Гостья из будущего

— Rita, beeil dich! — послышался снизу ещё более звонкий чем обычно голос Юры, что без труда давало понять — он зол. Сильно. Но с этим девушка, как бы сильно не хотела ничего поделать не могла. Она уже битый час пытается отыскать среди всеобщего беспорядка на рабочем столе свою расчёску и не может ее найти, а выйти из дома распатланной в такой важный день по ее мнению — высшее приступление. Она нервно копошится в куче всякого канцелярского хлама, бегает по нему глазами, а в конечном итоге находит то что искала под столом и моментально слетает вниз по лестнице, пытаясь на ходу пригладить волосы. Юра скептически посмотрел на нее с высоты своего роста, словно пытаясь пристыдить, но Риту это ни чуть не смутило. — Извини, не могла расчёску найти — невозмутимо ответила она, заправляя прядь за ухо. Юра сложил руки на груди, закатил глаза и фыркнул, собираясь разразится очередной истеричной терадой, но не успел он открыть рот, как входная дверь за его спиной распахнулась и в прихожую ворвался ком золотистой шерсти, радостно лая и едва не сбивая хозяина с ног. Стоило Юре увидеть любимицу, как нотации для дочери внезапно отошли на второй план. Он резко присел на колени и стал по-детски трепать мохнатые уши. — Герда, вот и ты! Здравствуй, здравствуй, девочка!.. «Детский сад «Ромашка»…» — подумала Рита и кивнула Володе, что в этот момент осторожно просочился в дверной проем, тот кивнул в ответ и улыбнулся. — О, привет! — поздоровался Юра, словно все это время ждал только собаку, а супруг был чем-то побочным, но тут же подскочил и чмокнул его в губы, намереваясь доказать обратное. Володя же, переведя глаза на смирно стоящую в углу, спокойно чесавшую Герду за ушком Риту, быстро спросил: — Ну что, все готовы? — Угу! — выкрикнул Юра и вдобавок оставил поцелуй ещё и на щеке. «Ну наконец-то!» — возрадовались Рита и молча выскользнула за дверь. В «Ласточкино гнездо» Риту привозили не впервые. Как не крути, совсем рядом живёт бабушка, но девушку тянуло сюда отнюдь не из-за пирожков и вязаных шапок. Приезжая почти что каждое лето она изо дня в день гипнотизировала голый лагерный флагшток, что виднелся из окна ее комнаты и в тысячный раз прокручивала в голове ещё чаще пересказанную историю любви родителей. Она казалась Рите ванильной и романтизированной, преукрашенной, но в глубине души она ею восторгалась. Ей не верилось, что живя в тогдашнем гнетущем, мерзком обществе можно было вообще осмелиться на подобное. Что можно, пережив двадцать лет разлуки, сохранить это чувство, а эту историю до сих пор помнить мельчайших деталей. Лет так с двенадцати она упрашивала родителей отвести ее в лагерь, ибо ей хотелось увидеть все это: Юрину яблоню, сирень у щитовых, карусели и иву — своими собственными глазами, но почему-то те ей всегда отказывали, мол: «ты ещё не в том возрасте» И вот, два месяца назад ей исполнилось шестнадцать. В шестнадцатый раз, шестнадцатое лето подряд они приехали в уже ставший их вторым семейным престанищем поселок и сейчас родители ведут ее через перелески, держа, за одну руку Юра, за другую Володя — чтобы подарить, без преувеличения, самый долгожданный подарок. У перекособоченых ржавых ворот стояли молча несколько минут. В конечном итоге Юра пнул носком ботинка какую-то трухлявую деревяшку и пошел дальше, по-хозяйски разглядывая все вокруг, а Володя продолжал стоять, о чем-то глубоко задумавшись. — Все нормально? — Рита боязно тронула его за плечо. — Да. — как-то отстранено ответил он — да, все в порядке. — он сделал несколько шагов впред и обернулся: — Пойдем, не то так Юру потеряем — и протянул ей руку. Рита, пожав плечами ухватилась за нее и остаток пути провела молча. Нагнали Конева у эстрады. Точнее у того, что от нее осталось. Тот стоял, сверля взглядом старое, покосившиеся дерево, собрав руки за спиной в замок. Рита отзеркалила его позу и тоже принялась разглядывать, без лишних слов понимая, что перед ней сейчас ТА САМАЯ яблоня. Перед глазами тут же вспыхнул образ длинноногого кареглазого мальчишки в коротких шортах, рубашке и криво завязанном красном галстуке, в чьих глазах от гнева пляшут черти. Вот он резко срывает с ветки яблоко, и вот оно уже со свистом летит и врезается в плечо умницы-комсрмольца. Непонятно почему, от представления этого Рите стало смешно. Она тихонько прыснула в кулак, а когда родители обратили на нее полные радости и внимания глаза, вдруг выдала: — Как думаете, ее ещё можно реанимировать? — А зачем тебе? — чуть помолчав, недоумевая спросил Володя. — Да так…- отмахнулась Рита — просто подумала… Вдруг и на меня с нее любовь всей моей жизни свалиться?) — прошло несколько секунд, прежде чем до обеих дошел смысл сказанного и по всему лагерю разнеслось эхо хохота. — Что ж… Если так, то специально ради этого мы тебе дома такую же посадим — все ещё сквозь смех предложил Юра и подмигнул. — Не-е-ет! Ну неужели вы сами не понимаете? Другая здесь не подходит. Нужна вот эта. Она осо-о-обенная! — с этими словами она обняла ширшавый ствол обеими руками. Отцы захохотали. Володя достал телефон и кивнул мужу. Тот подошёл сбоку и обнял дочь, чуть склонив голову на бок. — Улыбнитесь, вас снимают! — блеснула вспышка. Рита залилась смехом, после чего Давыдов сделал ещё несколько снимков. — А вот здесь… — Володя шел впереди по узенькой тропинке. — Ты жил, когда был вожатым. — хором закончили за него Юра и Рита. — Именно! — Володя остановился у развалин детских корпусов, рядом с которыми располагался и вожатский. Смерил провалившейся на несколько метров под землю крыльцо грустным взглядом и повернулся к супругу. Юра «поймал» его взгляд и сам нарушил тишину: — Так жаль, что я побывал здесь только когда тебя уже не было. — в ответ получил лишь молчаливый кивок и без лишних слов прижался к супругу. Не смотря на то, что обычно Рита, пусть и не всерьйоз, брезговала родительским нежностям, от осознания того что на самом деле стоит за Юриной фразой у нее сжалось сердце. Оба рассказывали ей эту историю как вместе, так и по отдельности, что позволяло ей рассмотреть ее со всех возможных сторон. Помнила, как Юра, сидя с ней на кухне поздно ночью, пока Володя был в командировке, рассказывал о своей «переломной» поездке в «Ласточку». Говорил, как спустя много времени всё-таки оказался в его комнате. Как нашел там его старые плакаты и форму с пионерской зарницы. Вспоминал, как будучи юным, жаждал оказаться там и хоть ненадолго почувствовать присутствие хозяина. В такие моменты у Конева всегда по-особенному сверкали глаза. Тогда Рите казалось, что перед ней сейчас не он, а тот самый Юрка Конев. Только кепки и красного галстука не хватает. Рита поймала себя на мысли, что тоже ужасно хочет оказаться в вожатский. Посидеть на ржавой койке, потрогать и почувствовать, пускай покрытые плесенью, но все же напоминавшие о прежнем Володе стены. Но увидев, что он нынешний совсем поник, и уже близок к погружению в полнейшее уныние, что могло окончательно испортить прогулку — решила разрядить обстановку: — Ну, в принципе и сейчас попробовать можно… — заявила она скептически, осматривая провалину в почве, на месте которой раньше было крыльцо — Только вот я боюсь провалиться, да и стать жертвой графини мне не очень-то хочется. Уловка сработала на «ура». Обое мужчин опять заливисто смеялись, напрочь забыв о царившем ещё секунду назад вокруг унынии. Лет с шести придуманная Юрой когда-то страшилка превратилась в любимую вечернюю историю Риты, которую Юра с удовольствием рассказывал, а Володя лишь удивлялся, как это она ее не пугает. В кинозале все прошло без приключений. Как только вошли, Рита достала из рюкзака грушу и, усевшись на сцене, стала задумчиво ею хрустеть, глядя в пол, ибо тетради при себе не имела. Юра, стоявший рядом с мужем у входных дверей, с улыбкой шипнул ему на ухо: — Копия ты. Только очков не хватает. — тот улыбнулся в ответ и незаметно для дочери сделал ещё одну фотографию, словно пытаясь запечатлелить самого себя в сцене из прошлого. Рита тем временем повернула голову, улыбнулась и, резко выкинув куда-то в сторону огрызок — плюхнулись на сцену, вытянув руки вдоль туловища. — И ты тоже. — со смехом заметил Володя, сразу объявляя дочери, что ее утверждено на роль полена, а сама она лишь радовалась, что своим маленьким спектаклем вызвала у родителей улыбку. Вышли они поздно, поэтому когда покинули кинозал — уже начало смеркается. К иве не успели и Рита с грустью провожала взглядом курчеголовую красавицу, что виднелась с берега, взяв с родителей обещание, что они обязательно вернутся и навестят ее завтра. Зато, намереваясь вернутся той же дорогой которой пришли — успели к щетовым. Юра заговорчески потёр ладошки и уверенно зашагал к сирени, а Володя не стал его останавливать, сам искренне желая поучаствовать во втором сегодняшнем «спектакле», зрителем которого теперь выступала Рита, которая уловила замысел и, пользуясь тем что оба молчали — стала переходить от одного к другому озвучивая их старый диалог разными голосами: — Юра, что это только что было?! — она метнулась за спину Конева. — Хочу, чтобы я был у тебя один! — снова к Володе: — Ты и так один, кроме тебя у меня нет друзей. — Почему ты не сказал мне? — О чем? — О Маше! Она тебе нравиться?! Юра и Володя наблюдали за ней молча, но было видно, что они еле сдерживаются, чтобы не захохотать. Происходящие им слишком нравилось. Однако уже на половине диалога Рита замоталась: — Все. Целуйтесь. Не могу больше. — и потёрла лоб ладонью. И Юра, не для пущей убедительности, а лишь бы не заржать, быстро потянулся к губам супруга, чтобы подавить и его приступ хохота. Рита застыла на месте, делая фотографию, однако поцелуй затянулся и уже не был и близко похож на тот робкий и невинный, что описывал Володя. — Эй, вы это прекращайте, любовнички! — делано возмутилась она. — вы ведь сами сказали, что к иве сегодня не попадаем! Опять хохот. Его Рита вообще считала спонсором сегодняшний прогулки и искренне гордилась тем, что выступала его причиной. Однако на следующий день все планы пошли коту под хвост. Володю срочно вызвали в харьковской офис и он смылся, обещая вернутся до вечера, а Юре ещё с утра позвонила тёть Маша с возмущениями и твердым обещанием жестокой расправы, если тот сейчас же не подтянется к ней на бокальчик красного. Рите он, кстати, предлогал присоединиться, однако та, взвесив все за и против и вспомнив, с каким чрезмерным и даже пугающим радушием тёть Маша всегда ее встречала — предпочла отказаться, сославшись на плохое самочувствие. В тот день стояла адская жара, поэтому оно на самом деле не заставило себя долго ждать. Рита лежала на диване с книгой, с трудом пытаясь читать, а на самом же деле бредила вчера ещё обещенной рекой и ивой. Закрыла глаза, перед ними замелькали картинки: солнечные зайчики на коре и траве под готовом ивовых ветвей и шум воды. «К черту!» — подумала наконец. Жара сводила ее с ума да и сколько там этой реки? Переплыть — раз плюнуть, учитывая сколько времени они с Володей тратят на тренировки. Да и сам он говорил, что река не очень и глубокая на самом деле. Решение не заставило себя долго ждать. Уже через четверть часа она стояла в прихожей в купальнике и вьетнамках, с собранными в пучок на макушке волосами и чиркала отцам записку: Я на речку, не теряйте. К трем буду дома, ключи у Светланы. И вышла из дома. Вещи, которых, впрочем, и не было, кроме полотенца — бросила на песке у лодочной станции и сразу зашла в воду. Поначалу плылось легко. Рита даже расслабилась, однако ближе к середине водоема ей начало становится не по себе. Она не боялась воды, но почему-то сейчас, когда с каждым проплытым метром река становилась все глубже, а ива словно наоборот отдалялась — ею стала овладевать паника. Резко потеряв контроль над своим телом, она словно забыла, что когда-то умела плавать и начала беспомощно барахтаться и хватать ртом воздух, даже не пытаясь звать на помощь, ибо знала, что в радиусе полкилометра ни единой живой души и в конечном итоге, задержав дыхание — с головой ушла под воду.