teacher’s pet

      Ацуши проснулся в холодном поту, сел на футон и тяжело задышал. Ему снова приснился кошмар: Дазай пытается покончить с собой, на этот раз сбросившись с крыши, и ему удалось совершить задуманное. Тигр жадно хватал воздух, сжав ткань футболки на груди. Черт, как же сильно оно колотится. Успокоив дыхание, он лег обратно и стал смотреть в потолок, понимая свое жалкое положение. Он понимал, что тот, кого выбрало его сердце, попросту не примет этого и разобьет его. Понимал, что Дазая он никогда бы не заинтересовал как любовника. Понимал, что у него нет и шанса. Эти мысли загнали его в угол, и тигр, обняв подушку и уткнувшись в нее носом, стал тихо-тихо всхлипывать, чтобы не разбудить по соседству спящую Кёку.       Ацуши прочел много книг про любовь, видел в фильмах, на улицах идущие пары, в кафе держащихся под столиком за руки. Ему было так приятно видеть реакции людей, их неподдельное счастье, но в то же время он был в отчаянии от того, что он никогда не переживал такого и, скорее всего, не переживет. От любви к Дазаю тигр чувствует только непреодолимую боль, которая так глубоко проникла в его сердце, что, кажется, оно вот-вот совсем прекратит биться. Ацуши так хотелось научиться проявлять свою любовь, дарить ее человеку, ради которого стоит умереть. Хоть Дазай так тепло к нему относится: одаривает своей улыбкой, взъерошивает его непослушные волосы, кладет руку на плечо, а когда они вдвоем, может позволить себе взволновать тигра, прошептав ему на ухо: «Тигренок» – Ацуши понимает, что это лишь очередные его шутки и проявление заботы как наставника, не более. Но эти действия сводят его с ума.       Заткнись, заткнись, заткнись!       Его приятный и бархатный голос эхом отдается в голове Ацуши, что он даже поверил, что тот снова шепчет ему что-то на ухо, отчего он закрыл их руками и сжался калачиком на футоне. Он не мог справиться со своими чувствами: настолько сильными и болезненными они были. Дазай был для него теперь не просто наставником. Он был для него целым миром.       Накаджима даже как-то старался перенимать поведение Осаму: его походку, привычки, манеру речи. Так писали в одной книге, что это как один из вариантов проявления любви: копирование поведения человека. Практикуясь у зеркала, он понимал свою ущербность и глупость задуманного, и один раз так разозлился, что опрокинул зеркало, которое разбилось на множество мелких осколков. Собирая их, он всматривался в свое отражение и понимал, что с каждым днем, проведенным с Дазаем, его сердце становится таким же, как это зеркало.       Ацуши до самого утра не сомкнул глаз. Его терзали сомнения о том, стоило вообще говорить о своих чувствах этому человеку, зная изначально, какой будет реакция. Смех или, того хуже, отстранение. Да, находится с любимым человеком было больно, но это было единственной отрадой в жизни Ацуши. Ему было достаточно его улыбки, мимолетного взгляда. Лишиться этого – последнее, чего он желал. Как иронично.       А утро в Йокогаме было оживленным. Все куда-то спешили. Какая-то милая девушка чуть не сбила юношу с ног, порывисто извиняясь и исчезая в толпе. И Ацуши словил себя на мысли, что он мог бы полюбить любого другого человека, будь то Кёка, которая к нему неровно дышит, и он был бы счастлив. Так за что ему это?!       И вот еле дойдя до агентства, Накаджима улегся на свой стол и начал дремать. В офисе было тихо и свежо. Из открытого окна доходил гул машин, говор людей и легкий прохладный ветерок. Солнце, проникающее через окно, осветило целый офис. За своим рабочим столом был только Куникида, который уже с утра выглядел таким недовольным из-за того, что остальные коллеги предпочли опоздать. Он с серьезным видом печатал что-то в своем ноутбуке, а завидев, что его младший коллега ворон ловит за рабочим столом, повернулся на кресле к нему.       — Ты опоздал. И что за тон? С кого ты пример берешь? Уж не с Дазая ли? – Куникида начал причитать его как маленького ребенка, но увидев состояние парня изменил интонацию и добавил, что даже Ацуши вздрогнул: – Ты неважно выглядишь. Что случилось, шкед?       Ацуши было хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, точнее, их и не было вовсе. Он не знал, что сказать Куникиде. Излить всю душу и стать посмешищем в его глазах, или просто солгать, что просто не выспался. Но как только он подумал о Дазае, к его глазам подступили слезы. Как только Ацуши осознал, что плачет, постарался как можно быстрее их вытереть, но получалось плохо. Они все подступали и подступали. Доппо напрягся: впервые он видел Ацуши таким..разбитым. Он смиренно ждал, пока тигр успокоится и возьмет себя в руки. Прошла минута, пять, и вот Ацуши подал голос, тихий и немного подрагивающий:       — Куникида-сан, вы когда-нибудь любили?       Он не надеялся на искренний ответ наставника. Ацуши ожидал, что Куникида как обычно воспримет это за детский лепет и скажет взяться за голову, но Доппо молчал, пристально смотрел на юношу, а потом и вовсе отвернулся к окну.       — Конечно, Ацуши, я любил, – его голос был совсем не таким, каким он был всегда: он был неуверенным, тихим, как будто Доппо вспомнил не самый приятный момент его жизни. – А к чему ты это спросил? Хочешь получить совет в любовных делах?       Ацуши снова умолк и отвел взгляд, заметно покраснев.       — Я думаю, она ответит взаимностью.       — Она?       — Он?       Повисла тишина. И снова подступили слезы. Куникида, тяжело вздохнув, подошел к Ацуши и тихо положил ему руку на плечо. Юноша ощутил, как тяжело легла рука мужчины, будто все его сострадание передалось через касание.       — Твое сердце выбрало не того человека, Ацуши. Не трать свою любовь на кого-то, кто не ценит ее. Хочешь, вы будете работать отдельн..       — Нет.. – Ацуши только успел отреагировать, как вдруг дверь открылась и сердце упало в пятки, когда увидел его.       — Доброе утро! Какая чудесная погода, не правда ли? Но какая суматоха на улице! Просто ужас! – Дазай, вновь надев маску несерьезности, буквально влетел в офис и подошел к своим коллегам.       — Как долго ты был за дверью? – серьезным тоном спросил Доппо, поправив очки.       — Я ничего не слышал. Не хотел слушать ваши маленькие секретики, но все же мне интересно, о чем вы болтали, ребятки! – хитро улыбнулся тот.       — Вмешательство в личное пространство – невозмутимо! А подслушивание тебя и вовсе не красит, Дазай! Тем более, что ты опоздал!       — Но я ведь говорю, что..Куникида-кун! – завопил Осаму, пока его напарник держал за воротник рубашки и чуть было сдержался, чтобы не врезать ему.       Все это время Ацуши сидел на месте, стараясь не дышать, чтобы лишний раз не привлечь к себе внимание. Его глаза были направлены в пол, щеки горели. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладони, чтобы сдержать эмоции.       А вдруг он все слышал?       — Сегодня ты патрулируешь Канагаву, там участились случаи кражи. Очевидцы утверждают, что в этом замешаны обладатели способностей. Не удивлюсь, если здесь замешана мафия, поэтому поручаю это тебе, маньяк суицидальный. А я с Ацуши пойду на встречу с Танедо-саном. Ему будет полезно познакомится с нашим начальством, – Куникида положил на стол стопку бумаг Дазаю, который развалился в своем кресле, скрестив руки за головой и томно прикрыв глаза. – А потом я жду от тебя детальный письменный отчет!       — Ацуши пойдет со мной, – словно отрезал Дазай.       Накаджима вздрогнул и смог убедить себя взглянуть на него. Он был так красив и серьезен. Но меньше всего ему сейчас хотелось куда-либо идти с Дазаем. Помоги, Куникида.       — Ты плохо на него влияешь, – все также непреклонным был мужчина.       — С чего ты взял?       — А с того, что ты, суицидник несчастный, уже который раз предлагал парню сигануть с тобой с крыши или повесится на мосту, ссылаясь на романтичность картины. Ты думаешь, я на это глаза закрою?       — Не будь таким занудой, Куникидушка!       — Разговор окончен: сегодня Ацуши работает со мной.       — Нет уж. Какое ему дело до ваших переговоров? Идем, Ацуши-кун, – Дазай встал с кресла и прошагал к двери, а потом обернулся к подопечному. – Ацуши?       Тигр боялся сдвинуться с места и, косо глянув на Куникиду, получил суровый взгляд, что мурашки по коже прошлись. Разум кричал о том, чтобы тот остался в офисе, ждал дальнейший указаний от Куникиды, но его сердце так рвалось к другому, более беспечному и нерациональному решению. Ацуши встал и послушно прошел за наставником, а тот победно улыбнулся Куникиде и скрылся за дверным проемом.       На улице была та же суета, что и рано утром. Люди сновали из стороны в сторону, спеша по своим делам и сбивая друг друга с ног. Ацуши, задев кого-то локтем в такой суматохе, обернулся к человеку, чтобы извиниться, но того уже и след простыл. Повернувшись обратно, Накаджима заметил, что Дазай постепенно отдаляется от него, ловко лавируя между людьми и исчезая в толпе.       Дазай!       Ацуши окутал животный страх. Он совсем один посреди улицы, а люди все шли и шли, закрывая взор на улицу своими телами. Тигр застыл на месте, оглядываясь в разные стороны, пытаясь найти знакомый кофейного цвета плащ, но безуспешно. Внезапно чья-то рука схватила его и притянула в переулок, где не было абсолютного никого. Ацуши от неожиданности отдернул руку, подумав, что это может быть злодей, и уже приготовился нанести удар, превратив руку в массивную тигриную лапу.       — Тише, тигренок, тише. Это я, – Дазай, усмехнувшись, поднял руки, как бы сдаваясь.       Ацуши, тут же рассеяв свою способность, виновато взглянул на наставника, пытаясь привести дыхание в норму, но сердце по-прежнему бешено колотилось в груди то ли от страха, то ли от того, что Дазай вновь позволил себе пропустить подобного рода шутку.       — Вижу, ты так еще и не привык к городской суматохе. Держись рядом, и все будет хорошо, – его слова были как успокоение для Ацуши. – А знаешь что, я отведу тебя кое-куда. Тут недалеко. Это памятное для меня место.       Услышав это, Накаджима приободрился и даже немного удивился: Дазай решил поделиться с ним чем-то важным для него, сокровенным. Глаза юноши засверкали, щеки зарумянились, и он одобрительно кивнул. Улыбнувшись в ответ, Осаму вышел из переулка, стараясь не терять из виду своего подопечного. А тот шел за ним, как тень, концентрируясь на его спине.       Они прошли мост, где было уже не так много людей, и Ацуши замер. Это было то самое место, где они впервые с Дазаем встретились. Сердце пропустило удар. Неужели и вправду Ацуши важен для него? Молча они спустились к реке, сели на траву и стали всматриваться в водную гладь.       Так прошел час, два. В полной тишине. Им и не нужно было разговаривать, им было комфортно просто в присутствии друг друга. Ацуши полностью расслабился, позволил себе лечь на спину и, не заметив этого, положить руку с рукой Дазая. Их пальцы не соприкасались, но сам факт того, что они как никогда близки, заставил Ацуши залиться краской. Он взглянул на Осаму: тот продолжал смотреть вперед, пока ветер перебирал непослушные пряди волос. Его взгляд был словно затуманен, будто разумом он был совсем не в этом месте, не в этом моменте.       О чем же ты думаешь?       — Ацуши, – обратился к нему Дазай, прерывая поток мыслей юноши и заставив того вздрогнуть. - О чем вы разговаривали с Куникидой?       Накаджима в глубине души боялся этого вопроса как огня, ибо не знал, как ответить наставнику на него. Потому не сказав ни слова, он отвернул голову в сторону, не заметив, как Дазай лег рядом с ним, подложив руку под голову и повернув корпус к юноше.       — А..ну..о работе, – красиво солгать юноша не смог.       — Врешь, – сухо отрезал Осаму, отчего Ацуши вздрогнул, а потом, сделав паузу, Осаму добавил: – Ты хочешь работать без меня?       — Нет! – выкрикнул Ацуши и повернулся к Дазаю, не ожидав, что их лица будут на таком коротком расстоянии, что невольно сглотнул. – Даже не думай об этом.       — Тогда чего Куникиде печься о тебе? Постой..если ты заболел, учти, меня за это Куникида убьет, – казалось, в его голосе не было и капли серьезности.       — Все совсем не так… – челка закрыла глаза юноши, а на щеках выступил румянец.       Убедившись, что Ацуши не намерен откровенничать, Дазай приподнялся на руках и сел в прежнюю позу, чем вызвал удивление подопечного.       — Знаешь, почему это место особенное для меня? – вдруг спросил Осаму, даже не смотря на юношу.       — Нет, – Накаджима сел рядом с наставником, пристально смотря на него, разглядывая его черты лица.       — Здесь я..нашел смысл остаться в этом мире чуточку дольше, – он повернулся к Ацуши и одарил его самой теплой улыбкой, из которых парень когда-либо видел.       И он понял, почему сердце забилось чаще. Эта улыбка была искренней. Один глаз был немного прищурен, на щеках выступили ямочки. Ах… А самое приятное было то, что это место стало памятным и для самого Ацуши. В тот вечер этот человек изменил его судьбу: дал ему смысл жить. Так неужели Дазай может испытывать тоже самое?.. И вот воодушевившись, Ацуши решил действовать.