задира

Маша девочка-пекло, девочка-жерло и бежать бы от нее быстрее, пока ожоги не покрыли светлую кожу, не превратили сердце в тлеющие угольки. Вот только он парализован и остается бездвижно, словно мраморная статуя, сидеть на ступеньках школы. Она склоняется над ним и в зрачках хитрость заходится яркими искрами. Облизывает пухлые губы, и Киса не может поверить в то, что можно вот так просто спустя недели прогулов появиться на пороге школы в дурацкой шапке и без рюкзака. Казалось, что это он самая потерянная душа храма знаний, но оказывается девочки с запахом корицы куда более потеряны. Она легко вступала в дискуссии с учителями, неплохо писала контрольные работы, но вот переступать порог школы не спешила, словно опасаясь и вовсе не выйти оттуда. — Я хочу с тобой школу прогулять. — Сейчас? Она склоняется прямо к мочке его уха и сладко растягивая каждую гласную шепчет: — Прямо сейчас. Ее теплое дыхание оставляет после себя невидимые волдыри и Киса кусает кончик языка до крови. Су-ка. Он ведь только обещал маме подтянуть четвертные оценки. Но у Сталь в руках коньки и это тихое безумство в уголках глаз, как в сентябре. Если эта фальшиво-сладкая девочка была огнем, то Ваня был готов к чертям собачьим сгореть в нем. Он сам берет ее за руку и срываясь на бег, тянет за пределы школьного двора. Тянет ее и улыбается, а она заходится звонким смехом. Наверное, в его жизни она была самой приятной проблемой из всех возможных. Их отдаляющиеся силуэты провожает тяжелым взглядом Хенкин. Он видел куда больше, чем говорил. Он с сентября раскусил, словно розовое безе Сталь. Отец лишь сухо подвел красную черту в его суждениях. Машка Сталь торнадо, чертова бездна и лучше бы Кисе не теряться в ней. Потому что такие как она оставляют после себя только руины сожаления. Девочка-бомба в пестрой обертке, что упала и ждет своей минуты славы для фатального взрыва.

***

На льду она другая. Киса смотрит на ее плавные и такие размеренные движения. Крутиться вокруг своей оси, запрокинув голову и закрыв глаза. Казалось вот-вот и она и вовсе раствориться в морозном воздухе, словно мираж. Запах корицы начинает отдавать нотками металла. Маша Сталь была по-настоящему живой на льду в своих белоснежных коньках. Когда она резко открывает глаза, то зрачки невероятно большие, словно та что-то приняла. Киса тянет к ней свои ладони, завороженный новой гранью девушки. А она коршуном летит к нему. Тонкие руки превращаются в крылья и взгляд такой острый опасный. Она не берет его за руки, не улыбается. Тормозит рядом с ним ребром коньков резко и остро усмехается. Ее теплые руки опускаются на его скулы и в этом жесте интимность зашкаливает. Глубокий вдох. Она оставляет смазанный поцелуй на его виске, а после не отрывая взгляда отъезжает назад, заходя на лутц. В прыжке она делает три оборота вокруг своей оси и воздух вокруг нее натягивается. Кисе кажется, что вот-вот и лед начнет плавиться. Когда Сталь приземляется, она с какой-то досадой бьет себя по коленям, сгибается пополам, кричит. Пухлые губы искривлены в каком-то подобии оскала. Ваня знает — она не довольна. Вот только не может понять, чем именно. Он хочет подъехать к ней ближе, взять за острые плечи и рассказать какая она невероятная, но Машка вновь срывается на какой-то крутой вираж, разгоняется слишком быстро и Киса не успевает уловить тот момент, когда та оказывается за его спиной. — Думаешь я жалкая? — кричит она. И снова он ничего не понимает, не успевает ответить. Девушка обнимает его со спины, проводя кончиком носа по шеи. У него мурашки. — А должен? Он скидывает ее руки с своего торса, поворачивается и смотрит в потухшие глаза. Он совершенно не знал ее настоящую, не мог понять и от этого лишь сильнее тянулся к ней. Такая хрупкая, легкая сахарная девочка на деле оказываясь литой фигурой из металла. Жесткая, острая. Он проводит пальцами по румяным щекам, а она гордо вздергивает подбородок. — А хочешь? Вопрос с двойным дном и черти внутри Кисы заходятся в приступе эйфории. Их когтистые лапы царапают ребра, рвутся наружу. Он не был изнывающим от меланхолии Ромео, как Мел, не был надежным рыцарем в сверкающих доспехах, как Хэнк. Киса любил сравнивать себя с диким зверем без лишних чувств и эмоций. Вот только рядом с Сталь он чувствовал все. Раздражает. Черти внутри скалятся от нетерпения и их утробный рык оседает коррозией на стенках глотки. А Машка смотрит на него своими потухшими глазами выжидающе, вязко. Он хочет ее поцеловать, но дивная пташка вырывается из его рук, вновь заходя на очередной прыжок. В ее волосах путается дефектность и так ярко блестит. Ваня не может оторвать взгляд. Бесит. Он разгоняется на этих дурацких коньках, перехватывает ее и своим телом к бортику прижимает. Она тихо стонет, когда ударяется спиной, но взгляда не отводит. Между ними атласная лента красного цвета и кто-то должен ее переступить первым. — Хочу. Он целует ее грубо, властно, хватая за волосы на затылке. А Сталь даже не сопротивляется. Девушка мягким ирисом в его руках тает, прикрывая глаза. И вновь он ощущает уже привычный запах корицы без примеси металла. Каким-то невероятным образом у него выходило нравиться ее чертям внутри, понижать градус горения. Вот только Машке перманентно скучно брать в рот у местного демона, подчиняться. Она прижимает горячие ладони к грудной клетки парня. А там сердце заходится в приступе аритмии. День катиться к чертовой матери, но кажется Сталь счастлива. Она отчаянно кусает его губы, вынуждая его по-звериному рычать, сильнее прижать к бортику. В голове атомные взрывы от его образа стирают все условности в пыль. Эта пыль оседает на капиллярах, и девушка рефлекторно вздрагивает, сильнее прижимаясь к Кисе.