиснуть. И Чимин держится из последних сил, упирается одной ногой в пол, а другой скользит по лакированному дереву стульев. — Послушай, у тебя есть выбор, и оба варианта все равно приведут ко мне, — мужчина рычит через зубы, сжимая запястья бедолаги настолько больно, что парень готов застонать. Стиснув челюсти до полного напряжения, Пак резко вырывает руку из оков и делает пару шагов назад, чтоб охмелевший гость не смог до него добраться. Остаток вечера прошел более-менее тихо, Чимин старался обходить грубую троицу окольными путями, да и вовсе не заходил в здание оставаясь стоять возле высокого столика на улице. Прожигающий жизнь народ потихоньку рассеивался, затаиваясь на ночь в отелях. Очередной рабочий день подошел к концу, чему парень неистово рад. Чудесным образом Паку удалось избежать повторной встречи с неприятным корейцем.

***

Летняя пора — не его время года, как и Италия в целом далеко не любимая страна. Все слишком медлительные, неторопливо выполняющие задачи, без высокой степени ответственности, но Юнги и не особо спрашивали. Когда его еще ребенком забрал родной отец из Кореи, Мин даже не плакал. Он в принципе плохо помнит, как реагировал на все, когда на пороге дома, в котором жил с матерью появился мужчина. Тот самый, чьи фотографии были в семейном альбоме. Он не хочет вспоминать спектр эмоций, но отчетливо помнит, как родная женщина легко отпустила собственного ребенка и даже помогла собрать вещи. Настраивать отношения с человеком, который исчез из детства и вернулся вновь — тема болезненная. Юнги для себя давно отметил, что базовая опция в виде нормальной семьи у него отсутствует. А персона, что иногда мнила себя отцом, приступила к подготовке во взрослую жизнь уже на просторах Северного Кипра. Теперь Юнги не ощетинившийся на всех подросток, а взрослый мужчина со списком собственных целей и слабостей. Приезд в Италию обоснован и логичен, ибо бизнес — есть бизнес. Одно дело быть политиком официально, другое поддерживать сбыт наркоты в стране. С двумя ролями сразу Мин справляется прекрасно. — Босс, — в номер отеля зашел крупный турок, разодетый в светлые карго и темную футболку, подобранные строго по размеру. — Сегодняшняя встреча переносится, мне Марко отзвонился. Мужчина устало кивнул, откидываясь обратно на постель. Оно и к лучшему, что-то голова излишне пульсирует после вчерашнего вина, Юнги давно не двадцать. Взрослым мальчикам жизненно, как оказалось, необходимо соблюдать простейшие правила и не нарушать положенную норму спирта в крови. Сейчас же только хочется полежать, а потом прилично отведать томатного супа у Джузеппе. Кровать в местном отеле настолько прекрасна, что Юнги бы ее точно не покидал ближайшие сутки, как и этот городок. Возвращение в родной/неродной Кипр — скорее, наказание. Стандартный режим работы там представляет из себя четкий баланс между властью местного депутата и властью сына местного наркоторговца. Телефон, покоящийся на прикроватной тумбочке неприятно вибрирует от поступающих сообщений. И эта знакомая манера тысячи входящих за минуту может принадлежать лишь одному — отцу. Интересоваться делами своего ребенка — это норма, даже некая обязанность. Но проявлять активность только в вопросах своих корыстных целей — красный флажок, маячащий прямо перед глазами Мина. — Чертов эгоистичный мудак, — присмотревшись к содержимому сообщений выругался мужчина. Холод, провокации и сдержанные приказы не его манеры, а человека, чья кровь непосредственно течет в венах. Сегодняшний день свободен от полноценной работы, что аж грешно устраивать в таком месте. Сейчас бы супа и немного домашнего местного сыра, чтобы забыть о насущном. Но вместо этого Юнги всей собранной в кулак силой воли заставляет себя подняться и оказаться под струями душа. Со вчерашнего дня вертится образ дерзкой корейской сучки, что повела себя чересчур нагло в его присутствии. Конечно, Италия для него соседняя страна, а не родная, но все же, что здесь, что там перед Мином соблюдают необходимую покорность. Сейчас этот островатый привкус крутится на кончике языка без перерыва. Парня до дури и давления в штанах хочется проучить, чтобы в следующий раз склонял голову. Мужчина не стал бы даже называть это курортным романом, но абсолютно уверен, что напускное поведение хостес скоро даст о себе знать. Симпатичный, еще молодой, парень в обтягивающих джинсах и сам должен понимать, что вид аппетитной задницы уж точно кого-нибудь, да приманит. Внутренний гей-радар работал абсолютно безошибочно, поэтому старший уверен в том, что парень с губами-персиками любит быть снизу. Мину совсем не дали побыть в теле нормального подростка в университетской жизни, а сразу же кинули как щенка, в омут подпольных дел отца. Его молодость насильно забрали, но взамен воспитали прекрасную боевую собаку, способную в глотку вгрызаться в один прыжок. Его не мучали стандартные вопросы того возраста, не было кризиса ориентации, Юнги не приходилось переживать свою первую любовь. Все это отсутствовало в жизни, как само собой разумеющееся. И раз ему не досталось, то и остальным не должно. Свою жертву он однозначно достанет, может, переломает. Но однозначно не позволит себя изводить в собственной голове. Этот застрявший там вкусный образ мужчина обязан распробовать, а чем голоднее зверь, тем интереснее игра. — Марко, заедем на обед во вчерашний ресторан, — Юнги мечется по всему гостиничному номеру, придерживая одной рукой полотенце на бедрах, а другой старается подкрутить сигарету, пока ухо прижимает телефон к плечу. Приказы не обсуждаются. На противоположном конце тотальное согласие и мычание.

***

Летний день как и всегда, не жаден на жару, опаляя кожу своим горячим дыханием. Для Чимина местное море топ, особенно, когда мелкий песок виден сквозь лазурную толщу воды. Совсем не терпится дождаться выходных, чтобы со спокойной душой провезти день у моря с вином, музыкой и солнцем. — И о чем же мой мальчик так задумался? — Ладонь неожиданно легла на плечо, мягко поглаживая кожу. Джузеппе в своем репертуаре, все так же тихо подкрадывается и наблюдает. Не будь у него ресторана, мог бы быть мафиози. — Понимаю, что совсем скоро практика закончится, и мне придется вернуться к себе, покинув этот ресторанчик и тебя, — Чимин удобно устроился на металлическом барном стуле на рабочей кухне. В голове вертелся вчерашний экземпляр, что представился старым другом Джузеппе, потому что на первый взгляд, они словно из разных миров, и вряд ли могут быть друзьями. Но спросить напрямую у непосредственного начальника стесняется. — Ты ведь знаешь, когда на скачках твоя лошадь начинает проигрывать, то ты просто покупаешь новую. Потому что за проигрышные и старые варианты держатся только дураки. Джузеппе вообще мастер говорить пословицами и загадкам, но Пак четко осознает основную мысль, которую хочет донести итальянец. В своей собственной жизни только ты сам способен делать ставки, принимая победы и поражения. И каждая последующая ставка рано или поздно канет в лету. Рабочая пора заставляет прерваться и вернуться к прямым обязанностями, встречая гостей. Несмотря на то, что эмоционально это тяжкая работа, но Паку гораздо проще так, чем оценивать работу ресторана экономически. Здесь бы хотелось попросить нормальной человеческой помощи. Часть рабочего дня прошла на удивление спокойно, можно сказать, не особо многолюдно. Парень скрылся в туалете, где подержав руки под ледяной водой прислонил их к шее. Непривычная жара все равно давалась тяжело, ибо организм все никак не хотел адаптироваться к местному климату. Рассматривая себя в отражении, слух уловил промелькнувший звук открывшейся двери. Уставший видок сам по себе не может быть привлекательным, так что Пак поправил влажной от воды рукой волосы, зачесал их назад и был готов выйти, как на повороте резко врезался в твердую мужскую грудь. — Так-так, наш бойкий хостес, — чужие руки подхватили за талию, на которой в данный момент красовался кожаный ремень. — Что это с твоим лицом, неужели плакал здесь, в мужском туалете? Кошмарный голос, насмешливый для Чимина тон — второе наказание за последние часы. Что он такого сделал, что карма решила сыграть с ним в русскую рулетку? Это явно карма что-то спутала. — Руки убери, — неприкрытый рык, озлобленные глаза и, кажется, идущий пар из носа, как важная составляющая. Сам факт того, что усталость из-за работы и жары этот мудак воспринял, как какую-то слабость — оскорбление для Пака. — Я ведь вчера ясно тебе сказал, что свои десерты можешь искать в других заведениях. До рези в животе Юнги смешно от того, как злится почти ребенок, что своей головой достает только до плеч. Маленький, нахальный, неприрученный. Спросите, как бы мужчина охарактеризовал этот злобный комок, то последние три ассоциации оказалось бы именно такими. Голодным зверем держит рядом, прерывает все попытки вырваться и своими кошачьими глазами рассматривает упругое тело перед собой. — Тише-тише, во-первых, меня ты явно должен называть хёном. Во-вторых, поубавь свой пыл, я же видел, как ты по мне глазами бегал, м? Привлекают взрослые мальчики? — Юнги откровенно смеется, давит пальцами на талию так, что гарантировано останутся синяки на коже. Для него это отличное развлечение на вечер. — Какой тебе в задницу хён? Мы не в Корее, отвали от меня, — ладонями уперевшись в твердые мышцы, парень старается убрать от себя этого полоумного и выражение лица плавно сменяется на гневное от собственной беспомощности. — Ну да, в Корее за такое поведение уже бы подзатыльников получил, — после слов Юнги резко разворачивает парня лицом к стене, хватая крепко за шею сзади, прижимает лицо к холодному кафелю. Непослушный язык водит по краю ушной раковины, мужчина не вслушивается в недовольства и ругательства своего собеседника. — Зачем бежать если проще поддаться и получить удовольствие? — О каком удовольствии речь, если ты даже соблазнить не можешь, а пристаешь так, что руки приходится мои удерживать? Травить нападающего тактика весьма плохая, и парень однозначно это понимает. Однако, когда инстинкт самосохранения работает лучше, чем мозг, то выбирать нет необходимости. Спать с ним Чимин не собирается, даже если и признает, что парень сзади приятной наружности и возможно, даже во вкусе хостес. — О, ты ведь роешь себе могилу, — рычит Юнги прямо в ухо и до боли кусает хрящ. Одна рука держит в мощном захвате чужие запястья, а вторая давит на шею с такой силой, что тот даже голову повернуть не может. — Ты, как настоящая сучка, начнёшь ползать в ногах и просить добавки. А я стану с наслаждением вслушиваться в каждый твой стон и хрип, пока раз за разом буду входить в эту задницу, чувствуя вкус крови. И кстати, можешь называть меня господин Мин Юнги, озлобыш. Пак молчит, теперь молчит, чувствуя, как кожа шеи намокает от чужого языка, а щеки начинают гореть. В такие секунды инстинкты работают лучше мозга, поэтому каким-то чудом нога Чимина резво оказывается в воздухе, затормозив только в момент, когда пятка коснулась самого ценного — чего-то мягкого между ног Мина. Зато сработало мгновенно, хостес перестали насильно удерживать и прижимать к стене, так что парень воспользовавшись ситуацией, вылетел из туалета в коридор. И лишь краем глаза заметил, как фигура на заднем фоне опиралась на плитку вытянутой рукой. Аккуратные, обтягивающие зад брюки некрасиво собирались в складки из-за чьих-то диковатых выходок, но Пак осторожно все исправил, вернув себе благородный вид. Работать еще долго, а этот приставучий придурок теперь в ресторане, значит, вечер обещал быть интересным. Джузеппе все еще занят кухней, так что остаётся надеяться, что этому ненормальному не припрет приставать прямо при других гостях. К огромному удивлению Чимина, который все это время почти прятался в зале, на горизонте знакомой фигуры не оказалось. Значит он ушел достаточно тихо. Джузеппе тоже не выглядывал из кухни, чем окончательно успокоил. Рабочее время наконец-то, закончилось. Но с прямым начальником поговорить так и не удалось. Разговор парень решил перенести на следующий день, чтобы не доставать мужчину в такое позднее время. Оставив рабочие папки и закинув на себя пиджак, Пак направился к выходу предусмотрительно попрощавшись со всеми. На небе давно хозяйничала луна, освещая мелкие переулки вымощенные брусчаткой. Слабые фонари создавали вокруг себя круги, привлекая местных насекомых. В воздухе слышны только собственные шаги и морской прибой. Остался последний поворот и Чимин окажется наконец-то, в уютной студии. За поворотом первое, что бросилось в глаза, это автомобиль, отражающий огоньки уличного освещения. На капоте расслабленно сидел человек, отдаленно напоминающий знакомый образ. Позади стоят два телохранителя прислонившиеся к багажнику черного мерседеса. Пак замер, оставшись чересчур резко заметным для остальных. Сидящий поднял голову мгновенно и растянулся в неприятной улыбке. — Бежишь домой? — Юнги спрыгнул с капота, приближаясь медленно к парню, — хотел пригласить на свидание, прокатиться по ночному Портофино. Парень отступает назад, придерживая лямку аккуратного рюкзака. Необходимо развернуться и бежать, но ноги моментально тяжелеют и каждый шаг становится сложнее. — Я никуда с тобой не поеду, так что можешь разворачиваться, забирать своих цепных псов и сьебывать отсюда, понял? — Держать оборону необходимость. Чимин прикусывает нижнюю губу в ожидании следующих действий. — Знаешь, меня так пленит то, как ты игриво сопротивляешься. Всегда хочется приручать диких зверей, а не заводить домашних. Я бы однозначно купил тебе самый красивый ошейник, под стать твоей мордашке, — Мин спрятал руки в карманах, вставая вплотную к парню. Его собеседник не дрожит, но страх в глазах ощущается, когда парень всячески топит все проявления эмоций. Рука поднимается как-то слишком резко и в тиши раздается звук хорошей пощечины, что не успел остановить Мин. Его щеку обжигает так сильно, что кажется, будто ударил не низковатый азиат- подросток, а конкретный такой мужик. На звонкий хлопок отреагировали даже телохранители, выжидающие приказа и остановленные жестом поднятой руки непосредственного босса. В руинах того, что обычно называется человеческой душой, пляшут черти. Оттанцовывают дикий канкан, потому что Юнги далеко не самый терпеливый человек. И только одному дьяволу известно, что скрывается за тенью, что следует за ним по пятам. Злость намеревается выйти наружу не только за излишнее сопротивление, но и за дерзость, граничащая с неподобающей наглостью. Юнги тяжело и шумно выдыхает, когда приподнимает голову и смотрит на напряженное лицо напротив. Миг и его рука крепко сжимает волосы у корней на затылке, а сам он ведет парня к машине. У того нет возможности сопротивляться даже в момент, когда его голова соприкасается с капотом. Первый удар колокольным звоном отдается в ушах под распирающей болью, а второй заставляет окончательно распрощаться с сознанием. — Грузите, — Мин поддерживает руками резко ослабевшее тело, что сейчас буквально на нем висит до тех пор, пока один из охранников не забирает к себе и не особо аккуратно укладывает на заднее сидение. На котором через пару минут окажется босс.

***

Личная жизнь Пак Чимина всегда отдавала нотками драмы, ибо пока он жил и рос в Корее, то рассказывать о своей ориентации было не уместно, точнее, абсолютно глупо. После переезда в Европу, все стало играть совершенно другими красками, особенно после знакомства с тиндером. Первые свидания, первый нормальный поцелуй с парнем не в какой-то подворотне, а в милой локальной кофейне в Швейцарии. Чимин даже помнит первый секс, что произошел на съемной квартире с человеком, которого он знал не так хорошо, как хотелось бы. Больше с тем парнем они ни разу не виделись, как-то ожидаемо он стал затягивать с ответом на сообщения, а потом и вовсе перестал отвечать. Грустно, но все же часто люди не задерживаются с теми, с кем переспали впервые. Пак и со временем не смог найти постоянные отношения, лишь изредка пробуя себя в дружбе с привилегиями. И каждый раз, когда в сердце парня начали просыпаться хоть какие-то чувства, то их вырывали с корнем, аргументируя, что это лишнее. Где-то вдалеке ощущается волна боли, расходящаяся по телу. Нет единого эпицентра, все чересчур размыто. А сознание кроткими шагами пытается запустить систему. С каждой секундой боль чувствуется острее, и пока глаза еще закрыты, то Пак ощущает, что руки давно затекли и находятся связанными под головой, а тело кто-то держит. В ушах все еще неприятно звенело, но уже отчетливо слышались шлепки связанные с ударами, что ощущаются кожей. И только-только до больного мозга начинает доходить, что Чимина кто-то насилует. Глаза несмотря на свет ламп, открываются одновременно, а попытка прижать к себе руки безуспешна. На запястьях плотная веревка, другим концом привязанная к металлическому кронштейну в стене. А вот его собственные бедра в чужих ладонях. Щека болезненно ноет из-за стертой кожи, но больше всего боли концентрируется в области ягодиц. Чужое рычание и шлепки о влажную кожу невольно заставляют слезы бежать ручьями по лицу. — Очнулся? — Знакомый голос отдавался эхом по пустой пошатанной комнате. Юнги даже не остановился, продолжил наслаждаться видом, что открылся снизу. По румяной коже бедер стекали алые струйки, смешанные со смазкой. А ягодицы запятнаны багровыми следами от пальцев. Картина на миллион от автора. — Вижу же, что очухался. Нравится, где оказался? Мужчина продолжал наслаждаться узким нутром, обхватывал пальцами все большую площадь чувствительной кожи. Наблюдая за всхлипами и попытками соскользнуть, Юнги меняет ритм на более резкий, входя до самого основания жесткими толчками. Он все выжидал, когда парень придет в себя, но входить в это неподготовленное мягкое тело оказалось гораздо приятнее, чем он себе представлял. Тонкая слизистая повредилась сразу, как только Мин решил ввести головку без растяжки. Окончательно погрузиться удалось только с помощью дополнительной смазки, потому что той, что на презервативе — не хватило. — Почему молчишь? — С тихим рыком мужчина излился внутрь, после чего выйдя и стянув с себя презерватив, небрежно бросил рядом на кафельный пол. Вокруг царила атмосфера грязи. Комната представляла из себя раздевалку с вынесенными шкафчиками, брошенным на пол пожившим матрасом и дверью, приоткрытой в общую душевую. Чимин даже не представляет, где в Портофино могло бы быть такое место, ведь в городе нет ни одного заброшенного здания. Без сил и с безумной головной болью парень молча наблюдал, как Юнги застегивает на себе брюки оставаясь по пояс голым. Кожу запястий жжет так сильно, но кажется, не понятно где саднит в теле больше. Слезы почти высохли, когда Мин подсел недалеко от лица и снял узел с кронштейна, чтобы парень смог хотя бы двигаться свободно. Но реакции не последовало, голое измученное тело продолжало лежать в той же позе, посматривая вверх куда-то в потолок. Очередная победа для того, кто привык выигрывать любым путем, как и учил отец. Перед ним сейчас абсолютно сломленная кукла с расплывающимися следами от его же рук. До мурашек красиво, особенно взгляд, далеко не такой, каким Чимин одаривал его в ресторане. Но почему-то внутри закипает злость, скорее, ярость. Обычно даже взрослые мужчины трясутся перед ним с просьбами помиловать, умоляют, заговаривают зубы о семье и детях. Но этот пацан выглядит таким смирившимся, невероятно. — Я ведь предупреждал тебя, что лучше пойти добровольно, и тогда бы мы оба получили удовольствие, — не зря он делает акцент на этом, еще во время секса отметил, что парня трясет от боли и никакого возбуждения там и в помине нет. — Вот почему, когда я заранее рассказываю людям о последствиях, никто не слушает? На подкорке сидит, что это был первый раз Мина, когда в постели пришлось применить силу. С подросткового возраста к нему были готовы ложиться и парни, и девушки настолько добровольно, что иногда приходилось просить охрану не подпускать в клубах к себе никого. А те, на кого падал глаз, без особых усилий оказывались под Юнги. В планах красть и насиловать не было, но та пощечина разбудила зверя, что обязан был вкусить кровь. Рукой ведет по натертой от матраса щеке, а Чимин закрыв глаза еле-еле безмолвно шевелит губами, словно молясь, чтобы это все оказалось дурным сном. И то ли силы закончились, то ли мозг действительно защищает, но еще чуть-чуть и Пак окончательно вырубится. Все, что запомнит в последние секунды — это удаляющуюся фигуру. На следующий день парень обнаружит себя все еще голым, перепачканным в засохших следах крови на бедрах. Первые шаги даются с нечеловеческим усилием, но осторожно держась руками по стенке бредет в сторону той самой душевой, которую заприметил раннее. Первая мысль об этом месте не подвела, ведь все помещение действительно похоже на старую раздевалку в каком-то спортивном центре. Возможно, он давно не в Портофино, либо не знал обо всех таких заброшенных местах. Единственная дверь ведущая отсюда заперта, как и ожидалось. Горячая вода отсутствовала, что совсем не успокаивало затекшие мышцы, отдающие болью при любом движении. Но холодные капли неплохо бодрили, заставляя парня хватать воздух потрескавшимися губами, как рыба. Это все происходит не с ним, затянувшийся дурной сон, не иначе. Студенту не удается вспомнить ни одного момента в жизни, за который он бы заслужил подобное наказание. Может не чувствовал должных родственных связей, завидовал сводному брату. Но это ведь не то, за что необходимо так наказывать. Пока он был в отключке веревку поменяли на металлические наручники, но при этом оставили свободу передвижения по раздевалке. Только вот для чего? Пусть юношеский максимализм и правил до сих пор, но сейчас Пак твердо верил, что никто его не выпустит. Так и останется в качестве секс-игрушки или умрет — единственные варианты. Никто не попользуется и не выбросит его обратно в прошлую жизнь. Это не сопливая история, в которой будет что-то наподобие пережитка травм и жизни дальше. Для Пак Чимина тут и закончится все. Часов на стенах не было, но по внутренним ощущениям прошло около пары часов, пока дверной замок не щелкнул и в раздевалке не появился Мин. Мужчина был в твидовых клетчатых брюках цвета бордо и кремовой рубашке, что идеально заправлена. Предплечья оказались оголены благодаря коротким рукавам, что не остались незамеченными. — Спишь ты дольше, чем я предполагал, — зайдя в комнату, мужчина прикрыл за собой дверь. — Что с тобой не так, Чимин? Я обратился к тебе по-хорошему, но ты буквально плюнул мне в лицо. У тебя столько шансов броситься в ноги и умолять о помиловании, а ты все равно проявляешь свой дурной характер и сидишь в углу. — Я не стану лишний раз тешить эго такого дерьма, как ты, — на последние слова эхом раздался громкий смех, наполняющий комнату. Улыбка этого мужчины не сулила ничего хорошего, она скорее, походила на какой-то звериный оскал. На эти слова Юнги лишь громко постучал ладонью об металлическую дверь. Каждый звук удара руки сопровождался микроостановкой сердца хостес. Через минуту в раздевалку зашла пара мужчин, выглядевшие как типичные местные с выраженным загаром и уложенными гелем волосами. — Тащите его на ринг, — исполнять приказ принялись моментально, подхватив даже несопротивляющееся тело под руку, охранники понесли шаркающего ногами парня на выход. Все-таки догадки про заброшенный спортивный комплекс оказались верными, перед глазами оказался потрепанный жизнью ринг со стертым брезентовым покрытием. Некоторые канаты по боковым сторонам уже отсутствуют, и через них Чимина буквально закидывают внутрь ринга. Для самого Мина выносят какой-то старинный деревянный стул с подлокотниками и спинкой, что никак не вписывался в общую атмосферу спортивного зала. Аккуратно протиснувшись через ослабленные канаты, Юнги присел на подготовленный «трон». На пыльном настиле валялся голый парень, что сейчас осторожно подтягивал под себя ноги, стараясь прикрыться. — Я тут подумал, может тебе не заходят азиаты? — Мужчина жестом показал на себя самого. — Так забеспокоился, что пригласил своих друзей. Все местные итальянцы и лишь один турок. Пак внимательно следил за чужой рукой, что в порыве водила по незнакомым мужчинам, стоящим возле ринга. Всего четверо, трое из которых действительно казались местными. Но даже думать не хотелось о том, что произойдет дальше. Больная фантазия этого психопата безгранична. Жесткая улыбка напротив заставляла оголенное тело покрываться мурашками при каждом взгляде. Застывшая поза говорила о многом, Пак сидел обездвижено, сцепляя руки крепко вокруг собственных колен. — Мы приготовили для тебя подарок, который поможет расслабиться, — удовлетворенно кивнув отличающемуся ото всех турку. Мин с особым интересом наблюдал, как к дрожащему парню тихим и спокойным шагом подходил один из подчиненных, доставая параллельно небольшой шприц из кармана джинсов. Отбросив пластиковый колпачок на пол, незнакомец хотел было опуститься на корточки, как парень резко начал отползать назад и что-то мычать под нос. — Куда собрался? — Прошипел турок, когда Чимин пополз буквально на коленях в сторону и резко оттолкнул от себя вытянутой ногой, что быстро оказалась в крепкой руке. — Парни, придержите. Нескольких секунд хватило, что бы те здоровые бугаи оказались рядом и теперь насильно удерживали хостес за руки и ноги, не давая защититься. Беспомощность — худшее чувство, Пак и так смирился с тем, что живым он не выберется, но чувствовать на себе весь спектр боли выше его сил. — Пустите меня блять, уроды конченные, — впервые за время здесь Чимин орет во все горло, да так, что Юнги невольно дергает ногой, наблюдая за развернувшейся картиной. — Что, ты настолько в себя неуверен, что не можешь без этой дряни? И все в зале понимают кому адресованы эти слова. Парень провоцирует самого монстра, с каждым звуком ухудшая себе наказание. Одну из рук удерживает настолько крепко и болезненно, что укол совсем не чувствуется. Просто вокруг будто начинает сильно жечь. Чимин нервно сглатывает слюну, смотря прямо в глаза человеку, что закинув ногу на ногу мирно за ними наблюдает. Хватка чужих рук ослабляется, когда тело словно обдает жаром, да так, что первые капельки пота выступают сразу же, а кожа становится слегка влажной и липкой. — Я то смогу, а ты выдержишь этих четверых без нее? — Злая усмешка вылетает из ненавистных уст, когда Мин щелкает пальцами и указывает свои людям на парня, чей взгляд потихоньку начинает мутнеть, а сознание затуманиваться. Достаточно нескольких минут, чтобы тот, кого было необходимо удерживать, больше не брыкался и не кусался, сейчас лежит на настиле в собственной нирване, облизывая сухие потрескавшиеся губы. Чимин не соображает в какой момент хватка рук превратилась в неприятные поглаживания в тех местах, в которые он бы никогда их не допустил. Не смог поймать секунду, когда его ноги оказались приподнятыми от пола и разведены. Пак не ощутил первой серьезной боли, когда размытые образы с похожими прическами стали мелькать перед лицом. Где-то на подкорке лишь чувствовались чужие губы, что водили по шее, пальцы, которые жестко сжимали кожу вместе с расцветающими со вчерашнего дня синяками. Проморгаться не получалось, перед глазами стояла какая-то пелена, зато в вакууме, который стоял в ушах, улавливались чьи-то стоны. Пака брали в разных позах, его только и успевали вертеть со спины на живот, иногда удерживая за волосы, да так, что слышимый хруст в пояснице раздавался между телами. Юнги в это время с нотками разочарования наблюдал за телом, что зажато между двух своих подчиненных, которые без особой жалости трахали мальчика вдвоем. Мужчина и так смилостивился, лишив того нормального сознания, которое вряд ли бы осталось, если бы не наркотики. Мину подали открытую бутылку виски по запросу. Тот самый турок так и не принял участие в устроенной хозяином вакханалии, оставаясь по правую руку от сидящего. — Господин Мин, звонил Ваш отец и потребовал сегодня вернуться в город, — монотонно произнес тот, как будто перед глазами показывали кино. — Я ему объяснил, что мы через пару часов выезжаем в аэропорт, где ожидает джет. — Хорошо, — не поворачиваясь к телохранителю, Юнги сделал еще один глоток прямо из горла. Охлажденный виски все равно обжигал горло, заставлял шипеть от ощущений, так что бутылка вскоре оказалась стоять на брезентовом полу. Парня не выпускали из рук, никто не стирал его бегущие слезы или хотя бы кровь, считая это довольно привлекательным. Чимин даже не мог нормально кричать, лишь издавал нечленораздельные звуки вперемешку со всхлипами. Его зрение хоть и улучшилось, то ослабленные руки не помогали отпихнуть от себя чужие тела, что нагло терлись о его нежную кожу. Насильников остановил только громкий хлопок ладонями, когда босс изрядно подустал наблюдать за отчаявшимся парнем. В свете слабой лампы, висящей прямо над центром ринга, отблескивало влажной перепачканное спермой и кровью тело, а также красное от слез лицо, которое за последние минуты так опухло, что от того миловидного выражения не осталось и следа. Подчиненные бросили еле шевелящуюся тушу на грязный пол, и под кивок Юнги собрали свои разбросанные на канатах шмотки, удалившись из зала. Рассекающий тишину звук обуви стучащей о мягкий настил ринга, приближался все медленнее, к лежащему в позе эмбриона парню. Юнги присел рядом, убирая пальцем прилипшие ко лбу волосы. И все же, очень красивое лицо. Чимин на прикосновения к себе реагирует: запрокидывает голову, чтобы взглянуть в бетонный потолок, а затем обреченно прижимает подбородок к груди. Это инстинктивный жест самозащиты, на который ещё способен обессиленный организм. — Я бы назвал твои губы спелым персиком, — тихо шепчет Мин, вытирая покрасневшее лицо тыльной стороной ладони. — Ты оказался самой красивой игрушкой, Чимин. С твоими данными бы сводить людей с ума, заставлять их ползать под такими идеальными бедрами, однако, твоя раздутая гордость тебя и погубила, малыш. Крепкая татуированная рука останавливается возле шеи и неожиданно для Пака обхватывая с такой силой, что кислород перестает поступать. Хостес рефлекторно сжимает свои руки вокруг чужой, пытается царапать кожу, но безмятежное лицо напротив лишь наклоняется все ближе, задевая своими губами его. Воспаленная кожа чувствует на себе горячее дыхание, пока парень всячески старается освободиться ровно до тех пор, когда увесистое и подкаченное тело Мина не оказывается сверху сидящим на тех нереальных бедрах. Хрип похожий на тихий рык эхом раздается по залу, раскрытые от ужаса глаза ищут хотя бы каплю сочувствия, но в соседних плещется черная бездна. Пульс Мина не учащается, наоборот, сердце смиренно ждет хозяина, что наслаждается синеющими губами и новыми струйками слез. Свои скелеты в шкафу он другим не покажет. Игрушками тоже делиться больше не станет. А Чимина постепенно отпускает, его пальцы разжимаются медленно вокруг чужого запястья, а глаза застывают идеальными бусинами. Юнги работу здесь закончил, довел до идеала. Но не приручил, не услышал нужных просьб. Дикий котенок отстоял свои принципы. — Прибери здесь, — подхватив открытую бутылку алкоголя, Мин ловким движением пролезает через канаты ринга и размеренным, свойственным для жителей Портофино шагом выходит из спортивного зала. Город действительно сказочный. Но кто сказал, что сказки бывают только с хорошим концом?