Пчелиный рой

Илья Отжималов — не джентельмен. Нет, черта с два. Не заботливый парень, не хороший друг. Он больше походит на раковую опухоль, забравшуюся туда, где его уже не достать, не зацепить и не вырезать. Глубже, глубже, глубже. Сквозь кожу, по венам, до самого сердца, а затем, отравив его всего без остатка, въедался в мозг. Катя могла поклясться, что даже лоботомия здесь уже бессильна. А ей только и хотелось, что вырезать его из своей головы, уничтожить. И пускай ранам не суждено было затянуться, это всяко лучше, чем терпеть его постоянно. Вот только с ним это не работало. Ей невдомек, откуда такая привязанность. Ведь все, что он ей даёт, это тянущее вниз чувство тревоги, такое осязаемое особенно по ночам. Это имеют в виду, говоря о бабочках в животе? Странно, ведь это больше похоже на пчелиный рой, вызывающий асфиксию. Кате хотелось бы отвернуться и не смотреть, как Илья Сергеевич беседовал за соседним столом с Пастсимпловой. Но смех учительницы резал по ушам не хуже пенопласта, привлекая к себе внимание. Стиснув зубы, Катя отложила вилку. Это была слишком отвратительная картина, перебившая аппетит. — Катя, ау, ты здесь? — голос Лизы, возвращающий в реальность, заставил Катю кивнуть. Здесь, конечно, хотя не очень хотелось бы.

***

Катя устало смеётся: в расписании друг за другом ОБЖ и английский. Судьба в последнее время та ещё сука. Она берет Лизу под руку и садится с ней за самую дальнюю парту, чтобы его не видеть. И наушники в уши с Нойзом на полную катушку, чтобы не слышать. Вроде отличный поначалу план разбивается вдребезги, когда мужская ладонь, его ладонь, бьет по парте со всей силы. — Наушники и телефон, быстро сюда. Он даже не скрывает свою злость, переходя на крик. Боже. — Да я выключила, успокойтесь уже. — Телефон и наушники, Арафаткина, я жду. Катя молчит и смотрит не на него, чем окончательно сносит ему крышу. — Если сейчас твои гаджеты не будут у меня, я пойду к Репрессюк просить ставить вам седьмым уроком ОБЖ за то, что ты сорвала этот урок. Под неодобрительный гул одноклассников ей все же приходится сдаться, и Отжималов уходит обратно за свой стол. Лиза кивает ей, опуская взгляд под парту, и показывает сообщение от Юры, едва сдерживая смех от его шутки. Катя улыбается ей и искренне надеется, что хотя бы у них все будет хорошо. Дождавшись, когда кабинет после звонка опустел, Катя подходит к учительскому столу и молча протягивает руку. Илья Сергеевич отдаёт сначала телефон, который девушка тут же убирает, а затем кладёт на ее ладонь наушники. Вот только он не спешит убирать свою руку, обхватывая её кисть пальцами. Катя поджимает губы и поворачивает голову к окну, когда его большой палец мягко водит круги на её коже. Кате хочется простоять так вечность, настолько сильно ей не хватало каких-либо приливов нежности от него. Но, встречаясь с ним взглядом, она выдергивает руку и держится за неё так, будто только что вытащила ее из газовой печи. Он ночует у Пастсимпловой, Катя, очнись и вали отсюда. Идя по школьному коридору, она не отрывает взгляда от своей руки. Кожа словно горит там, где только что были его пальцы, и это чувство немного кружит голову.

***

От звука уведомления Катя подскакивает с места и идёт к компьютеру. Это сообщение от Вити. Всего лишь Вити. Катя вздыхает и устало трёт ладонью глаза. Но ведь он — нормальный вариант. Спокойный такой, стабильный. Без лишней драмы и ненужных соплей, он рядом всякий раз, когда Кате нужно. С ним можно прийти к друзьям, взять за руку на улице и выложить фотки в социальных сетях. Неплохая романтичная история получилась бы, но… Но не Катина. Она вдруг с ужасом понимает, что весь вечер ждёт сообщение от Ильи. На плечи грузом опускается мысль о том, что она бы прокатилась мёртвой петлей на этих эмоциональных горках, если бы он попросил. И как хорошо, что он с этим долго не тянет, и уже через десять минут ждёт ее в машине. — Зачем приехал? — грубо, как умеет только она, спрашивает Катя. — Не было у меня ничего с Пастсимпловой, Катерина, ну чего ты завелась? Подвозил я ее пару раз до дома, это да. Общаемся в школе, потому что она среди учителей единственная адекватная, и все. Кате хочется верить, и она честно старается, засовывая куда поглубже мысли о том, что все это звучит как глупое оправдание. — Катя, — мягко, слишком непривычно для него, говорит Илья Сергеевич. — Разве до тебя ещё не дошло, что кроме тебя мне никто не нужен? Стал бы я к тебе ездить? Катя вообще-то не краснеет, но сегодня немного можно. Как вести себя с ним, когда он грубит, она знала. Умела шутить в ответ, когда шутил он. Но что делать сейчас, она даже не представляла. И все, что ей оставалось, протянуть ему свою руку и сжать его ладонь в своей, пряча улыбку за распущенными волосами. Помните, она говорила, что хочет вырезать его из своей головы? Забудьте. Она хочет оставит его там навсегда.