Homme fatal

— Блять, Арс, нет, пожалуйста, нет! Не хочу, я думал... Почему ты не сказал раньше? — Чтобы не портить тебе праздник. Мы же классно встретили год? — Встретили классно, но начинается он отстойнейше, хуже не придумаешь! Почему с ней? Почему Париж? Шастун на взводе настолько, что аж раскраснелся весь, голос хрипит и срывается, нервно плещет себе воды в стакан, просто чтобы что-то делать. Была бы боксёрская груша, он бы её отпиздил. Вода попадает мимо, на столешницу стойки, парень матерится и хочет швырнуть стаканом в стену, а лучше — в Арсения, в рожу его наглую. — Считай, что откупные, чтобы быть с тобой. Успокойся, Антош, прошу... — Арсений пытается приблизиться, чтобы прижать, сцепив в объятиях, но Шаст мельтешит по квартире и ускользает, как уж. Не хочет никаких прикосновений и нежности, сейчас это неуместно. Только кого этим наказывает — не понятно. — Хуясе откупные! А хата почти в центре Питера не была откупными? Что-то больно много их, Арс, тебе так не кажется? — Не кажется. У меня ещё и дочь. — Наверное, мне Ирку тоже надо было заикрить, чтобы мы на равных были, а? А что, я бы тоже сейчас не только кидал ей бабосы на карту на красивые шмотки, ужины в рестиках и тупые мастер-классы, а ещё и гонял бы нянькаться. Красота же, а? Ну, чё молчишь, не понравился бы такой вариант? — Не понравился бы. У меня появился ребёнок до тебя, Шаст. Мне не за что извиняться, но я всё равно извиняюсь, что последствия этого доставляют тебе дискомфорт. А чтобы Ирка заикрилась — надо хоть иногда трахаться, ты не знал? Она вроде не дева Мария. Да и ты не бог, — Арсений пытается смягчить, развеселить, заставить улыбнуться и переломить ситуацию, почти всегда у него это получалось, он знал Антона слишком хорошо, чтобы уметь успокоить и найти подходящие слова в любых обстоятельствах. Но, кажется, сейчас — то редкое исключение. Антон не просто взбешён и расстроен, ему больно и непонятно, он противится тому, что произойдёт без его согласия. Он как ребёнок в подобных вещах: хочу так, как я хочу, и никак иначе! — Антон... — мужчина делает очередную попытку приблизиться, поймать, прижать, объяснить, уговорить посмотреть на всё под другим углом. — Уйди. Свали. Свали нахуй, не хочу тебя видеть! Езжайте в город любви и можете не возвращаться даже! — тот щурит глаза, показывая максимальное презрение, нервный бег по квартире останавливает, но к себе не подпускает всем видом и одним лишь взглядом. — Был бы я помоложе, погорячее и пообидчивее, то ушёл бы после таких слов навсегда, — Арс трёт щетинистый подбородок, рассуждая вслух. — Но я знаю тебя, такого импульсивного и говорящего в пылу многое из того, что не думаешь. Я знаю себя и Алёну, знаю, что между нами уже много лет просто тёплые приятельские отношения. Мы можем ездить хоть в город любви, хоть в посёлок ебли, хоть ночевать в одной кровати, но мы максимум друзья. Ну вот захотела она в этот раз в Париж, а я привык не отказывать. Всё-таки как было проще, когда ты тоже уезжал с Ириной... — Ира всегда была работой! Не действующей и даже не бывшей, просто работой! — так же с болью и ненавистью выхаркивает Антон слова, как колючки, как мотки проволоки. Его ранит, ранит вся эта ситуация, начиная с 2013, когда Арс, его Арс, но пока ещё не его Арс, женился, заканчивая данной минутой, когда он узнаёт, что они с Алёной едут во Францию на десять дней, «просто погулять, отдохнуть, в музеи сходить, пофоткаться». — Мне нечего больше сказать тебе, Антон. Кроме того, что я люблю тебя. Тебя, понимаешь? И еду я туда не трахаться, не изменять, не от тебя отдыхать, а потому что Алёна и так... Нет, не люблю слово «жертва», но, скажем так, проигравшая сторона, поэтому я не умею ей отказывать в том, что сделать, в общем-то, нетрудно... Ок? Вернусь через десять дней. — Меня здесь не будет! — Если ты о том, что тоже поедешь отдыхать, к маме, или с парнями из крю, да хоть один, то я только рад. Ты заслужил. С этими словами, такими омерзительно и пафосно правильными и заботливыми, что блевануть или снова стаканом в башку запустить хочется, Арсений покидает квартиру. Шастун запирается, его до сих пор потряхивает от ощущения предательства, обмана, это оседает во рту горько и вязко так, что хочется открыть окно и проораться в пустоту. Но за окном, к сожалению, не пустота, а соседи, которые его прорыва не поймут и не оценят. Набирает Зинченко. — Да, Антох, привет. — Серёг, ещё в силе приглашение в Дубай? — Ну блять, Шаст, прям в последний вагон, Макс как раз сейчас билеты бронирует. На тебя брать, получается? — Берите, пусть Заяц отпишется сразу, деньги переведу. — Замётано. До встречи. Я рад! «А я, блять, нет!» — Антону так тошно, как не было давненько или вообще никогда, что-то ему и не припоминается даже.

* * *

«Видишь колесо сзади меня? Его разберут через пару дней, ставят только в период Рождества и нового года. Хотел было покататься, говорят, что виды сверху завораживают, но когда узнал, что оно разборное — очканул. Как-то доверия не вызывает, что ли. Ты там как? Люблю тебя, думаю постоянно» «Антох, ну хоть что-нибудь ответь! Ты уже улетел? Знаю, что Макс и Дрон в Дубаях, ну не писать же им, блять, чтобы тебя найти!» «Плохо, что не отвечаешь, конечно, но я хотя бы успокоился, что ты долетел и отдыхаешь. Отдыхай, мой хороший! Набирайся сил и витамина D. PS: юбка — огонь! Ещё бы кудри к ней...» «В Лувре были сегодня. Ты бы умер со скуки и уже после второго зала сбежал бы в Goguette поесть)) Видишь, даже наслаждаясь шедеврами искусства, я всегда думаю, что бы сделал ты, что сказал бы про эту картину, как бы материл спящего гермафродита, выискивая у него член)) Люблю тебя, мой мальчик. Скоро возвращаюсь. Увидимся мы, я так понимаю, уже только в туре, но ты хотя бы будешь спокоен, что я дома, грущу без тебя, а не Парижем любуюсь» «Раскраска))) Ну улыбнись ты хоть!» Антон действительно хмыкает, открывая фотку в телеге, как обычно всё от Арсения через долю секунды. Что-то из Лувра, но гуглить ему влом. Снова закрывает диалог, так и не ответив. Да, он видит, что Арсений не забывает его, верит, что и правда анализирует, какая была бы у него реакция, будь они там вместе. Антон и сам порой, чего уж греха таить, в пустой квартире разговаривал с Арсом, новостями делился, на нагрузки жаловался, шутил с ним, а точнее — сам с собой, просто зная, что тот мог бы ответить. И это не пугало, это не было похоже на шизофрению или паранойю, это было похоже на то, что он, Антон, без него, Арса, уже не может жить. «Всё, я дома, включил телик, сделал тост с кофе. Прозябаю в одиночестве. Тебе так спокойнее, дурачок? Неужто ты не понимаешь, что будь я хоть в резиденции Плейбоя, хоть на конкурсе бодибилдеров, хоть в Париже, хоть на Северном полюсе, хоть в своей квартире, люблю-то я только одного придурка на всей земле?!)))» «Ладно-ладно, отдыхай, чисто мужская компания — тоже хорошо, да? Пот, мат, алкаха и трава. Я угадал? Шорты зачётные. Ноги твои — пиздец просто... Особенно когда у меня на плечах» Антон читает это, слезая с верблюда и помогая корячиться Андрею. Его пробивает волной мурашек от затылка до жопы. Но он сам себя на выдержку проверяет. Сможет ли молчать до самых концертов? Пока держать лицо выходит довольно неплохо, никто не заподозрил его в том, что внутри месиво из обиды и грусти, уже не боли, но тоски какой-то, тянущей так противно, будто хочет все жилы из тела потихоньку, не торопясь, вынуть. Снова диалог закрывает, возвращаясь к парням. Арсений недостаточно наказан молчанием, так ему кажется, по крайней мере. «Ты зарос там совсем, под бедуина косишь? Побрейся к возвращению, пожалуйста! Целовать тебя уже хочу! Очень-преочень сильно. Когда ты домой?» «Блять, Антон, это уже не смешно! Если ты ставил цель меня разозлить своим молчанием, то у тебя вышло! Если расстаться хочешь — так и напиши. Не тёлка, чтобы отмалчиваться. Надеюсь, в таком случае, что причина для тебя и вправду кажется веской» Шастун, Горох и Заяц на завтраке в отеле. Антон как ортодоксальная сова всегда и везде завтраки благополучно просыпал, если не сказать просирал, но здесь такая лютая жара и духота, что спать становится невозможно уже с семи утра. Он перечитывает сообщение несколько раз. Арсений всё ещё онлайн. Сам тоже, не выходит по сложившейся уже традиции. Сыр застревает в горле, только с помощью сока и постукивания Максимом по спине, Шаст проглатывает потенциальную причину своей смерти. Надо что-то ответить? Уже пора? Он перегнул? Арс реально злится? Да, он распалялся быстро, всегда и со всеми, но Антон, и он это знал, почти никогда не был причиной злости или агрессии Попова. Будто у него был карт-бланш на всё, вообще на всё. Особенное отношение. Поэтому сейчас становится страшно и муторно. Но что писать после столь длительного молчания? Вливаться в обычный диалог, будто и не было этой двухнедельной истерики — крайне глупо. А разговаривать серьёзно казалось сейчас неуместным. Поэтому Шастун снова решает просто закрыть, сбежать, пока не придумал ничего получше. Но Арсений что-то набирает. Парень пьёт сок и рискует всё-таки доесть чуть не убивший его завтрак, тем более, что он последний перед отлётом. «Антон, если ты сейчас снова просто молча выйдешь — в Москве разговор будет серьёзнее и жёстче» Звучит как угроза. Такого Арса Антон побаивался. Да и не знал он его таким. Насколько же проще было в прошлые годы: один с Иркой, второй с бывшей. Когда возле тебя постоянно крутится девушка, являющаяся для общественности и даже для части близких друзей твоей парой, когда ежесекундно надо следить за лицом, чтобы то не подставило и не выдало истинного отношения ко всему происходящему, когда надо через не могу и не хочу иногда обнимать, улыбаться и даже чмокать женские губы, то совсем нет места мыслям: чем же сейчас занят его Арс. Теперь же всё иначе. Это кажется несправедливым и ощущается очень больнючим. «В Москве и поговорим» Кидает короткое и безликое. И следом: «Или не поговорим, если не захочешь» Как будто бы он спихнул ответственность на Арсения, но сейчас так похуй. Он запутался, он ревнует, ему страшно и неприятно, он отдаёт себе отчёт, что дважды в год переживать подобное будет не в силах. Он просто морально сдохнет.

* * *

— Отвратно выглядишь, — честно даёт оценку Матвиенко, встречая коллегу буквально за полтора часа до концерта в Пушкине. — Но отдохнувший, не то что с Иришкой было. С мужичьём комфортнее, да? — Да, — тот лаконичен, да и нечего ему возразить, сам знает, что небритый и с такой стрижкой выглядит не как самая вожделенная принцесса, за которой под башней очередь из прекрасных королевичей бы выстроилась. Даже одного-то нет ещё, видимо, приедет впритык, чтобы не сталкиваться и не трепать нервы перед выступлением. Хотя они давно профессионалы, личное никогда не вылезало на сцене, ну разве что в Израиле чуть-чуть, но и то, они помирились через полтора дня. Тут явно ситуация сложнее. И сложнее её сделал именно Шастун. — Только не говори, что вы разосрались с Арсением! — Позов наблюдает в гримёрке только полкоманды, сомнений в своих догадках у него нет. — Что ты опять нахуевертил, Шаст? — Я — ничего, — откликается твёрдо, хотя его собственная уверенность в этом уже довольно шаткая. Арсений появляется без десяти три, бросает «Всем привет, пиздец пробка была, думал, опоздаю», проходит к столику и суёт в рот конфету и дольку мандарина. Вперемешку. Антон отмечает, что волнуется тоже. — Да вроде в область не стоит ничего, я полчаса назад свободно доехал, — Позов будто хочет разоблачить друзей, чтобы они перестали дурака валять, как ёбаные тинейджеры. — Так я ещё в городе встрял, на Кубинский авария, — и уже не понять, врёт он или нет. — Первый, блять, концерт. Открывашка. Только попробуйте... — Дима не договаривает, но и Попов, и Шастун, не сговариваясь, показывают ему большой палец. — Лучше до сцены приберегите ваш синхрон, дебилы! Как настрой? — Кайф, — вяло под нос себе отзывается Антон, исподтишка ловя каждое Арсово движение, каждый жест, каждый вздох. — Эль пуэбло унидо хамас сэра венсидо, — Попов отчеканивает своё фирменное, точнее, присвоенное у Серхио Ортеги, улыбается, на Шаста не смотрит от слова совсем. Пихает в рот ещё несколько долек мандарина, хвалит загар Серёги и кивает уже на дверь. — Пойдёмте? Оксанку хоть обниму, давно не виделись. Антону до болезненного обидно.

* * *

Тур открывается хорошо, даже очень хорошо: играется с Арсом легко и непринуждённо всегда. В каких бы непонятках или ссорах они ни были. Даже общие «Куклы» проходят как по маслу, разве что Шастуна немного бьёт током от каждого прикосновения, будто это уже чужой мужик, будто они не в отношениях много лет, будто не знают друг друга вдоль, поперёк, вверх, вниз и даже по диагонали. После вечернего концерта, когда Антон уставший, осознавший, что до безумия скучает, но так и не понявший, как подвалить с разговором и что, вообще, говорить, Арсений плюхается рядом первый. Нацепляет на себя очки дурацкой формы из только что распакованных подарков, вторые молча, но нежно, это чувствуется даже в мимолётном прикосновении большого пальца к скуле, надевает на Шаста и делает селфи. Антон не понимает, чего от него хотят, чего ждут, и хотят ли и ждут ли вообще чего-то. Он устал и немного в ступоре. Тем временем Арс уже уматывает домой. Через полчаса, когда парень умывшись и выхлебав энергетик, чуть взбодрился и вышел на поиски, об этом сообщает Оксана. Ладно, завтра увидятся. И необходимо уже собрать яйца в кулак и всё обсудить. В такси до гостишки Антон обнаруживает ту самую совместную фотку в очках. Ему не нравится собственное выражение лица, небритая рожа и футболка, которая сбилась на груди, образовав сиськи. «Арс, можешь удалить фотку?» «Не вопрос» И только засыпая, уже в четвёртом часу ночи, до Шастуна доходит, что его просьбу можно было интерпретировать по-разному, вплоть до того, что они больше не вместе. Его окатывает жаром, что Арс мог подумать, почему даже вопроса не задал, поэтому даже не смотря на время, хватает телефон. «Я попросил, потому что говняно там вышел)» Но фотки на канале уже нет, а Попов не отвечает.

* * *

Антон с Серёжей в «Суфлёре», Поз ускакал за кулисы, один Арс да два мужика из зала на сцене. Он обожает Шастуна в сюжетках, конечно, короткой формы ему уже давно мало, он перерос её, «Истории» показали это наглядно. Арсений закинул ногу на ногу и полулежит на столике. Антон на одном колене, в профиль, очень-очень близко и настолько в роли своего рыцаря, пришедшего за Снежаной, что им можно беспалевно любоваться. Да, за отпуск снова наел щёки и, скорее всего, пузо, которое прячется сейчас под двумя слоями одежды. Да, небритый, как среднее звено эволюции, где-то в районе синантропа. Да, басит, агрессивно отыгрывая натурала, который пришёл биться с драконом за принцессу. Но для Арсения — его, родной, самый близкий и любимый, которого он знает на ощупь, на запах и на вкус, которым обладает более, чем полностью, которому и самого себя всего отдал, которого любит до дрожи, вот даже сейчас, просто разматываясь в голосину с его шуток и актёрки. Не зря малой шестой год с актёром спит. Нет, Арсений однозначно не намерен терять этого парня, второго такого ещё просто не родилось, да и родится ли? «Вечеринка», кажется, совсем сближает их, так много тактильности, по которой Попов волком тосковал почти три недели, выбивает его ненадолго из колеи, но, собравшись, он доигрывает, разгадывает и своего парня, и Димку. Ещё нет девяти, а они уже закончили, и Арсений не даёт гарантий, что это не он гнал быстрее. Пока Оксана собирает подарки, а Димка и Серёга наперегонки несутся в тубзик, Арс ловит Шастуна сзади, неожиданно и тихо настолько, что тот аж подскакивает. Но он в кольце любимых рук, Арс жмётся к спине, зубами оттягивает ворот футболки и сцеловывает солоноватый пот с загривка. — Поговорим? — Ну я же в ловушке, — и не то чтобы Антон не рад этому. — А ещё я потный, как свинья. — Я соскучился, — тот лишь скользит одной рукой по животу, второй по груди и прижимает к себе, обхватив поперёк них. — По твоему телу, по тебе... — Верю. Я тоже, — Шастун не знает, что говорить. — Но мне сложно, Арс, я не буду врать, скоро это сотрётся из памяти, да, естественно, не будет так остро стоять, но... Я не смогу каждые полгода сидеть на бутылке. Мне дороги мои нервы... Если они ещё остались... — Мы обсудим, ладно? Поговорим как взрослые люди, как мужики, которые не играют в молчанку неделями, игнорируя проблему, будто она тогда исчезнет сама... — Что обсуждать? Ты просто поставил меня перед фактом. Накануне. Буквально за шаг до выхода. У меня не было даже времени понять, как я к этому отношусь, блять! — ладно, чего уж там, Антон расслабляется в обнимающих его руках, обмякает, откровенничает. — Моя ошибка, прости, пожалуйста. Так больше не будет. — Хм... — Шастун и сам не понимает, что его хмычок значит, он просто удивлён, что Арс не винит его одного, а делит вину с ним. — Если бы ты так не психанул, а был бы на связи, я бы показал тебе Париж, мы бы вместе погуляли по улочкам, хоть и по фейстайму... — Тебе было, с кем... — фырчит обиженно, совсем как малыш. От этого ещё больше обнять и защитить хочется. — Опять же, если бы ты не психанул, то знал бы, что я не один ходил лишь в Лувр и пару раз обедал. Ну и ещё немного поснимался для местного фотографа Изабель. Алёна больше по достопримечательностям гоняла с гидом, а я просто гулял по городу. А ты, дурачина, терял возможность гулять со мной, пока сидел крысился, — Арс улыбается тому в шею, снова целует в загривок, но уже рукой немного шею на себя клонит, чтобы получить бо́льший доступ, больше кожи, больше нежных местечек, которые тут же покрывает губами. — Почему не побрился? — Не планировал, знаешь ли, целоваться, — прыскает в ответ, хотя под губы подставляется без какого-либо сопротивления, с удовольствием. И расплыться бы тут с концами, но они во-первых, не договорились, а во-вторых, скоро самолёт до Москвы, Матвиенко вот-вот начнёт искать и ворчать. — Антон, давай по существу. — Давай, — напрягается весь мигом, из объятий выворачивается, теперь глаза в глаза, оперевшись о противоположные стены узкого коридора. — Я тебя люблю, и я от тебя никуда не собираюсь. И нам нужно решить, как жить в имеющихся обстоятельствах, чтобы никто не психовал, чтобы всем было комфортно. — Есть варианты? Потому что у меня нету. — Для начала я хотел бы вас познакомить... — Чё? Она не будет в восторге, я думаю, — пока не в восторге и сам Шастун, аж взвизгивает. — Её зовут Алёна, называй по имени, ладно? Так она скорее в твоих глазах обретёт человечность. Я не просто так говорю, для меня же Ира многие годы была «она», «эта девушка» и «твоя», но это только мешает объективности... — Хорошо. Но Алёна точно не будет рада. — Ну значит и ей придётся пойти на какие-то уступки. Всем нам. Тебе, ей и мне. Но тебя терять просто потому, что ты упёрся, я не хочу, Шаст. Да я вообще тебя терять не хочу! — Я тоже... — Антон наконец глаза поднимает, смотрит с долей повинности. — Ладно, давай попробуем... — Вот и хорошо, — Арсений притягивает парня к себе за шею, соприкасает их лицами. — Ты мне очень дорогой человек, никогда не забывай, ладно? — Угу... — И в следующий раз планируй целоваться, пожалуйста... — Я побреюсь... — Во сколько самолёт? — В 23:40. Ещё бы переодеться и пожрать... Ты теперь только к «Историям»? — Во вторник приеду, ты чего? Не ждёшь уже без съёмок, просто в гости? — Жду, конечно... — Слушай, пока есть минутка, пока тебя Серёга не прибежал искать, сфоткаешь меня там в холле? Эти советские ДК — просто верх пафоса и вычурности, но мне нравится, — Попов смеётся, наконец, притягивает любимого тихонько за подбородок и чмокает в сухие губы между колючей щетиной. — Не так уж и противно, видишь? — Антон подтрунивает, идя покорно следом, чтобы пару минут побыть личным фотографом. — Так уж! Это было маленьким исключением просто за то, что ты послушный мальчик.