Уроборос

«Она всегда давала себе хорошие советы, хоть следовала им нечасто»

© Алиса в стране чудес

Внизу, у подножия зеленистой горы, пенился прилив. За несколько часов вода достала чуть ли не до самого начала темных джунглей и мирными потоками билась о полосатые ровные палочки бамбука. Редкие размытые прямоугольники оленей порой появлялись между листвы, с опаской нюхали пресную воду и тут же исчезали вновь. Джейсон наблюдал за ними, наклоняя вниз лохматую голову, и считал. Он не спал всю ночь. Небольшой шалашик, сделанный из гуннеры и палок и чуть покосившийся на ветру, оказался не нужен. Ствол винтовки сиял — борясь в бессонницей, он натирал его мятой грязной рубашкой и все не мог оторвать взгляд от далёкого размытого острова Вааса, который теперь, в утренней дымке, выглядел почти как воздушный замок из мультика Хаяо Миядзаки. В фотоаппарате остались красными точками фотографии других пиратов. Ночью они приехали на катерах, выгрузили ящики алкоголя и наркотиков, вытащили за руки плененных девушек и направились в сторону закрытых ворот. Музыка была слышна даже отсюда.

В тот же миг Алиса юркнула за ним следом, не думая о том, как же она будет выбираться обратно.

Первое, что понял Джейсон, очнувшись от тяжёлого сна, было осознание, что он ужасно замерз. Спину и руки неприятно холодило: бамбуковые клетки, на которые он опирался, были влажными из-за сока и росы, острый запах злаков вызывал головную боль, запястья больно стягивали веревки. Грант был рядом: когда Джейсон только издал свой первый, хриплый едва уловимый стон, он каким-то образом услышал его и тут же пнул в ногу. У него была разбита бровь и губа, синяк вокруг глаза уже посинел и начинал постепенно желтеть. Рот закрывал неровный серебристый прямоугольник скотча. — О! Кто открыл свои глазки! — рядом с клеткой возник призрак. По крайней мере, так показалось сначала. Джейсон с трудом, почти не ощущая собственного лица, моргнул, напрягся, сфокусировал глаза на красной размытой фигуре, и синий отблеск в глазах прошел. В бамбуковом клетчатом пространстве, насмехаясь ровными зубами, стоял человек; бледный свет луны делал кожу его темной, почти черной, хотя лучи фонарей показывали, что она, на самом деле, смуглая и загорелая таиландским тропическим солнцем. — Джейсон, да? Извини, мужик, ладно? Я залез в твои документы. Ну фотка у тебя дерьмо, конечно. Такое детское невинное личико, прямо-таки блядский ребенок. Тебе точно двадцать пять, а? Джейсон отчётливо почувствовал, как от покрасневших щек отливает вся кровь, как стыд и страх сворачивает лёгкие. Сквозь заложившие уши послышался стон — недовольный и твердый. Грант тяжело, загнанно хмурился, и кадык на его шее метался вверх-вниз. — Что? Что, большой старший брат хочет что-то сказать? Посмотри на меня. Ты слышал, блять?! На меня смотри! — человек неуловимо и быстро, как пантера, двинулся вперёд, просунул голову в пустующий квадрат между решеток и снова осклабился — только теперь улыбка его выглядела до жути угрожающе и зло. — Ты — моя сучка. Ты и твой маленький изнеженный братик с обоссанными штанишками. Знаешь, че это значит? Это значит, что и ты, и он будете подавать голос, только когда я прикажу. Ты понял меня, сука?! Или хочешь, чтобы я нарезал вас в салат диким зверям?! Отвечай! — Ваас, прекрати пугать пленников и подойди. Джейсон с трудом перевел взгляд вдаль, в рассеянную сумрачную дымку, где незаметной волной возник чужой голос. Названный Ваасом человек тут же успокоился, расслабился. Даже разочаровался. Едва заметно цыкнув, он отошёл от клетки и поймал за руку одного из своих людей: — Отведи младшую белозадую принцессу ко мне. А ты, — его взгляд пронизывающе вцепился в другого, как коршун. — Следи, блять, за тем, чтобы остальные «гости» никуда не ушли с нашей вечеринки. ° Джейсон сжал зубы — те аж скрипнули, недовольно и звонко, посылая по челюсти тонкую боль — и поднялся на ноги. Они у него затекли, влажные джинсы прилипли к икрам и коленям, по коротким волоскам пробежала толпа мурашек. Злобы не было. Ненависти тоже. И пугало это сильнее, чем первые выстрелы на том пляже, где их схватили. Последние несколько дней Джейсон существовал в пустом сосущем вакууме, будто наркотик, которым его напоила Цитра, все ещё действовал, и он вот-вот должен был проснуться от него, в ее объятиях, ощущая под ладонями горячую смуглую кожу. Но он не просыпался. Он плохо спал, продумывая план по проникновению на остров Вааса и его убийству, отказывался от помощи, искусственно поддерживал в себе ярость. Она тлела где-то на уровне грудной клетки, слабая и жалкая, затушенная другими ощущениями, и разгораться сильнее не могла. Джейсон не хотел убивать Вааса.

— Ничего не поделаешь, — возразил Кот. — Все мы здесь не в своем уме — и ты, и я.

— Откуда вы знаете, что я не в своем уме? — спросила Алиса.

— Конечно, не в своем, — ответил Кот. — Иначе как бы ты здесь оказалась?

Ваас прозвал его Белоснежкой и кинул в подвал одного из своих прибрежных домиков, крепко-накрепко связав руки и лишив возможности двигаться. У дверей постоянно маячило несколько теней — явно охранники, которым поручили следить за товаром — у потолка напряжённо, металлически жужжала камера, худенькие узкие окна были плотно заколочены. Джейсону бы истерически смеяться с того, насколько продумано отнеслись пираты к его заточению, да только всю голову, мутную и окровавленную недавним ударом приклада, занимали мысли о Гранте и Райли. О Лизе — говорил ли он хоть раз, что она дорога ему? — о Ките и Оливере. Что с ними теперь? Живы ли они? А что будет с самим Джейсоном? Ваас на вопросы эти отвечать не хотел — даже действием не намекал, какие планы созрели в его безумной горячей голове. Он вообще редко появлялся в пустом душном нагретом солнцем подвале, а когда появлялся, много говорил о вещах, которые Джейсон ловил, не дыша, не шевелясь и лишь таращась в его сторону слезящимися раздражёнными глазами. — Прикол знаешь, в чем, Джейсон, а? В том, что мы… типа оба люди, но ты — моя домашняя зверушка. Нет-нет-нет, не так! Ты не человек, Джейсон, ты ебанная Белоснежка, буквально. Принцесска такая, я тебе обещаю, найду платье — обязательно найду! Специально для тебя, ты ценишь? Джейсон, блять! Отвечай, когда я говорю с тобой! Мне похуй как! Хотя бы на меня смотри! Я тебя спас, ты же в курсе? Такая изнеженная калифорнийская сучка не выдержала бы здешнего солнца. Почти любой монолог Вааса заканчивался криком — он мог сорваться на него, в принципе, в любой момент, но конец всегда был предсказуем, словно мозг, обжаренный наркотиками и алкоголем, чувствовал обязанность поставить понятную и очевидную точку. Джейсон такой необходимости не чувствовал: первое время он вздрагивал от каждого движения, от каждого слова и обращения, но под конец второй недели с ужасом осознал, что начинает привыкать. Страх перед пиратами и Ваасом, в частности, все ещё скручивал ему лёгкие, жар болезненно подкатывал в горлу, голод резал живот от начала паховых волос прямиком до отяжелевшего солнечного сплетения — но что-то неумолимо менялось. Джейсон начал снисходительней относиться ко всему происходящему, смирился, устал. Сонливость накатывала на него липкими жарками волнами, щеки горели. В один из дней сквозь дрёму он услышал голос Вааса — сначала он, хриплый и привычно приглушённый, доносился с жарких тропиков наверху, а потом дверь резко приоткрылась. Джейсон притворился, что спит, хоть и понимал, что это бесполезно, в любом случае. — Эй, Белоснежка, проснись и пой! Я, как заботливый папаша, притащил тебе похавать. Надеюсь, ты любишь тропические фрукты? Мне похуй, на самом деле. Подъем, блять, ты чё, оглох?! В грязных, облепленных бинтами пальцах оказалось манго — три сочных больших зрелых плода. Джейсон обвел жёлтые вкусно пахнущие шарики глазами, понюхал воздух, и живот у него сжался. Ваас присел напротив него прямо на пыльный пол, с лёгкой почти незлой ухмылкой оторвал скотч с его рта и тут же приставил к липким от клея и слюны губам фрукт. — Давай, жри. Я не всегда буду таким добрым. В этом был смысл. Не желая искушать судьбу, Джейсон впился зубами в мякоть — сок тут же брызнул ему на подбородок и нос — и принялся медленно, с упоением жевать. Все три недели, что он был здесь, его только поили раз в два дня, чтобы он не умер от обезвоживания, а в остальном безжалостно игнорировали все голодные взгляды и урчание в желудке. Доев первый фрукт, Джейсон голодными глазами уставился на второй, спокойно покоившийся на чужих ногах. Беззвучная жалобная просьба была более, чем очевидна, но Ваас вдруг, безжалостно и игриво усмехнувшись, поднялся, деликатно отряхнул штаны от песка и отошёл в сторону. Два плотных налитых тяжестью манго оказались на столе, аккурат перед лицом Джейсона. — Кто сказал, что все три манго для тебя, принцесса? Нельзя же быть такой жадной! — Ваас мечтательно улыбнулся, облизывая пальцы, на которых остался сладкий сок. Джейсону показалось, что по голове его ударили чем-то тяжёлым и острым. Фантомно он даже ощутил теплую струйку крови, текущую по шее к позвоночнику, от этого удара. — Ну… бывай, амиго. Рад был провести с тобой этот незабываемый вечер. — Пожалуйста… — Что-что? — Пожалуйста, дай мне ещё… Джейсон судорожно выдохнул, едва справляясь со слезами стыда и беспомощности. Вдруг стало единственно-верным решением сосредоточиться не на издевательской удовлетворённой усмешке, не на возвращающихся неспешно шагах, а на попытках понять, что сейчас в его лице горело сильнее — влажные от пота щеки или глаза? — Надо же, моя любимая собачка научилась просить. Я всегда знал, что дрессировщик из меня хоть куда! — Ваас аккуратно, одними кончиками пальцев дотронулся до левой щеки, провел к уху и опустился на шею, и Джейсона пробила новая волна неприятной жаркой дрожи. Она настолько поглотила его сознание, что пришел в себя он, только когда губы снова ощутили шершавую мягкую поверхность манго. — Если будешь хорошим мальчиком, возможно, я принесу тебе что-то получше манго, — сказал Ваас, когда со стола исчезли оба фрукта. Неожиданно он приблизился к уставшему сонному лицу Джейсона и провёл рукой по его рту, очищая от сока и травинок, опавших с фруктов. — Просто так говорю, амиго… ну мало ли. Мало ли. Вдруг мне в голову придет поиграть в пиздецки хорошего человека! ° На берегу, берущем начало у бамбуковых зарослей, воздух был прохладней, чем наверху; Джейсон поправил ремень винтовки, выгнулся, потягиваясь, и осторожно ступил в воду. Ногу тут же чуть засосало внутрь, в холодный размякший песок, а по телу, начиная с икр, пробежала толпа мурашек. Катер, который должен был отвести его на остров, стоял чуть поодаль от лесной тропинки и плавно качался на волнах. Мысль о необходимости убить Вааса была далека, маячила на уровне солнечного сплетения какой-то лёгкой неуловимой дымкой и думать об этом не хотелось. Боль закостенела и тошно упиралась в ребра, а воспоминание об оставленных в пещере друзьях словно принадлежало не ему — тому, старому Джейсону. Джейсону ребенку, Джейсону глупому мальчишке, Джейсону, который пьяно смеялся, обнимал Лизу и уговаривал прыгать, как предлагал человек в клубе. Джейсону, стремящемуся спасти своих близких, а не сделать ситуацию ещё хуже.

— Мне больше нравится Морж, — сказала Алиса. — Ему по крайней мере было хоть капельку жалко бедных устриц.

— Но съел он больше, чем Плотник, — возразил Траляля.

Следующую и последнюю неделю до полного месяца заточения Джейсон пару раз говорил с Ваасом — верней, отвечал ему, когда тот задавал вопросы, старался поддерживать тему, хоть и с трудом улавливал ее смысл, выражал аккуратное мнение. И чувствовал: им были довольны. Рот больше не пытались заклеивать, кормили и поили чаще, уже не только фруктами, но и какими-то не очень жирными кусками мяса. В первый раз он так набросился на обжаренную — хотя скорей обожжённую, почти черную — ножку какой-то птицы, что укусил Вааса за палец, за что вполне справедливо получил оплеуху. Странную, почти безболезненную оплеуху. На контрасте с воспоминаниями о жестокости и непредсказуемости этого человека лёгкий унизительный шлепок ладонью как-то незаметно превращался почти в своеобразную ласку. Ваас в принципе за эти дни развеселился и стал менее раздражённым, Джейсону даже казалось, что они поладили: слежка уже не висела над ним назойливой красной точкой камеры, путы на руках чуть ослабили, возможно, даже до такой степени, чтобы сорвать их, вот только предавать оказанное в такой ситуации доверие Джейсон не спешил. На седьмой день четвертой недели его разбудили звучные маты, сирена, выстрелы и топот сверху. Что там происходило, понять было сложно. Раньше Джейсон слышал похожий шум только отдаленно, во время тренировок пиратов или коротких несерьёзных потасовок. Но сейчас в тяжёлых приглушённых голосах отчётливо слышалась ярость, смешанная со страхом, в торопливых шагах туда-сюда — нервозность, визжание шин было чужим — кто-то напал на это место. «Может, Вааса убьют…» Короткая мысль вспыхнула и тут же неожиданно заледенела где-то на уровне солнечного сплетения. Непонятный дезориентированный ужас сковал ему лёгкие и горло, тошнота подступила к дрожащему язычку — все, что он съел сегодня утром, готово было вот-вот отправиться на пыльный неровный пол. Единственным, кто хоть как-то вспоминал о нем, заботился, навещал его, был Ваас. Пираты лишь выполняли приказы, показывая свое равнодушие. Никто не придет за ним и никто не будет переживать за него, если Вааса убьют. Джейсон останется один и умрет от голода и обезвоживания, связанный, беспомощный, задушенный жарой и неизвестностью. Нет… нет, он не хочет умирать. Не хочет умирать в одиночестве. Дёрнув руками и попытавшись двинуться вперёд, он лишь стёр себе запястья ещё больше — слабость от недоедания и ужаса расплелась корнями по его туловищу, в висках набатом горела одна мысль — сделать хоть что-то, хоть как-то помочь. Наверху все ещё слышались крики и выстрелы, только теперь сигнализация не орала на несколько километров, а лишь тихонько пищала, как придавленный дверью кот. Противостояние с неизвестными людьми не длилось долго. Все резко оборвалось, закончилось, погасло, словно затушенный водой костер, в один миг, и на долгие минуты наступила звенящая тишина. Джейсон не успел придумать, как выбраться, даже самая безумная идея не посетила его пустую лихорадочную голову. Дверь в подвал открылась, когда его уже начинало трясти от ужаса и неизвестности, и в нее ввалилось тяжёлое, шумно дышащее туловище. Ваас. Он был бледнее обычного, смуглая кожа посерела, красная майка стала ещё насыщенней внизу, там, где окровавленную ткань зажимала ладонь. Рана, судя по всему — огнестрельная. Его медленный опасный силуэт проследовал вперёд, опустился возле стола и болезненно замер. — Ваас… — Джейсон беспомощно дёрнул руками, втянул душный воздух, в котором теперь отчётливо слышился аромат крови и металла, и судорожно сглотнул его; щеки его покраснели и горели от ужаса, стыда и тошноты. — Ваас, развяжи меня… Дай я тебе помогу. — Я похож на полоумного, Белоснежка? — Ваас усмехнулся, тут же щурясь от боли. — Не думай, что тот факт, что я ебнутый, делает меня ещё и тупым. — Блять, Ваас! — на Джейсона вдруг накатила злость — почти осязаемая, горячая, остервенелая, как птица, выпущенная из клетки. Он чуть съехал вниз, собирая джинсами пыль, почти лег на пол и со всей силы, что у него была, пнул Вааса ногой. — Ты нахуй сюда притащился тогда, а?! Умирать вздумал?! На моих глазах? Развяжи меня, я хотя бы рану тебе перевяжу! Тупой мудак! Они замолчали, тяжело дыша и таращась друг на друга. Волна злости, которая ещё секунду назад, казалось, могла уничтожить весь чёртов Рук Айланд, вдруг сдулась, потухла. Джейсон увидел, как потемнели глаза Вааса, увидел, как какая-то мысль отразилась в их безумном зелёном омуте. И готов был умереть сейчас, за свои слова и за свою вспышку. Он бессильно выдохнул, крепко зажмурил глаза — и тут же удивленно распахнул их обратно: веревки, крепко обвязанные вокруг его ободранных рук, неожиданно ослабли, с сухим хрустом упали на пол. Ваас, побледнев ещё больше, откинул нож, которым только что срезал путы, и тяжело уложил голову на твердые неровные доски. Его быстрое поверхностное дыхание шумно сдувало пыль с влажной от пота майки. Он потерял сознание. Джейсон застыл на несколько секунд, пытаясь понять, что произошло, а потом поспешно дёрнулся к слабому горячему туловищу, откинул окровавленную одежду в сторону, и разум его отключился окончательно. Осталось только глубокое, темное, жаркое, пустое желание спасти. Очнувшись, Ваас уставился на Джейсона как на пришельца и долго и недоуменно моргал. Видеть такое неприкрытое почти здравое удивление в обычно безумном лице было приятно до странной дрожи, однако Джейсон ничего не сделал, чтобы продолжить это мгновение. Только отвёл взгляд, схватился пальцами за одно из горячих ободранных запястий и оставил безмолвные вопросы без ответа. Ваас тоже ничего не сказал — доковылял до двери подвала, сквозь зубы матерясь на испанском, и вышел. Приглушённо щёлкнул замок. Вернулся он только под ночь, странно, почти истерически улыбаясь. — Ты ебанный мазохист, Белоснежка. Иначе объяснить я не могу. Хочешь историю? Есть такой символ или легенда, не ебу, уроборос называется. Это когда змея свой собственный хвост жрет. Не помню, где вычитал эту хуйню, да и клал я на ее великий смысл — только тупой будет жрать сам себя, Белоснежка, смекаешь? Это же… типа, знаешь, смерть, только медленная и жалкая. Лучше уж выйти к татуированным уебкам и отдать концы в хорошей перестрелке, а не вот эта хуйня… Кстати, вспомнил! Этот наркоша-док, живущий на горе, однажды знатно обосрался с поставкой новой травы. Ну мы и подпалили ему мебель — стол там, тумба какая-то была, шкаф книжный, не помню точно, пьяный был. Вот короче где-то во время нашей зажигательной вечеринки и увидел эту тупую змейку. И запомнил, надо же. Так к чему я веду, Джесси. Ты, блять, чёртов уроборос, раз все ещё здесь и не сбежал, сверкая белой задницей. — Возможно, — Джейсон кашлянул; кислая мокрота, собравшаяся в горле, мерзко подскочила к языку. — Но я спас твою задницу. На здоровье. — Оу, и что же принцесса, возомнившая себя принцем, хочет за такой величайший подвиг? Ваас почему-то не разозлился от подобной наглости — глаза его только вспыхнули в наступающей темноте каким-то нездоровым больным блеском. Он плавно, словно хищник, подплыл к Джейсону, облокотился ладонями по обе стороны от его бедер, которыми тот опирался на стол, и шумно выдохнул. Вблизи стали заметны все царапины и шрамы на его лице, цвет его безумных глаз, каждая ранка на обкусанных губах, расширенные зрачки. От его близости живот Джейсона взволнованно, почти приятно вздрогнул и подтянулся; пережитый стресс только теперь начинал отпускать его, клубок нервов раскручивался, принося облегчение и радость. Ваас снова был здесь и снова выглядел, как раньше, и удушающая тяжёлая благодарность за это набухала в горле. Голова от нее и от удушения, ею созданной, раскалывалась и кружилась, в глазах темнело. Джейсон отчётливо слышал знакомые запахи — металла, оружия, ржавчины, песка с побережья, сладких тропических фруктов, листвы и пота — и сходил с ума от того, что впервые за последние сутки снова чувствует себя в безопасности. Ваас был рядом, дышал над ухом и терпеливо, с несвойственным ему милосердием ожидал ответа, а Джейсон долго не знал, что делать, как сказать, что чувствует, как объяснить. Для него вдруг перестало иметь значение что-то иное, кроме затуманенных зелёных глаз напротив, он вдруг вздрогнул, судорожно выдохнул, побледнел и позеленел и, подавшись вперед, приткнулся губами к его губам. Ваас застыл, и теперь удивление его почти имело запах и вкус. Под тонким искусанным ртом отчётливо ощущались все неровности чужого — горячего и влажного — Джейсон, не находя ответа, крепко схватил его предплечья, притянул ближе, рвано выдохнул и наконец — наконец! — почувствовал руку у себя в волосах: Ваас схватил его, больно царапая кожу на затылке, углубил поцелуй, прижал его ближе к скрипучему столу. Неожиданный ответ загорчил в комнате возбуждением и резью. Он продлился недолго, был болезненным, жёстким, как дуло оружия, прижатое к виску, и исчез почти тут же, спустя одну минуту звенящей тишины, в которой витало только их сдвоенное тяжёлое дыхание: Ваас оторвал Джейсона от себя и посмотрел на него темным усмехающимся взглядом. — Интересно, — загадочно проговорил он, будто что-то задумывая, — очень интересно, Белоснежка. ° Проверив сумку с патронами и лекарствами, он замедлился, чтобы ещё раз окинуть взглядом джунгли. Когда-то он специально находил то место, где его держали целый месяц — то оказался большой, крепкий аванпост, с металлическим забором и колючей проволокой. После нападения ракьят они уже успели отстроиться заново и теперь сломанная в тот день сигнализация, и повреждённые ворота снова возвышались над пляжем, как ни в чем не бывало. Вдруг в листве быстрой тенью прошуршал олений силуэт, кусты, ближайшие к Джейсону, чуть дёрнулись и потянулись вслед за взволнованным животным, и сам Джейсон вздрогнул и отшатнулся. Натянутое до предела сознание пугало любое резкое движение. Он проследил за тем, как тонкие веточки успокоились, поспешно отвернулся к пляжу, и, пытаясь унять дрожь в руках, направился к катеру.

Алиса рассмеялась.

— Нет, я в горничные не пойду, — сказала она. — К тому же варенье я не люблю!

— Варенье отличное, — настаивала Королева.

На следующий день Джейсона взяли под руки и впервые за плен вывели наружу. Из-за долгой изоляции восприятие уже вроде бы ставшей привычной природы обострилось: свежая тропическая жара обжигала сильнее, но была свежее, чем в подвале, сладкая, приятная; влажный и прохладный ветер, идущий от океанской воды, был холодней, чем казалось раньше, песок — мягче и теплей. Над ним витал утренний аромат свободы, счастья, удивительно правильной гармонии, несмотря на прижатый к копчику автомат и запах и присутствие множества распаренных недовольных людей. Из разговоров пиратов Джейсон понял, что Ваас приказал привести его на соседний остров — который, судя по всему, принадлежал ему целиком и полностью. Что означало это для их странных отношений и повлиял ли на такое решение вчерашний поцелуй, понять было сложно, да и по прибытию вряд ли кто-то удостоил бы его нормальным ответом. Странность была в другом: Джейсон абсолютно, ни капельки не боялся. Хоть его и посетило некое чувство дежавю, когда его вытаскивали из подвала, как и в тот день — из бамбуковых клеток — но оно быстро испарилось, рассеялось. Он ощущал себя спокойно и не сопротивлялся, когда его повели к машине и посадили на заднее сидение. И, когда шины под ним чуть взвизгнули, принимаясь крутиться, и песочно-голубой ландшафт сменился на насыщенный лесной — тоже. За ними ехало ещё несколько машин: Джейсон видел, как троих пленников заковывали в наручники и веревки и также сажали на задние сиденья. Дорога под навесом темных деревьев навеяла мысли о братьях и друзьях, потерянных в этих джунглях. Джейсону вдруг стало интересно, сможет ли он уговорить Вааса рассказать, что с ними стало, и что он сделает после, если узнает. Какая-то тихая притупленная пленом часть встревоженно билась в его голове, желая вырваться из машины, провалиться во влажный плен густых монстер и убежать в лес — так далеко, как только возможно. А после, успокоившись и переведя дух, отправиться на поиски Райли, Гранта и остальных. Но что-то приковывало его к сиденью, не давало двигаться, мешалось; Джейсон видел пиратов спереди, видел их оружие, вытянутые напряжённые шеи и не рисковал двигаться, поглощённый не только страхом, но и ещё одним ощущением: только незнание судьбы братьев и друзей гнало его от Вааса, в большие густые джунгли, только желание спасти их заставляло его елозить по сиденью и таращиться по сторонам, словно пытаясь увидеть знакомую жёлтую рубашку Оливера или синюю футболку — Райли. Остальное — Калифорния, учеба, друзья, путешествие по Азии, бангкокский шумный клуб и странный человек, предлагающий спрыгнуть с парашютом — померкло, стало неважным, далёким, чужой жизнью чужого человека. Джейсон вспоминал об этом, как вспоминал недавно прочитанную книгу, и больше не отождествлял старого Джейсона и нового. Когда вдали, за линией зелёного горизонта, замаячил остров Вааса, на дорогу перед машиной пиратов выехал старенький потертый грузовик — большой металлический кузов преградил всю проезжую часть, и из дверей высыпало несколько человек с оружием. Джейсон успел только спрятать голову вниз, к ногам, когда началась перестрелка. Люди, которые напали на пиратский конвой, пленников не убили. Часть из них пошла освобождать тех, кого везли в соседних машинах, а к Джейсону подошёл странный чернокожий человек с акцентом. Чуть улыбнувшись и осмотрев его с ног до головы, он сказал: — Только сильный духом может выжить в плену врага, ты — настоящий воин. Джейсон, запутанный, покрасневший от жары и страха и находящийся будто в дурмане сильного наркотика, только лишь растерянно кивнул и позволил человеку вывести себя из машины. На свежем воздухе, в благоухающей тропиками тишине к нему вдруг стало медленно и тихо подбираться осознание, к которому пока он не знал точно, как относиться: он вроде как был… свободен. ° На острове Вааса царила совершенно иная атмосфера; закатное солнце, которое ещё несколько минут назад обжигало сетчатку, здесь скрылось за густой листвой, оставив лишь пару лучей, падающих на кожу. Вечерний ветер казался холоднее, чем раньше, и нес в себе металлический привкус крови, оружия и алкоголя. Громкая музыка и разговоры мешались в один сплошной белый шум, заглушали мысли. Даже воздух был здесь другой — наполненный, густой, тяжёлый, опасный. Первыми, кого заметил Джейсон, спустившись на влажную траву, стали пьяные пираты и смуглая плачущая тайка чуть поодаль от тропы, ведущей к городку. Они о чем-то говорили, о чем-то спорили между собой, опасно размахивая оружием, и не замечали никого, кроме себя и полуголой девушки рядом. Джейсон аккуратно сел в густую зелень кустов, снял с плеча винтовку и вытащил из рюкзака глушитель и потёртую старенькую камеру, которой заприметил ещё троих — у самых ворот и по периметру. Оставалось только взять оружие в руки, незаметно пробраться внутрь и убить Вааса, пока тот ничего не понял. После стольких убийств, которые ему пришлось совершить, ещё одно не должно стать проблемой. Наверное.