Давай-ка домой

Питер. Санкт-Петербург. Величественный город, разве что, "за древностию лет", наполнившийся людьми и местами самого разного сорта. Прекрасный в своей архитектуре… запросто позволяющий ее сносить и калечить. Живой, активный, но спокойную долгую жизнь никак не гарантирующий. Вдохновляющий, но кружащий голову порой, пожалуй, слишком сильно. Полный студентов, творчества, искусства. Исполняющий мечты. Воздушный. Но обшарпанный. Опасный. Дышащий безумием. А кое-где – и чистой воды смертью. Он вырос тут. Бегал по улицам ещё мальчишкой, дрался в подворотнях, получал от отца за порванные джинсы, собирал фантики от жвачек, защищал соседских мелких… всегда на пару с самым близким, таким же маленьким, человечком. А потом… Потом умер отец. Оставил после себя осознание резко возросшей ответственности, сдвинутые на переносице брови и неоспоримое, жгучее желание добиваться справедливости, однозначно выделившее будущую профессию. Под рёбрами тогда что-то почти нестерпимо жгло и… так, пожалуй, и не перестало, только переформировалось в ослиное упрямство и злость сквозь сцепленные зубы, на которых, в дальнейшем, порой и приходилось выживать. По губам скользнула короткая, привычная ухмылка, чуть коченеющие пальцы прокрутили так и незажженную – придурок, забыл зажигалку – сигарету, а давно пожухший ноябрьский лист соскользнул с перил и плавно направился куда-то к волнам. Забавно. Хотя, наверное, это совсем не так, зато, всё же, наконец спокойно. Тихо. Огоньки мелькают где-то далеко, отражаясь от воды. Он прекрасно помнил, как определился. Назначил себе цель – и пошел к ней. Уперто, как баран: любое препятствие значило лишь всё те же сдвинутые брови, сцепленные зубы и очередной пик упрямства. Вперёд, мол, шаг за шагом покорять преграду. И дошел ведь. Сначала до Академии, потом до диплома с отличием, а потом и вовсе… влетел в отделение на стажировку. С горящими, восхищенными глазами, да, где Фёдор Иванович, подметив энтузиазм, взял и прицепил его к живой легенде: к Игорю. Внезапный порыв ветра растрепал волосы, сигарета снова сделала бесполезный круг… а с губ сорвался тихий, усталый выдох. Чёрт знает, почему именно его. Дима никогда об этом не спрашивал, не те у него отношения с дорогим начальством. Да и не надо других, собственно, субординация не просто так придумана. Хотя, возможно, именно она и помешала в своё время круто вывернуть ту-самую-ситуацию в свою пользу, но, как знать, возможно, буть иначе, всё сложилось бы куда как хуже? Быть напарником Грома было… гордо. Ответственно. Очень активно и именно что вдохновляюще. Потому что Игорь не только "суперзлодеев" ловил со всей отдачей и огнём в глазах, он так всё делал. Всё, что касалось раскрываемости и людей. Юля порой шутливо обижалась и говорила, что выйдет замуж за журналистику, раз уж Гром женат на работе. Шутки и только: они оба, Дубин видел, горели друг другом ровно столько же, сколько каждый – собственным делом. И в те времена Димка зарядился ещё больше. В управление буквально летал. И был счастлив. Отчего же не быть? Рядом – лучший друг-напарник, Юля, которой восхищался совершенно искренне, семья: сестра с мамой, которые, конечно же, волнуются, но в беде точно не оставят, поддержат в любом начинании и подставят свои, пусть хрупкие, женские, такие, что опереться страшно будет из собственных принципов, но плечи. Если потребуется, подставят точно, а этого знания и хватает. А ещё друзья-знакомые, опять же, с которыми Диме удивительно везёт: все, как на подбор, весёлые, искренние. Флагом, путеводной звездой в сознании горят принципы, мечты, стремления: спасти людей, сделать их жизнь лучше, уберечь от всех бед. Есть любимое дело, которое определённо получается. Точно получается, не зря же стажировка сменилась полноценным местом, а дела становятся всё серьезнее и сложнее. Не зря же Фёдор Иванович нет-нет, да по плечу хлопает, хвалит, стало быть. И Дима правда, совершенно искренне был тогда счастлив. Только вот… летая, пришлось поспотыкаться. Проверить те самые принципы на прочность. Принципы, собственные нервы и преданность профессии. Вспомнить только суд по итогу одного из дел. В лепёшку тогда расшибся, но накопал, связал узелки, выстроил цепочку, нашел даже то, что, казалось бы, давно сгинуло. Да только без толку: оправдали ведь. Совершенно нелогично, даже не скрываясь, оправдали. Игорь тогда ему долго объяснял очевидные вещи, те самые, которые умом понимаешь, но, столкнувшись, принимать отказываешься. Или вот, первый труп. Тел Димка не боялся никогда, просто, как оказалось, столкнуться с ними на тот момент был попросту не готов. Просто потому, что тогда его подвели собственные мозги, подкидывая мысли вроде: «что ты, Дубин, сделал, чтобы это убийство предотвратить?». Что сделал? Для чего работал? Поступал? В этой пучине, пожалуй, слишком легко иногда захлебнуться… Фёдор Иванович, было, завидев реакцию, хотел снять его с дела, передать кому-другому, мол, не дорос ещё, оказывается, молодой да ранний. Да только Дима в бумаги едва ли не зубами вцепился, опасаясь, что убийцу так и не найдут. Нашли. Даже посадили. Тогда. А в другой раз – не нашли. Или не посадили. Было и так, что не спасал. Было. Неважно даже, из-за чего: бюрократии ли, банальной нехватки времени или, что кололо особенно сильно, собственных сомнений. Не спасал и всё. Было, что не находил малейших зацепок, как ни старался. А было и так, что зацепки попросту "забирали" и ничего ты с этим не сделаешь, не твой уровень. Было, что отстраняли от дел. Было, что почти увольняли. Но рядом был Игорь, коллега и друг, на которого положиться можно было примерно всегда. В любой ситуации. Даже если иногда они и попадали в разного рода переделки, меняясь "виной" как дети – карточками. Даже если ругались и спорили до хрипоты. Была Юля, которая и поддержит, и подколоть не прочь, и против Грома в коалицию затащит, чтобы "эта ослина", наконец, отпуск взяла. Пикироваться с ней было любимым занятием. Игорь то и дело кидался разнимать, а "два чудика" лишь смеялись в ответ на чужой испуг. Была семья, были друзья, девушки, порой даже парни. И Дима гнался: за напарником с его энтузиазмом, за собственными принципами, за тем самым стремлением сделать лучше этот дрянной мир. Гнался так, что на кочки со временем перестал обращать внимание, вывозил, выкарабкивался, шел дальше. Потерял им счёт. А потом всё, кажется, разом рухнуло. Дело Разумовского, его Игра. Давешний знакомый. Загадки для Игоря, бомбы. Олег Волков. Больница, кома. И разом не стало ни Юли, ни друга, ни… сил. Всё, как будто бы, постепенно разрушалось, отравленное ядом. Дни в больнице, когда Игорь, несмотря на завалившую бумажную волокиту, что его моральному состоянию совсем не помогало, умудрялся ещё ввязываться в передряги и гоняться за Разумовским, тогда как… Дима застрял в палате, часами пялясь в белёный потолок. Без возможности что-либо сделать, без возможности помочь, без информации. Деятельная натура, запертая, разъедала изнутри, превращая нахождение в четырёх стенах в пытку. Но долгожданная свобода не принесла с собой и капли былого. Потому что мозаика не складывается в красивую картинку, если самые крупные её кусочки сожжены в пепел. Напарник всякую помощь попросту не принимал. Настолько, что доходило до ссор, таких, что Дима, со временем, решил не лезть. Юля осталась лишь светлым воспоминанием да надгробным камнем, который вернуть подругу не мог никак. Как будто солнце выключили, что для Игоря, что для него. На контакты с друзьями не оставалось ни времени, ни каких-либо моральных сил. К тому же, как выяснилось, не было там практически никого, за кого следовало бы цепляться. Семью же волновать… парень попросту не хотел: им и так досталось переживаний. Вот и поддерживал красивый фасад при встрече, который, кажется, вскоре даже совсем и прирос. В то время, наверное, принципы только и оставались. На чистом упрямстве. На остатках веры в то, что этот мир вообще возможно изменить. Принципы и истончившаяся до невозможности, но дружба с Игорем. За неё Дубин цеплялся изо всех сил. Да и Гром, кажется, тоже, если учесть, что после случая с гипнотизером не послал его по известному адресу. По крайней мере, сразу. То самое прошение ударило по голове гигантским обухом. Выбило из груди весь воздух. Почву из-под ног. Заставило зашататься. Ниточка их дружбы со звоном лопнула, больно отскочив назад. "Не годишься для текущего дела". "Переводят в другой отдел". Боже, Игорь, столько ведь лет… ай, к чёрту. Устраивать скандал и расстраивать Фёдора Ивановича ещё больше не хотелось, а потому Дубин принял чужой выбор практически беспрекословно. Как последнюю дань. И потекла жизнь, выстраиваясь в бесцветную рутину. Повышение, новые лица вокруг, новый отдел. Ничего не значащее, но всё же достаточно хорошее для общей видимости общение с новыми коллегами, потому что коммуникабельность так и не смогла затеряться даже в бумагах. Работа, работа, работа. Клички за глаза от "второго Грома" до "главного по чудикам". По правде говоря, ничуть не льстила ни одна. А в общем-то, Диме на них стало давно уже плевать. Куда-то делся извечный синий дождевик, сменённый внезапно первым попавшимся в магазине пальто, потому что тогда, кажется, как раз наступали холода. Рюкзак. Свитера. Как-то незаметно даже для себя начал курить. Всё реже сам набирал семье или той парочке старых друзей, что, всё-таки, умудрились остаться в его жизни. Работал. И снова работал. Возненавидел отпуска. Любил и ненавидел собственное одиночество. Прокопенко заскакивал иногда в отдел, будто бы по делу. Хлопал по плечу, правда, теперь всё больше качал головой, глядя на него. Цыкал на коллег, стоило тем упомянуть хоть одну из кличек – слухи доходили. Да и Игоря Дима, конечно, простил. Во многом, потому что всё ещё его знал. Только общения не вышло – не хотел, не получалось, слишком мало теперь было того, что их связывало. А может, наоборот их связывало слишком многое. Но организму, к конце концов, нужен какой-никакой, а отдых. Физический, моральный. Не сон, который с каждым разом всё стремительнее сокращается, благодаря надоедливой бессоннице. Не отпуск, в котором, без дела, Дубин буквально готов лезть на стены, потому что если не вымотаться – придут мысли. Мысли, которые утянут куда-то на дно. Так далеко, что потом и не выберешься, а этого Дима себе позволить не мог. Никак. Да и никогда, пожалуй. Так что… короткая прогулка? Вполне себе да. Она – вполне может притвориться отдыхом. Один раз, другой, десятый. По крайней мере, убеждать себя в этом как-то почти всегда получалось. Ночная Нева. Тишь, благодать. Зажигалку, правда, забыл, но и так разгрузка для мозга виделась в довольно неплохом свете: фонари, вода, мост, прохладный ветер и большая, совершенно круглая луна в небе. Чем тебе не отдых, Дубин, раз уж сейчас без него отказываются варить мозги? Рядом раздались шаги. Дима даже не обернулся, продолжая разглядывать горизонт. Пройдут и пройдут. Мало ли в Питере неприкаянных душ? Он, пожалуй, и сам может считаться таковой… — Сигаретки не найдется? — голос удивил. Хриплый. Настолько, что проедь сейчас какая-нибудь машина – затеряется и останется неуслышанным. Но было ведь тихо. Почти удивительно, как тихо. — Найдется, — пожал плечами, медленно отстраняясь от перил, опуская руку в карман. — Зажечь нечем. — Как же вы так? — в голосе послышалась ухмылка. Такая, совершенно беззлобная, чуть веящая усталостью. — А вот так, — хмыкнул, приподнимая уголок губ. Всё-таки, веселье, даже такое, порой заразно, этого не отнять. И обернулся на шорохи роящегося по карманам человека, чтобы почти сразу наткнуться на руку, протягивающую зажигалку. — Кажется, нам сегодня повезло, — Олег Волков снова усмехнулся и поднял взгляд. Пауза. Длинное мгновение той самой тишины, обычной, едва ли давящей. В конце концов, Дима уже давно слишком устал, чтобы воспринимать угрозу как-либо ещё, кроме данности. Сколько лет прошло? Волков ощутимо постарел, держался, кажется, чуть менее уверенно, а голос… что же, Дубин не мог быть уверенным, всегда ли он так явственно отдавал хрипотцой. — Если мне дают шанс выкурить последнюю сигарету, повезло точно, — сам разрубил паузу, обхватывая губами фильтр той, давешней, спокойно кладя пачку обратно в карман, цепляя пальцами чужую зажигалку. Поднёс её, зажженную, к лицу. Почти сразу сделал первую затяжку. — Я здесь не за этим, — едва-слышно донеслось в ответ. Тёмные глаза смотрели неотрывно, с лёгким подозрением, будто бы наемник не был уверен в том, кого видит перед собой. А Дима курил. Спокойно, даже, может быть, чуть-чуть насмешливо. Не за этим? Очень интересно. Таких совпадений не бывает. — Не поверишь, если скажу, что оказался здесь случайно? — Поверю. А может и нет. Что это изменит? — риторический вопрос. Они оба знали, почему в прошлый раз Дима выжил. Оба знали, что если бы Олег пришел убивать, уже убил бы. Шансов было предостаточно. Волков свою работу знает и не подошел бы перекинуться парой слов. Дубин снова отвернулся, снова же опираясь на перила. — С Разумовским никаких дел иметь не хочу и не буду, зачем бы вам это вдруг не понадобилось. — Он официально мёртв, — странная интонация, как будто наёмник ему мячик перекинул, опираясь рядом. — Официально даже несколько раз. Как и ты, но мы, всё же, сейчас разговариваем, — с тихим хмыком струсил перел. Да, вот так некультурно, прямо в реку, не обратив на это своё движение малейшего внимания. — Рылся? — Конечно. Снова пауза. Нева тихо шелестела волнами, отражая городские огни. Ветер трепал волосы. Уносил куда-то сигаретный дым. Мысли лениво ворочались, медленно перебирая варианты. Ни один не казался правдоподобным, но Дима, в общем-то, и не задавался целью отыскать в этой встрече смысл: надо будет – скажут. А, к слову, почему бы и не спросить? — Так зачем ты здесь? — спокойный вопрос, кажется, вырвал Волкова из собственных размышлений так, что тот даже удивился на мгновение чужому присутствию. Дёрнулся. Едва-заметно. — Вышел прогуляться. Подумалось, что глубокой ночью уж точно никого из старых знакомых так близко не встречу, — ухмылка вышла кривоватой. Ироничной. Такой, что Дима даже приподнял уголки губ в ответ. — Может и не встретил бы, если бы отчего-то не решил завязать диалог с таким же полуночником-одиночкой. Едва договорил – внезапно закашлялся, вцепившись в перила, морщась. И Дубин… прикрыл глаза, делая очередную затяжку. Нет меня здесь, Волков. В данный конкретный момент – нет. Ничего не видел, ничему не был свидетелем. — Полуночник-одиночка. Интересная характеристика. — А то, — сказал неожиданно весело. И вдруг хрипло засмеялся, качая головой. Эта встреча не была первой, но и, что удивительно, не стала последней. Всегда то же место, примерно то же время. Раз в неделю, может, иногда чуть чаще или чуть реже. Негласное перемирие: оба как будто бы договорились, что на мосту у Невы никто никого не убьет и не арестует. Волков никогда не курил, но всегда приносил с собой зажигалку. Дима её из раза в раз нарочно забывал на полочке коридора. Или говорил, что забывал. Олег, конечно, верил. Не друзья и даже не знакомые. Со временем стали завязываться разговоры. Тихие, ночные. Дубин вполголоса баял о самых странных делах. Волков – о тренировках с какой-то девчонкой. Обсуждали какие-то мелочи. Или интересные обоим темы, найденные почти что методом тыка. Через пару месяцев к пачке сигарет добавился термос с кофе: на улицах лежал снег, легко было замёрзнуть. А к зажигалке порой, на удивление – еда: не ешь ведь ничего, так и с ног свалиться недолго, кто меня бессонными ночами развлекать будет. Дима даже посмеивался с проскальзывающих интонаций Федора Ивановича в такие моменты. А потом… странно это всё. Необъяснимо, наверное, логически никак. Начавшееся со случайных прикосновений, закончившееся квартирой Дубина и рассветом, встреченным на балконе в чужой футболке. Не было ни бабочек в животе, ни глупых мыслей. Было лишь некое спокойствие и некая же надежность. И этого, как оказалось, было достаточно гораздо больше, чем тех же цветов и романтических ужинов. Террорист и старший лейтенант полиции. Странное сочетание. Удивительно рабочее. Рабочее настолько, что однажды Волков появился на пороге с небольшой сумкой сам. И так и остался. Тему Разумовского не задевали. То ли умер, то ли отпустил: Олег не рассказывал, Дима не лез. В остальном, не сказать, что всё было совсем уж гладко. Конечно не было. Но обоих устраивало, и потому длилось достаточно долго. Настолько, что едва не оборвалось, когда вернулся Дубин в разгромленную квартиру. Ни Олега, ни зацепок. Ничего ровным счетом. Но были связи. А там и ниточки нашлись, связались. И забирать своё Дима, всё-таки, пришел. Не один, конечно, он не глупец. Кто же пойдет один к Вадику Дракону? — Ого, какие гости. Ты-то что тут забыл, малец? Я другого персонажа жду, рыжего да конопатого. Дима только усмехнулся. Встречались, конечно. Ухмылочку эту драконовскую не забыть даже если захочешь. Да и не надо. — Заглянул на огонёк. Ты ведь звал когда-то, помнишь? — Кишонки твои я к себе звал. На блюдечке, — зубочистка метнулась от одного уголка рта к другому. — Да только я бесплатно не работаю, сам знаешь. — Знаю. Потому заказчика и нашли раньше, чем мы успели домахаться до чего-то серьёзного, — Дима спокойно кивнул, отгоняя ненужные сейчас воспоминания. И всё. Длинных речей не было. В конце концов, дай Вадику разгуляться – шутить до рассвета будет, так что точно не сегодня. И, похоже, уже никогда. Была потасовка, было пару тузов в рукаве и был последний выстрел. В наёмничью голову из его же оружия. Быстро. Очень быстро. Потому что Дима не готовился к встрече, но ошибки со времен прошлой учёл и исправил. А ещё – потому что Димочка Дубин слишком устал, чтобы откладывать блондинистые проблемы с зубочисткой в долгий ящик. Ну и, конечно, потому, что островок спокойствия забирать – идея хреновая. — Дим? — взваленный на плечо Олег нечитаемым взглядом смотрел на труп старого знакомого, даже не пытаясь сформулировать вопрос. На труп и на брошенный сверху пистолет. — Не он первый, не он последний. Самооборона, Олеж, — Дубин привычно спокойно усмехнулся, перехватывая любовника поудобнее. — Давай-ка домой. Было бы неплохо выспаться. И тебя обработать однозначно не помешает.