End of the Night

«Странное местечко». Опираясь на свои ощущения, Ульрих старался дать характеристику пространству, в котором заперт. Ласковый ветер, чья температура колеблется между «тепло» и «уже прохладнее», будто поглаживал своими то лёгкими, то напористыми порывами бока и просачивался сквозь одежду, между чёрными кудрями. «Я не голый, уже хорошо». Запах… Нет, ничего не чувствует. Как вдруг в нос ударяет каким-то сильным одеколоном — благо, парень узнаёт в нём свой. Возможно, стоило задуматься о его экономии: от резкого возникновения и интенсивности аромата раскалывается голова. Чаще всего на запахи он не обращает внимания, пока не вспомнит о их существовании и важности. Руки опираются на что-то твёрдое. Ульрих сжимает кулак — внутри помещается нечто тонкое, гладкое и слегка влажное — трава… Другой ладонью впивается в сухую поверхность, причём без труда, и чувствует рыхлость между пальцами — земля. Неудивительно: трава только оттуда и растёт. Надо будет отряхнуть штаны от грязи. Шаттак, охваченный интересом, всё-таки размыкает веки. Темнота постепенно обретает детали и оттенки, чёткость. Неразборчивые кляксы превращаются в знакомые объекты — например, деревья — видит стволы, ветви, листья, дрожащие в разные стороны. Оглядывается, но картина меняется незначительно. Лес. Усилием поднимается, и, на удивление, не падает обратно. А зачем задерживаться на одном месте? Скучно. Рассматривать, наверняка, нечего, особенно учитывая, что по лесу придётся бродить ещё долго. Ещё и до тошноты успеет довести. Никакого страха, беспокойства, тревоги. Лишь приятные умиротворённость и покой. Бесспорно, наивно доверять им в совершенно незнакомом месте, где ты одинок, и, вероятно, являешься чьей-то будущей добычею или жертвой. Но Ульрих никогда не сомневался в своей интуиции — если он не будет паниковать, нервничать, будет вознаграждён. Как минимум, стабильностью. Рука тянется к коре, словно покрытой морщинами. Но никакой текстуры кожа не различает — только плотность и, опять же, температуру. Славно — если бы дерево было проницаемым и горячим, стоило бы заволноваться. Босые ноги заковыляли по слегка мокрой траве, не зная пути. Парень решил, что будет бродить до тех пор, пока не найдёт выход или его взгляд не зацепится за что-то любопытное. Хотелось изучить здешнюю флору и даже фауну, если вдруг такая возможность предоставится. Однако единственное, что можно было изучить — карманы. Ульрих просунул ладонь в правый, и нащупал, по его предположениям, чехол от беспроводных наушников — и они подтвердились. Через мгновение уши улавливали шум ветра лишь частично. Полез в левый карман, но телефона там не оказалось. Тем не менее, ветер окончательно потерялся на фоне начинающейся мелодией жанра «вич хаус».

♪ Ghost Love — Portwave

Неудивительно будет, если эта песня отпечаталась у него в памяти при прослушивании плейлистов Чака. Если бы он был здесь… Любое место, где Ульрих имеет неосторожность оказаться, становится расслабляющим, если его сопровождает возлюбленный. Парню бы даже понравился этот лес, не будь он здесь один. Сейчас же он держит по отношению к нему сдержанный нейтралитет. Разнообразия так и не наблюдалось. Деревья, кусты и прочие растения как будто скопированы и вставлены по тысяче раз каждое. Ульрих не знал, что заставило наушники проигрывать музыку, но он был этому благодарен. Всё можно пережить, если подобрать нужную песню. От скуки рассуждения сами ползали по сознанию парня: «А я вообще знаю это место? Может, я уже был здесь, но просто не припоминаю?», «Как далеко я сейчас от города? А главное, какого? Что это — неудачное путешествие?», «Чем таким я обдолбался, что попал сюда? Или чем меня накачали и для чего привезли сюда?». По привычке осталось лишь развить эти мысли по очереди, иначе они разом обретут контроль над самообладанием, чего допускать, особенно в таких условиях, было категорически нельзя. Дайте им немного времени и свободы, так вся первоначальная выдержка начнёт трещать по швам, а невозмутимость и вовсе разобьётся с характерным грохотом, словно ваза — его осколки будут изрезать хлипкий флегматизм. «Не припоминаю»… Нет, что-то такое действительно есть. Ненавязчивое ощущение дежавю, не понятно только откуда взявшееся. «Я ни разу не был в лесу так долго, чтобы он въелся в мою память. И желания бродить по нему у меня никогда не было». Что если трек стал виновником нынешней рефлексии? Всё также нет — он слушал его от силы раза три (более предпочтительным жанром был эйсид-рок). Не исключено, что из-за невнимательности парень не заметил нечто, ставшее причиной нынешних размышлений. Как вдруг… То, что вы, наверняка, никогда не ожидаете встретить в лесу — шкаф. Заметив его краем глаза, Ульрих повернулся и сбился с изначального направления. За дверцами непредвиденной конструкции могло скрываться что-то захватывающее. Ульрих, открыв её, почувствовал, как очередной запах волной выбирается из закрытого пространства. На этот раз аромат оказался не слишком едким, а скорее просто очень насыщенным. Не исключено, что здесь давно был разбит флакон духов, успевших выветриться, либо хранилась одежда человека, весь день провалявшегося меж цветов — пионов. Помимо этого на глаза попался слабо яркий свет. «А вот и телефон» — его источник. Панель для уведомлений показывала оповещение от «Pano Scrobbler»: ✔ GHOST LOVE — 2013 Portwave Когда панель скрылась, её место заняло схематичное пространство с одинокой точкой посередине. От неё тянулась линия, выгнутая зигзагом. Судя по всему, она вела к месту, где деревья, наконец, освободят место для прочих пейзажей. Взяв гаджет, направляющий его, странник заковылял по указанному пути. Небо стало чуть-чуть светлеть, листья сверху прекратили сгущаться, а тропинка постепенно «успокаивалась», теряя бугры. Шкаф всё уходил в даль. Впереди можно разглядеть асфальт, если уточнять — проезжую часть. На горизонте показалась спорадическая машина. Такую можно было представить в гараже не слишком богатой семьи. «Только не снова…» Наклонившись, парень поднял лежащий рядом камень, с лёгкостью помещающийся в ладони. Шаги стали осторожнее. Он уже видел силуэт, который, будто назло, только размывался. Но его цвет заметно контрастировал с транспортом и в целом окружающей темнотой — почти святился во всём этом мраке. Ульрих значительно успокоился. Где-то в ушах прошептал знакомый голос: — Ch kannie protexerse nga ju, biraq mi ta te voi ajuta bona zbawić… Камень всё же настиг свою цель — но внезапно лишь прошёл сквозь неё. Юноша выяснил, что хотел. — Здравствуй, Меригольд. — Рада тебя видеть. Как много времени прошло с нашей последней встречи… Существо, более чем подходящее под определение «ангел», медленно поднялось на ноги, скрестив руки чуть ниже груди и положив один локоть на багажник. Парню доводилось видеть его с гораздо большим количеством конечностей, крыльев и глаз, но всё чаще Меригольд отказывалось от данной формальности, желая быть воспринимаемым на равных. Белые волосы — чёлка выше бровей, длинная прядь справа, маллет… Форму можно было бы назвать строгой, если бы не парочка асимметричных деталей: один рукав длинный, другой — короткий; скорт со складчатой юбкой — обычный образ существующего где-то не в их реальности друга. Как всегда блеск янтарных, немигающих глаз. —Да, давненько ты не посещала меня. Что-то случилось? — Нет, всё в порядке, — Ангел замялся. — У нас там скучно, почему бы не проведать приятеля? — И правда. — Взгляд вновь скользнул на машину. — «Оттуда» притащили? — Вовсе нет — спасибо твоему подсознанию. — Так значит, ты снова решила порадовать меня своим присутствием во сне? — Иначе я не могу, ты знаешь. Прокатимся? — А без этого никак, да… — На этот раз в смятение пришёл Ульрих. — Хорошо, что во сне никогда ничего не болит, можно было бы и прогуляться. — Я помню, что ты не любишь машины, но… Голос чуть протянулся перед тем, как затихнуть. Совсем не хотелось испытывать состояние знакомого, поэтому Меригольд выдержало паузу, прежде чем продолжить предложение: — Туда, куда я планировала тебя сводить, добираться долго. Она заботливо открыло заднюю дверь, приглашая Ульриха сесть. Когда он занял место на мягких креслах, существо поместилось рядом. — Рома, помнишь путь? Человек спереди кивнул. Меригольд рассказывало, что это его брат. К сожалению, там, откуда оно заявилось, они не могут видеться слишком часто — и снова щедрое подсознание пришло на выручку. Автомобиль двинулся с места, что не остановило Мери, тянувшуюся к магнитофону. Она порылась в бардачке в поисках нужной кассеты. «The Doors» Ульрих поместил наушники обратно в чехол, спрятал его в карман в преддверии аккомпанемента их поездки. Славно, что Меригольд запомнило его любимую группу. — Помнишь, как называется песня? — Ангел искоса посмотрел на друга. Да уж, умеет заставать врасплох. Ульрих был заядлым любителем данного коллектива, но во сне такие тонкие знания теряются за не особой надобностью. Он не мог вспомнить даже альбом, но мог точно определить, что песня была спокойна, правда, с неизменными нотками психодела. В общем, идеально вписывалась в антураж данного момента. По крайней мере, так считали все действующие лица. Но как же хочется блеснуть своими знаниями… Не дождавшись ответа, Мери прервала раздумья сразу обоих парней: — Это и неважно, да? Кудрявый просто кивнул, а затем понял, что может расслабиться. Голова устроилась на специально отведённом для неё месте. В окне расплывались деревья, кусты и прочие атрибуты живой природы — образы, сохранившиеся в разуме всех троих. Интересно, чей разум выстроил эту картину за окном? Всё, что видел Ульрих сейчас является прихотью сразу трёх лиц. А зелень тем временем постепенно отступала, позволяя голым просторам степи гармонировать с кристально чистым небом. Куча звёзд сияли вокруг. Естественно, найти знакомые созвездия не получится — Ульрих (как и те двое) не увлекался астрономией и дал волю случайности. А можно ли докоснуться до звёзд хотя бы здесь? Какие эти далёкие светила на ощупь, температуру? Может, подсознание наделило их вкусом и звуками? Какие только вопросы не уводили парня от ощущения времени… Он ненавидел ожидание. И хоть сейчас он находился в довольно приятной, молчаливой и более-менее незнакомой компании, ему было скучно. Музыка лишь приятно расслабляла, но не могла заглушить преддверия какого-либо события. Вечное проклятие… — Долго ещё ехать? — Всё зависит лишь от того, что выберет твоя голова. — Наконец Рома проронил хотя бы пару слов. «Одни беды от неё» — теперь голова покоилась на руках парня, когда логти упирались чуть выше колена. Достаточно стандартная поза для Чака, но от Ульриха больше ожидаешь более томного образа… Взгляд в окно, один локоть на срезе окна и остальной части двери, а в ладони — сигарета. Точно! Во власти сна сигарета может вообще не заканчиваться. Она закончится тогда, когда ты сам пожелаешь. И последствий вроде рака лёгких или противного для окружающих запаха не будет. Стоило только задуматься, и вот изо рта главного героя свисает палочка с огоньком на конце, а за ним — тонкая струйка дыма направляется к потолку. И правда без запаха. Ульриху были не важны вкус и вонь. Его увлекал сам факт полупрозрачной пелены, идущей к лёгким, а затем обратно. Успокаивало ощущение от этого процесса… С переда понеслись новые клубы дыма — Рома последовал примеру пассажира. От Меригольд и до этого веяло табаком, поэтому оно не видело необходимости копировать сидящих рядом. Песня сменилась другой, но по атмосфере от прошлой не отличалась. А тем временем мозг, видимо, решил, что хватит уже мучить своего хозяина ожиданием. Для невнимательных Ульриха и Меригольд новая местность появилась внезапно. А вот машина, напротив, совершенно неторопливо снижала ход. Парковаться водитель не стал — кому они могут помешать? Сегодня по нитям рассудка фриковатого вокалиста путешествует лишь трио. И оно в полном составе чуть ли не вывалилось на асфальт. — Кладбище?.. — Единственный живой окинул взглядом округу. Кресты, надгробия, заборчики, лавочки вокруг столов. Типичный реквизит поля мертвецов, одной фразой. Без лишних промедлений старший брат Меригольд положил свой путь куда-то в глубь этой локации: — Пойду посмотрю на свою могилку. Может, хотя бы здесь она выглядит подобающе. После твоей смерти, Мери, её мало кто проведывает. Двое лишь посмотрели вслед. «Мертвецы привезли меня на кладбище. Не очень оригинально с их стороны». — Ты тоже решила на свою глянуть? — Я и без твоего сна могу это сделать. Мы тут за другим. — Позволю вам держать интригу. Веди. Меригольд пошло в другую часть территории. Оно, похоже, не имело цели найти кого-то конкретного. Предположительно, хотело начать сначала. Ульрих, следовавший сзади, даже не собирался обходить бугорки и букеты под ногами. Скорее всего, никаких трупов и в помине не было — а зачем? Сейчас роль играли другие детали: памятники, надписи и изображения на них, букеты цветов, рюмки и сладости, а также состояние всего перечисленного. Фанаты мелочей могли бы многое узнать из подобной картины. А главная суть места вечного упокоения — покойники, скрытые под слоями земли в гробах — была бы излишней в данный момент. Вряд ли Меригольд пришло сюда, чтобы выкапывать и изучать тела на пару с вполне живым другом. К слову об ангеле — он успел уйти достаточно далеко. Можно догадаться, что он ищет что-то своё, а Ульриху предлагает начать изучение самому. Вот Ульрих и решил обследовать невесёлое местечко по своим усмотрениям. Лица совершенно незнакомые. Оно и не удивительно — окружение музыканта никогда не было особо широким, особенно редко из него кто-то покидал привычный мир. Но ради правдоподобности случайные образы имели место быть. Такие же случайные имена и даты. Оказалось, трудночитаемые. Кто вообще читает во сне? Про цветы тоже ничего не скажешь — обычные растения, спокойно вписывающиеся в окружающую местность как палитрой, так и значением. Но вот запахи… Также не блещут индивидуальностью, как выяснилось. Заурядные, привычные. Какие-то слабые и нежные, другие — яркие и ударяют в нос. На пробу парень решился взять только алкоголь в рюмках да конфеты. Горячительные напитки, которыми он не сильно интересовался, имели смешанный, но не отталкивающий вкус. Он не мог точно определить, что обжигало его горло. Сладости преимущественно были карамельные, какие он предпочитал. Но всё это было неважно. Ангел уже совсем уполз в какие-то дебри, но Ульрих чётко ощущал, что он всё ещё где-то есть. Это всё, что он хотел узнать — его не бросили здесь одного. Пора вернуться к наблюдениям. Всё-таки напрягся, чтобы узнать имена — безрезультатно. Какие-то он, конечно, прочитал, но они быстро улетучивались из памяти за ненадобностью. Он не знал никого, кого так звали. Даты вообще остались проигнорированы. По его мнению, они вообще ничего для него не откроют. Брождение по буйвищу всё-таки выматало юношу. Он решил присесть (да, прямо на сыроватую грязь, за что его никто не осудит), да проветрить голову. Отпустить этот поиск чего-то имеющего значение. Потрогал волосы, щёки, потёр глаза — вот что имеет значение. Его тело и разум не разделены, как у тех, кого он видел на камнях и крестах. Он живой. Он сделал пару вдохов и выдохов, которые теперь ощущались привилегиями. Но взгляд снова метнулся вбок. Ещё одна попытка кого-то узнать? — Эмбер, Хэнк… Что-то знакомое. Нет, это были не его родственники. И не знакомые. Но где-то он уже эти имена слышал, и точно нечасто. — Длинная фамилия. Фамилия, но будто стёртая, как и остальные. Ульрих мог догадываться только по пробелам между буквами. Строчка длинная, пробелы многочисленные, но не слишком. Приложив усилия, он сощитал количество символов — 8. Пересчитал. Но ничего конкретное ему не вспомнилось. Дата? Ладно уж, может хоть эта ему на кого-то намекнёт. Первое, за что уцепилось внимание — год. Год нынешний, что странно. Да, это сон. Но здесь были преимущественно прошедшие годы, даже века… «Много людей могло скончаться за этот год, чего это я». Остаются дни и месяцы. У обоих одни и те же. Значит, умерли в одни сутки точно, а может, вообще одновременно. Месяц также нынешний, а вот дни спешат, как будто их оставили заранее. — Через пару дней… Если конкретнее, через 5. Либо это какой-то прикол психики, либо этим двум осталось прожить меньше недели. Ульриху хотелось верить, что хоть одно его наблюдение можно было назвать стоящим, поэтому он больше предпочёл бы, оказавшись всё это каким-то знамением. Если его во сне посещают ангелы, значит, можно верить в знамения. А может это всё глупости, но чем бы дитя не тешилось. Напоследок «исследователь» подвинулся к надгробию со странным порывом его потрогать. Не вышло — пальцы прошли сквозь. По ним туманом пробежалась теплота. Интригующе это, всё-таки. Остальные памятники, которые он случайно задевал уж точно не могли отличиться подобной особенностью. А ещё после них не оставалось чёрных следов (Ульрих решил проверить и это — одежда совершенно чиста, в отличие от пальцев). Его рука до костяшек приобрела угольный цвет и пыльную текстуру. Парень решил просунуть ладонь целиком сквозь невесомый гранит — образовалась «перчатка». Моментально она начала покалывать и как будто гореть. Рука сама потянулась к близрастущему кусту, покрытому росой. Горение ушло, оставив место для ожога. А лучше бы осталась угольная рукавица — она хотя бы выглядела опрятнее. Возможно, Шаттак захотел продемонстрировать свой новоиспечённый изъян подруге. Возможно, хотел пожаловаться, как тогда в детстве, подняв жалобные глаза на воспитателя, но услышать в этот раз хотя бы что-то отдалённо похожее на сопереживание. Возможно просто намеревался окончить жалкие попытки выяснить непонятно что. В любом случае он встал, оперевшись ладонью, незадетой внезапным «пламенем» надгробия, и направился, куда глаза глядят. Минут через пять он заметил белое свечение где-то за высокими кустами, которое хоть было и не сильным, но разительно выбивалось из всего нынешнего мрака. Силуэт с каждым шагом обретал узнаваемую форму, чёткость, что парень расценил как удачу. Как выяснилось, так быстро найти кого-то знакомого в этом месте можно с уверенностью считать удачей. — Долго ты бродил туда-сюда. — Скорее, долго исследовал. — Нашёл что-нибудь? Или кого-нибудь? — Да вот, нашёл неприятности на голову… Хотя, скорее, на руку. Меригольд кинуло взгляд на «травму» друга, но затем перевело его обратно на крест с фотографией: — Можешь похвастаться своими способностями к анализу, если хочешь. Что ты скажешь об этом… Человеке? Ульрих подошёл почти вплотную к ангелу, чтобы внимательно осмотреть могилку. Почему-то деревянный крест прочно ассоциировался у него именно со странами СНГ. Фамилия (всё также неразборчивая) напоминала славянскую. Имя… «Любовь». Он с лёгкостью смог его прочитать — Чак привил ему интерес к русской культуре и языку. Ему было известно, что «любовь», «надежда» и «вера» — слова, часто встречающиеся в обиходе любого человека, могут быть даны при рождении в роли имени. Ниже заметна даты рождения и смерти. В общем итоге девушка прожила всего 19 лет. Но большее отчаяние внушила эпитафия: ≪От нас ушла ты за мгновенье, А боль осталась навсегда…≫ А под крестом белоснежные лилии, пачка сигарет «Chesterfield» с розовой кнопкой и плюшевый медведь из белого плюша. Рядом — рюмка, от которой так и веяло виски, что немного сбивало с толку. Парень посчитал, что выпивки на сегодня достаточно. Покойница с фотографии выглядела так, будто запрещала прикосаться к вышеперечисленному — обоих пронзал тяжёлый и туманный взгляд карих глаз. Пышные каштановые волосы, квадратная красная оправа и толстые линзы, всё лицо усыпано тонкими родинками. Одета, вроде как, в платье. — Мрачная такая была, даже замученная. Выглядит так, будто сейчас выпрыгнет с фото и придушит. Но близкие у неё заботливые — виски да целая пачка сигарет. — На самом деле нет у неё никакой могилки. И креста у неё тем более быть не может. Могилы, которые ты здесь видишь... Так много тех, которые даже не существуют. Да и людей многих не существовало никогда. — Теперь понятна такая щедрость. Она хотела бы, чтобы её могила была именно такая, да? — Но вряд ли она её заслуживает. Больше никто из них ничего не говорил. А под взором Любы так вообще становилось как-то неуютно. Какая-то странная история стоит за ней, а то, какую роль в ней играло Меригольд и играло ли вообще для Ульриха было загадкой. Он не осмелился расспрашивать подругу, которая и так выглядела стеснённо. — Пойдём. Я устала от этих вечных камней да цветов. Рома уже ждал их в машине, причём заведённой. Какое место ждёт их на этот раз? После того, как пассажиры заняли свои места, успевшие остыть, колёса вновь помчали вперёд. А из головы всё не выходили такие загадочные Эмбер, Хэнк и Люба. Было бы замечательно, если бы мысли о них пропали до того, как они добрались до следующей локации. А вообще, ожог всё ещё напрягает своим неприятным видом. Тем временем из окна можно было увидеть не равнины, а самые настоящие холмы. Транспорт немного качался из стороны в сторону из-за неровной асфальта. Постепенно над дорогой вновь склонялись ветвистые деревья, но на удивление, темнее не становилось — Ульрих мог разглядеть окружающую местность. Меригольд что-то увлечённо высматривало, а когда капли застучали по стеклу, оно щёлкнуло пальцами, будто предвкушало такой расклад. — Разве не прекрасно смотреть на ряды деревьев, охваченные лёгким мраком... А когда дождь приглушённо шумит под The Doors... — Ангел, судя по всему, восхищался такими вот поездками. Или поездками в целом. А дорога будто поднималась, деревья также стали выше. Кажется, они поднимаются в гору. Будь это всё реально, это можно было проследить по всяким дорожным знакам, которые так необязательны в данном случае. Где-то впереди, походу, ждал серпантин, ведь холмы сменились скалами. Так оно и было. А дождя как и в помине не было. — Ты извини, что в этот раз мы не болтаем... Я хотела показать тебе местность. А все трое были только рады такой молчаливой поездке. Но вот и серпантин остался позади, открылся новый пейзаж. С левой стороны блестело море, омывающее песчаный пляж. Звёзды и луна отражались в спокойных волнах. Меригольд наклонилось, чтобы достать что-то под сиденьями. Оно положило на колени найденный синтезатор и провело ладонью, чтобы избавиться от пыли. Автомобиль снова удачно занял своё место, выпуская наружу пассажиров. Вокруг воздух плыл под стать волнам. Такой влажный, но на удивление тёплый. Ульрих замечал это, пока шёл рядом со своими спутниками, на которых опускались белоснежные блики луны. Все трое могли хорошо разглядеть лица друг друга. Они уселись прямо на сухой песок (всё-таки, дождь застигли только деревья да скалы). Волны тянулись к ним, и, как будто отчаявшись, ползли обратно. Рома что-то усердно вырисовывал на сыпучем холсте, а дальше принялся лепить основание для замка, прям как это делают в детстве. Меригольд, наверняка, хотела отложить инструмент ненадолго, чтобы присоединиться к брату, но не могла — нажимала какие-то кнопочки, подкручивала колёсики высоты тона, громкости. Хорошо, что во сне эта машина, плохо изученная Ульрихом, способна функционировать без всяких проводов.

***

Найдя нужную октаву, ангел расположил пальцы над клавишами, которые наконец прогонят тишину бескрайнего пляжа. Подушечки пальцев лишь слегка постукивали по пластику — для начала Меригольд вспоминала ноты, темп, ритм. На встроенной клавиатуре отчеканила номер "194" — видимо, задала нужное звучание. Пальцы, наконец, начали осторожно плясать по полосатой области. Из динамиков доносились высокие ноты, плавно теряющие чёткость, словно повторяя движения волн, приходящих и отступающих чуть назад. Писк синтезатора, как показалось парню, синхронизируется с мерцанием звёзд, окрапившими небо над их макушками, с теми же приливами — будто всё решило подстроиться под плавную игру ангела. Меригольд сейчас видится ему дирижёром, управляющим этим пляжем, и, кажется, его дыханием. Он перевёл взгляд на клавишника, сияющего даже ещё больше, чем представлялось ему возможным. Сквозь лучи проглядывалось больше одной пары рук, но они оставались за спиной, причём неподвижно. Ангелу не нужно ни баттута, ни взмахов хотя бы пальцев, чтобы окружение так складно следовало мелодии. Ульрих и не заметил, как коварные волны подкрались к его ступням, как песок начал ускользать из-под ладоней. Для себя он обнаружил только то, что внезапно проснулся. В ушах ещё звенели соль, ля, фа диез, шептало море, а под ногтями как будто кололи песчинки. Свечение многорукого существа сменилось тёплыми проблесками утреннего солнца. Взгляд не соскользал с потолка, пока юноша не откопал в воспоминаниях неожиданный ожог. Ни на правой, ни на левой не оказалось ни пятнышка. — Да, будем надеяться, что это не единственное, в чём сон обманул меня.