Когда гаснут фонари

В праздник морских фонарей Чжун Ли в полной мере чувствует, каково это, быть Властелином Камня. Вся гавань буквально кипит от шума голосов, шипения углей и шкварчания масла, а воздух, пропитанный ароматами мяса и специй, кажется густым. Небо над морем уже потемнело, и на его иссиня-черном полотне застыли россыпью золотые звезды и яркие огоньки фонарей. По телу разливается тепло от съеденного ужина, на губах горечь чая давно смешалась с рисовой водкой. В эту ночь Чжун Ли увидел столько лиц, сколько не заглядывает в ритуальное бюро Ван Шэн и за год. Ху Тао, Путешественник, гости из Инадзумы и Сумеру, архонты, даже адепт Сяо — все они нашли время, чтобы собраться в гавани Ли Юэ в эти веселые дни. Остался лишь один человек, присутствием которого Чжун Ли не успел насладиться в полной мере. Именно человек, а не архонт или адепт, именно тот, кто обычно отмечает на своей снежной родине совсем другие праздники. Но пока он не может оставить гостей. Ху Тао, идущая впереди, что-то весело щебечет на ухо Итэру, который так привык к надоедливой Паймон, что даже выглядит заинтересованным в непрекращающейся болтовне. Паймон вьется рядом. Син Цю и Чун Юнь куда-то убежали вместе с Сян Лин — наверняка к палаткам торговцев, от которых так вкусно пахнет едой. Исчез и Венти, оставив после себя шум ветра. Рядом с ним идет только Сяо. Это именно Чжун Ли настоял на том, чтобы Ху Тао упросила Сяо явиться на ужин. Ему было неприятно от мысли, что адепт, которого он когда-то спас и к которому за сотни лет привык относиться, как к сыну, проведет эту ночь в одиночестве. — Венти будет ждать тебя на вершине той скалы, — он кивает на горный пик, окутанный тьмой. — Он обещал сыграть для тебя. Обычно немногословный, Сяо только выдыхает сквозь зубы и удивленно смотрит на Чжун Ли огромными янтарными глазами. — Спасибо за праздник, — произносит он коротко, прежде чем сорваться с места. Чжун Ли обдает порывом свежего ветра, и адепт испаряется, словно его и не было. Что ж, теперь остается попрощаться лишь с Ху Тао и путешественником. — Заберем фонарики и пойдем на причал запускать их! — весело объявляет Ху Тао. — Ура! Фонарики! — верещит Паймон. Путешественнику остается согласно кивнуть. Чжун Ли тоже был бы не против разделить их веселье, но не сегодня. Остаток ночи он посвятит кому-то особенному. — Я задержусь в ритуальном бюро, — предупреждает он у входа. На лице Ху Тао появляется выражение полного недоумения. — Не хотите с нами? — Для меня было честью поужинать с вами в эту ночь, — уклончиво отвечает он. — Теперь мне нужно немного времени на размышления. — О, для Чжун Ли эта ночь, наверное, особенная… — в полголоса сообщает Паймон путешественнику на ухо. Чжун Ли сдержанно улыбается. Летающая девочка даже не осознает, в каком смысле эта ночь особенная для него. Он открывает двери для Ху Тао и, спешно минуя приемную, скрывается в темноте помещений ритуального бюро. Здесь тепло и тяжело пахнет ладаном, маслами, хризантемами, ирисами, пылью книг и деревом. На столе венок из белоснежных цветов для следующего ритуала. За стеной Ху Тао и Итэр ищут фонарики и громко обсуждают, кого еще позвать с собой. Как только они уйдут, Чжун Ли тоже выскользнет за дверь и наконец встретится с тем, о ком думает с самого утра. За спиной что-то шуршит, и он явственно ощущает чужое присутствие. Оборачивается, в движении выхватывая копье, но сразу понимает, что атаковать не станет. Однако бросается вперед, швыряет без спросу вторгшегося в его владения человека к стене и придавливает тому горло древком копья. — Где мы договорились встретиться? А? — спрашивает он грозно. Тарталья безумно улыбается и силится отодвинуть копье так, чтобы оно не пережимало горло. Они оба понимают, что это игра — дерись они в полную силу, ритуальное бюро разлетелось бы в щепки. Но злится Чжун Ли на несносного мальчишку по-настоящему. Такие выходки ставят под угрозу их обоих. Особенно, самого Аякса. — Около… Банка… — хрипло отвечает Тарталья, с трудом вдыхая. — Но… Я… Так… Соскучился… Чжун Ли бросает копье на пол, освобождая Фатуи. Тот тут же хватается за горло, кашляет, не переставая так же безумно улыбаться, а потом липнет к нему, жмется всем телом, утыкается носом в изгиб плеча, тепло выдыхая в шею. Чжун Ли еще злится, но не может устоять. С удивлением отмечает, что Тарталья нарядился в парадную форму Фатуи, и забирается руками под его плащ, с упоением ощущая жар тела даже через одежду. Целует куда-то в волосы, недовольно бормочет: — Чтоб больше тебя тут не было. Понятно? — Мгм, — невнятно соглашается тот. — Как ты попал сюда? — Через окно, — Тарталья хитро улыбается и снова тянется за поцелуем. За стеной слышатся голоса. Похоже, Ху Тао и Итэр никак не могут разобраться с фонарями. Нужно дождаться, пока они уйдут, утихомирить Тарталью и отправиться с ним туда, куда он заранее запланировал его отвести… Но Тарталья только начинает расходиться. Уже совсем бесстыдно целует в шею, прикусывает кожу и лезет пальцами под одежду. — Аякс, мы не виделись всего два дня, — шепчет Чжун Ли, чутко прислушиваясь к голосам и шуму в приемной. Для всех в Ли Юэ он один из Фатуи или Чайльд Тарталья, и только для него — Аякс. Непоседливый, непокорный двадцатилетний мальчишка из Снежной. — Слишком много! — Тише, — шипит он. — Да плевать! Я никого не боюсь! Я одиннадцатый предве… Затыкать ему рот ладонью кажется кощунством. Поэтому Чжун Ли припирает его обратно к стене и грубо целует, крепко сжав пальцами его бока. Тарталья с наслаждением стонет сквозь поцелуй и отвечает. На его губах вкус рисовой водки — это не горящая вода из Снежной, конечно, но ее достаточно, чтобы сделать Аякса отчаянным и безрассудным. Чжун Ли не замечает, как сам входит во вкус. То, что их могут услышать, будоражит, а чужое гибкое тело в его руках и голодные, яростные поцелуи заводят. За тысячи лет он никогда не был таким смелым и таким эмоциональным как с этим человеческим юношей. От мрачных мыслей все сводит внутри. Перед Чжун Ли раскинулась вечность, а Аякс всего лишь человек. Даже с глазом бога он не сможет прожить столько же, поэтому у Чжун Ли есть всего миг, чтобы насладиться им сполна. И он не станет терять этот миг из-за кого-то. Аякс стонет уже в голос, когда Чжун Ли покрывает поцелуями его шею, оттянув воротник куртки. Властелин Камня поспешно стаскивает с плеч предвестника плащ — он успеет рассмотреть парадную форму Фатуи как-нибудь потом. — Тише, тише, — повторяет он, вновь целуя Аякса в губы. Кажется, где-то хлопает дверь, но он все еще не может быть уверен, одни они в здании или нет. В темноте синие глаза Тартальи кажутся темными, а зрачки огромные, почти размером с радужки. Чжун Ли обхватывает ладонями его лицо, целует щеки, искусанные губы, скулы. Тот смотрит абсолютно безумным взглядом, тяжело дышит и льнет к нему. Пусть и Фатуи, пусть взбалмошный, дурной, Чжун Ли все равно обожает его. Чжун Ли без стеснения лапает Тарталью за бедра, раздвигает ноги, а потом легко подхватывает на руки. Тот крепко обхватывает коленями его бока и обнимает за плечи, чтобы быть ближе. Этого кажется слишком мало. Хочется смотреть на его обнаженное тело, ощущать жар кожи, касаться везде, целовать, кусать, но сейчас Чжун Ли может только прижиматься губами к его шее и ключицам, видным в вороте серой фатуйской куртки. — Я тебя хочу, — нетерпеливо и требовательно заявляет Тарталья после очередного поцелуя. Планы не рушатся, но откладываются на потом. Впрочем, Чжун Ли и сам не смог бы сейчас остановиться. Ему нравится, как Аякс умеет распалить его, Властелина Камня, обычно терпеливого и спокойного, за доли секунды. Чжун Ли отпускает его и рывком разворачивает к себе спиной. Тарталья прогибается, прижимается задницей к его паху, и теперь уже очередь бессмертного непоколебимого Моракса рвано выдохнуть ему в затылок и едва не застонать. Он на ощупь, неаккуратно расстегивает его брюки и тянет вниз, сжимает крепкие бедра, покрытые шрамами, с удовольствием сминает упругие ягодицы. Тело предвестника Фатуи — одни сплошные мышцы, закаленные в боях, и при свете дня или лампы Чжун Ли любит рассматривать его, словно высеченную из мрамора скульптуру. Чжун Ли целует его за ухом, будто извиняется за боль, входит резко, почти без подготовки, сразу берет быстрый темп. Тарталья ловит его за руку и едва ли не до хруста сжимает пальцы. Им обоим нравится так, резко, дико, грубо, чтобы потом долго лежать рядом и приходить в себя. Но сегодня времени лежать нет. Чжун Ли крепко прижимает его к себе, обняв поперек живота, входит до упора. Аякс запрокидывает голову ему на плечо и что-то неразборчиво бормочет. Впрочем, уже не важно, что. Чжун Ли исступленно целует его открытую шею и помогает ему рукой. В ритуальном бюро Ван Шэн абсолютная тишина. За окном глухой грохот фейерверков, в небольшой комнате невыносимо жарко, аромат ладана и цветов, до этого приятный, душит. Чжун Ли отстраняется, приводит себя в порядок, тяжело опускается на стул. Властелин Камня уже не такой энергичный, как шесть тысяч лет назад. Тарталья съезжает по стене прямо на пол, попутно натягивая брюки обратно. Он весь растрепан, маска Фатуи улетела туда же, где до сих пор лежит копье Моракса, на лбу испарина. Подобрав с пола плащ, жалуется: — Ноги дрожат. Чжун Ли мягко улыбается уголками губ и манит рукой: — Иди ко мне. Ожидает, что Аякс поднимется, подойдет и сядет к нему на колени, как обычно, но тот подползает ближе и приваливается к его ноге. Странно видеть его таким, вымотанным и едва ли не беззащитным. Но Чжун Ли напоминает себе, что перед ним не просто мальчишка из Снежной, а первоклассный убийца, воин, к тому же, взбалмошный юноша, который очень быстро восстановит энергию и, не дай архонты, полезет с кем-нибудь в драку. — Не представляешь, как было скучно сидеть в банке, пока ты занимался любезностями со всеми подряд. — Сходил бы на ярмарку, — Чжун Ли запускает руку в его густые рыжие волосы. Цветные блики из наполовину зашторенного окна причудливо ложатся на его лицо. Они все там такие хорошенькие в этой Снежной? Властелин Камня отмечает, что из многообразия регионов Тейвата меньше всего посещал именно заснеженную родину Аякса. — Я ходил, — Тарталья вскидывает голову, а потом обратно прижимается щекой к его коленке. — Поел жареной лапши с рисовым вином. О! Там были бои на деревянных мечах! Давай сходим, пожа… — Аякс, тебе недостаточно реальных клинков? — Чжун Ли усмехается и треплет его по волосам. — Ты хочешь перепугать всех детей? — Нет, но… Я бы сразился с тобой. — Я не буду с тобой драться, — качает головой Чжун Ли. — Даже на деревянных мечах. — Боишься? — Тарталья ухмыляется и очень неоднозначно скользит ладонью по его ноге вверх. — Очень, — Чжун Ли ловит его руку, крепко схватив за запястье. На второй раунд у них точно нет времени, тем более, заниматься этим в ритуальном бюро кажется неправильным и древнему архонту, видавшему на своих веках всякое. — Ночь на исходе. Я еще хочу что-то тебе показать. Заинтересованный, Аякс подскакивает, но уже с меньшим задором. Его можно измотать не только сражениями, и Чжун Ли очень хорошо об этом знает. Притягивает предвестника к себе, целует в висок, по-собственнически кладет руку ему на поясницу. Он очень жадный, когда дело касается этого молодого Фатуи. Может быть, от того, что до дрожи боится быстротечности времени, а может, просто так, потому что сторожить свою гору золота в природе любого дракона. Небо еще темное, и тьма и мельтешение огней легко прячут их от чужих глаз. Чжун Ли ведет Аякса вверх по красным лестницам, в неприметную маленькую чайную под самой крышей. Он давно знает хозяина и обо всем договорился — их никто не потревожит. Властелин Камня и так сегодня оказал радушный прием в гавани всем, кто ему важен. С балкона видны причал, ниточки фонарей над прилавками, цветные зонтики, толпа, танцующие девушки, играющие дети, уличные торговцы и повара, вокруг которых клубится вкусно пахнущий дым и пар. Впереди, за светящейся ширмой с изображением гор и птицы, простирается море, по самой линии горизонта тронутое красноватой предрассветной дымкой. Чжун Ли жестом приглашает Тарталью сесть на низкий диван. На резном столике перед ними уже стоит чайный набор. Встречать рассвет с этим напитком и этим человеком от чего-то кажется самым правильным. — Дома мы всегда подаем чай с сушками и вареньем, — замечает предвестник и плюхается на мягкие подушки. — А на праздники пьем горящую воду. Ну, вообще, не только на праздники… — Это особенный чай, — поясняет Чжун Ли, опускаясь рядом. Разливает горячий напиток в маленькие чашечки и протягивает одну Аяксу. — Ушли годы, чтобы монахини в горах вырастили определенные растения, засушили их должным образом и смешали в нужной пропорции. Расслабляющий, как раз для тебя. Аякс фыркает, пробует губами, а потом выпивает залпом. Чжун Ли не винит его за непонимание чайной церемонии. Он уже наслышан о том, что в Снежной любой чай пьется литрами лишь для того, чтобы согреться. А если не помогает, всегда есть горящая вода. Недавно Тарталья привозил несколько бутылок — у Моракса от пары рюмок глаза полезли на лоб. Тарталья возвращает чашку на столик и пытается удобнее устроиться на диване. То закидывает ноги Чжун Ли на колени, то льнет к его боку, то кладет голову на плечо. С моря налетает свежий зимний ветер, и Чжун Ли, не слишком осведомленный, как тела смертных реагируют на разную температуру, спрашивает: — Не холодно? — Ты теплый, — коротко отвечает Аякс. Наконец, проныривает у Чжун Ли под рукой, заставляя обнять себя за плечи, набрасывает сверху парадный фатуйский плащ и замирает. Потом зевает. Эта долгая праздничная ночь смогла таки его утомить. Молча они смотрят на то, как занимающийся рассвет окрашивает море в фиолетовый. Фонари еще горят, ярко сияя на стремительно светлеющем небе. — Я бы хотел думать, что у моих родных зимние праздники тоже прошли хорошо, — задумчиво произносит Тарталья. — Когда тебе разрешат поехать в Снежную? — Не знаю. Задания в Ли Юэ сыпятся, как из ведра, — морщится он. Потом добавляет: — Но, по крайней мере, здесь я могу быть с тобой. — Ты хороший сын и брат, — Чжун Ли мягко улыбается и целует его в лоб. Пусть он в полной мере не понимает человеческих отношений, он чувствует, как это важно для Аякса. — Царица не оставит их в беде. — О, во имя Царицы я готов исполнить множество заданий, пусть она и передает их через Фатуи, — оживляется Тарталья. — Вообще, какой же это зимний праздник у вас здесь? Смотри, вон там бы припорошить снегом, здесь не помешает добавить льда… Он показывает пальцем, но Чжун Ли следит только за его руками и эмоциями на красивом лице. — Вот так бы раз — и все море до Инадзумы превратить в лед, — пафосно добавляет предвестник, делая широкий взмах рукой. — Прости, малыш, я умею только ворочать камни, — смеется Чжун Ли, поправляя плащ на его плечах. Кажется, Аяксу достаточно и камней. Он снова расслабляется и устремляет взор вдаль. Чжун Ли тоже переводит взгляд на небо. Раскаленный белесо-желтый диск солнца выныривает из моря, освещая все вокруг еще слабыми лучами. Праздничная ночь заканчивается, а значит, осталось всего несколько минут до того, как погаснут фонари.