Параллельные пересекающиеся

- Это я, - объявляю и одновременно дергаю ручку на двери мастерской Ксавье. Закрыто, как я и думала. Я слышу, что внутри кто-то есть, но мне отвечают гробовым молчанием. Что усиливает мое желание пробраться внутрь и потребовать объяснений. Никогда не думала, что я способна на такие эмоциональные поступки. Но эти общие тайны Ксавье и Бьянки бесят. И вообще, все произошедшее кажется совершенно непонятным, а меня раздражает, когда я в чем-то не могу разобраться. Мне нужны объяснения, и я их получу. - Ксавье, открой, пожалуйста, - стараюсь говорить спокойно, хотя не могу избавиться от мыслей, что я, возможно, окажусь в какой-нибудь совершенно глупой ситуации. Если у него там, к примеру, Бьянка. Мне внезапно становится стыдно за свои дурацкие подозрения, Ксавье никогда не обманывал моего доверия до этого, вот только сейчас, с хайдом непонятно что произошло. – Ты не считаешь, что нам нужно просто поговорить? - Нет, - раздается глухой голос из-за двери. Судя по громкости голоса, он стоит прямо за ней. Но не открывает. – Уэнсдей, я не хочу ни о чем говорить сейчас. Потом, возможно. - Ксавье, открой, - я беспокоюсь, голос у него совершенно больной, какой-то безжизненный и угрюмый. – Просто пусти меня на пять минут. Обещаю, я уйду сразу же, если захочешь. Он снова молчит, и, когда я уже почти уверена, что он не откроет, замок щелкает и на пороге появляется хозяин. Я быстро проскальзываю внутрь, оттирая его плечом от дверного проема, пока он не передумал. Впускать меня, как я понимаю, он не собирался, но тут уж мне требовалась всего лишь открытая дверь. Остальное – дело техники. Мали ли что он там не собирался. Поворачиваюсь к нему – черт, как же он хреново выглядит. Лицо бледное, под глазами синяки такие, словно он двое суток не спал, футболка мятая, волосы небрежно закручены на затылке в лохматый узел. И совершенно мрачное и убитое выражение на лице. Краше в гроб кладут. А уж в этом я кое-что понимаю. Я о гробах и их обитателях. Сердце щемит совершенно несвойственная мне тоска – я скучала по нему. И мне странно и плохо от того, что он не улыбается мне, не обнимает, и я не вижу в его глазах привычный свет при виде меня. - Прости меня, - у меня как-то легко получается сказать эти слова, тем более, я действительно виновата, что заставила его волноваться. – Я не подумала, что своим поведением доставлю тебе неприятности. Просто хотела найти его быстрее, чтобы все поскорее закончилось. Не просчитала последствия. И это не оттого, что мне хотелось увидеть его, а совсем наоборот. Уничтожить его, чтобы он больше никому не угрожал. - И как же ты собиралась его уничтожить? - негромко говорит Ксавье, грустно глядя на меня. – Ты же прекрасно понимала, что никак не сможешь противостоять ему? - Не думала об этом, - честно признаюсь я, совсем не стесняясь своего недальновидного поступка. – Думала попробовать убедить его сдаться полиции, раз у него теперь нет хозяйки. Но потом увидела, как он перевоплощается. И сейчас я даже не знаю, есть ли у него хозяин или хозяйка, или он научился самостоятельно контролировать процесс. Я просто хотела, чтобы он исчез навсегда из нашей жизни, понимаешь? Я намеренно употребляю это слово, чтобы посмотреть на реакцию. Ксавье хмурится, глубоко вздыхает, но не возражает, отчего я чувствую себя чуть более уверенно, чем входя сюда. Он почти не реагирует, я вижу, что он погружен в свои мысли и надо его оттуда срочно выцарапывать. - Поговори со мной, - тихо говорю я, подходя к нему ближе. – Все стало так резко не так. Я знаю, в чем-то виновата я сама, но и ты не хочешь быть со мной откровенным до конца. - Я пытался, Уэнсдей, - у него безжизненный голос, но я слышу отголоски боли в нем. Значит, ему не все равно. – Но мне кажется, сколько бы я не старался, все бессмысленно. Ты все равно не воспринимаешь наши отношения, как равные. Я все меньше уверен, что у нас вообще что-нибудь получится. - Но ведь получалось же, - упрямо возражаю. Честно говоря, эти его намеки на нашу невозможность быть вместе напрягают. – У меня бывают трудности с доверием, но ты никогда не отказывался от меня. Или это не так? - Я не отказываюсь, Уэнсдей, но ты сама отталкиваешь меня, - голос Ксавье звучит все тише, а я испытываю странную смесь злости и тревоги. Крайне хреновое ощущение. - Да ни черта подобного! – я повышаю голос, глядя на него в упор. – Я по крайней мере не шепчусь с Бьянкой по углам и не хватаю никого за рукава! Мне слегка стыдно за свою несдержанность, но в конце концов, пусть знает, что есть вещи, которые я не переношу. И молчать не стану. Всегда надо говорить словами, а не переживать все в себе и придумывать депрессивные ситуации. Ксавье так часто делает, а я не собираюсь. Лучше поссориться и выяснить все сразу, чем отравлять себе жизнь подозрениями. Я вижу, каким удивленным становится его лицо. Похоже, он вообще даже не думал, что я способна сказать нечто подобное. - Бьянка… при чем тут она вообще? - Вы шептались всю дорогу из склепа, а еще она знает о тебе то, чего не знаю я, - я иду ва-банк, не собираясь ничего скрывать. – И ты еще говоришь о доверии. Признаю, что я совершила глупость, не сказав, куда иду, но и ты тоже не был искренним со мной до конца, разве нет? Он удивляется все больше, но я вижу, как светлеет его лицо, и сначала не могу понять почему. - Странно, что ты вообще реагируешь на мое общение с кем-то, - говорит он, качая головой, словно не верит. – Я был уверен, что тебе все равно. - Ну и дурак, - не успеваю обдумать хоть сколько-нибудь серьезный ответ. – Как мне может быть все равно, если мы вместе, и ты говорил, что любишь меня? - Ты тоже, - быстро отвечает он, пытливо вглядываясь в мое лицо. - Я сказала «наверное», - не могу удержаться от возражения, хотя уже понимаю, что оно совершенно не соответствует действительности. Я вполне уверена в своих эмоциях к Ксавье. Но мне очень трудно признаться прямо и не оставить себе пути для отступления. – Но не в этом дело, может, и без «наверное» было бы более честно. Просто… давай поговорим нормально, ладно? Я медленно подхожу к нему. Мы стоим близко, но никто из нас не может сделать первого шага к примирению. Я чувствую напряжение между нами, но ни он, ни я не смеем показать наше отношение друг к другу более явно. У Ксавье сложный характер, что уж говорить обо мне? - Помнишь, когда ты подставила меня и отправила в тюрьму? – это настолько неожиданно, что я несколько раз моргаю, хотя обычно такого не делаю. - Помню, но не кажется ли тебе, что более неподходящего воспоминания в данную минуту придумать было нельзя? Ксавье согласно наклоняет голову и продолжает, медленно подбирая слова: - А помнишь тот нож, который тогда был у меня в руках? Я согласно киваю, и внезапно связываю оба факта. - Значит, это тот самый нож, которым ты обездвижил хайда? Но раз он у тебя так давно, почему ты даже не намекнул мне о нем? Не думаю, что подобный артефакт валяется на каждом углу в любом магазине с кухонной утварью. - Да. И я вообще хотел бы, чтобы его у меня не было, но это семейный артефакт, который всучил мне отец два года назад, перед тем, как отправить меня сюда. - Но твой отец - именитый психолог, - перебиваю я его, пытаясь понять. – Откуда у него этот нож? Я видела, как он светился в твоих руках. Значит, его надо активировать каким-то образом. И если это получается у тебя, а ты говоришь, что получил его от отца, то кто он такой на самом деле, черт возьми? И кто такой ты, Ксавье Торп? - Я был абсолютно уверен, что ты сразу же задашь правильные вопросы, - удрученно вздыхает Ксавье. – Я – медиум и художник с даром одухотворения, и поверь, Уэнсдей, я не хотел бы быть никем иным. Мне вполне бы хватило того, что у меня есть. Но отец не дает мне забыть о нашем семейном даре, который всеми силами пытается пробудить во мне и заставить развиваться именно в этом направлении. - Скажи уже, - прошу его я, пораженная его горячностью. Он говорит так взволнованно, что у него срывается дыхание, а ладони бессильно сжимаются в кулаки. - Ты, наверное, заметила, что многие относятся ко мне настороженно, разве что Аякс дружит со мной, но он вообще довольно дружелюбный Изгой и ни о ком не думает плохо, - Ксавье начинает издалека, словно не решаясь сказать сразу. Я уже смутно догадываюсь, о чем идет речь, но хотелось бы услышать подробности именно от него. – Да, мой отец – известный психолог и умеет залезть человеку в голову и вывернуть мозги наизнанку. И его методы весьма… специфичны. Но его психология – это всего лишь внешняя сторона его дара. Хотя, по мне – это форменное проклятие. Я пристально смотрю на моего уже привычного парня и друга, который, за исключением видений и живых рисунков, казался мне вполне обычным человеком. Ну, обычным для ученика Невермора, конечно. А он оказался с двойным дном. Или я ничего не понимаю в таких историях. У нас в семье тоже, как я уже убедилась, такого в количестве. Чего одна Гуди стоит. Оказывается – не только у нас. И я замолкаю, полностью погружаясь в его историю, которую он, наконец-то решился мне рассказать.