Memory

— Вышел вон! — выкрикнул Хэнк.       Парень с молодым лицом чуть ли не бегом вышел за дверь, как будто увидел смерть. С потерянным видом он осел на стул, который находился около кабинета начальника.       Просидев в таком положении минут пять, он так и не вышел из забытия. А почему? Потому что на него наорал директор. А ведь он ничего такого и не сделал, просто принес документы, которые были нужны ему, Хэнку Андерсону — директору ЦРУ, получившему свое звание ещё пятнадцать лет назад и исполняющему свои обязанности на ура.       Тут из-за угла вышел мужчина, лет двадцати пяти, державший путь к кабинету начальника. И увидев возле него невысокого парнишку с темно-коричневыми волосами, блестевшими на солнце, решил обратиться к нему. — Все нормально? — спросил он. В его голосе звучала тревога. –А? Да, все хорошо, я пойду, — выйдя из того самого забытия, быстро ответил Сэм и отправился к себе на место. Он выглядел очень рассеянным. — Хорошо, — ответил Коннор, следя за действиями юноши до того момента, пока тот не скрылся за углом.       Коннор — самый молодой лейтенант в Детройте. Он смог получить свое звание всего в двадцать четыре года, и, спустя год, Коннор также отлично раскрывает свои дела, не обращая на звание никакого внимания.       Коннору показалось странным такое поведение нового человека в отделе его мужа, Хэнка. Он отлично знал всех людей под руководством возлюбленного, но этого парня видел впервые. Что-то зацепило его в образе брюнета. Как оказалось, этого парня приняли на работу всего месяц назад.       А Хэнк в это время сидел у себя в кабинете и очень сильно злился на себя от осознания, что его гипотеза полностью неправильна. Дело, которое его отдел получил уже целый месяц назад, снова зашло в тупик. Его суть заключалась в том, что некто неизвестный украл важный документ прямо из здания ЦРУ. Как они могли такое допустить?! Никто не знал, и поэтому Хэнк последний месяц ходит весь взъерошенный, злой, негодующий от всего и сразу. И вот он слышит стук в дверь. Сначала Хэнк хочет притвориться, что его здесь нет, но понимает, что это по-детски и даёт согласие войти. — Привет, Хэнк, — сказал Коннор, как только открыл дверь в кабинет Андерсона.       Голос… эта чарующая своим глубоким тембром речь. Как же Хэнк любил его, любил слушать истории, которые ему рассказывал обладатель этого голоса. Истории, которые приключались в участке и захватывали своей загадкой, скрытой за сотнями улик тайной. Любил, когда тот поет в душе или когда стонет под ним. Андерсон любил все в обладателе этого голоса.        Коннор — его муж — самое лучшее успокоительное. И вот он подходит прямо к нему и облокачивается на стол, заваленный бумагами, папками и обломками карандашей. — Почему Сэм выбежал из твоего кабинета, как будто его чуть не убили? — ровным голосом спросил его Коннор. — Наорал на него… — ответил на вопрос мужа Хэнк. — И почему же? — Сам не понимаю! Знаю, что Сэм не виноват, но я не смог сдержаться и все равно наорал на него. Ты же знаешь, что сейчас происходит. Я и так весь на нервах, а тут ко мне приходят с документом, в котором говорится, что моя гипотеза в корне неверна! Я так разозлился из-за этого! — Андресон говорил сбивчиво, прикрывая глаза от злости и сжимая руки в кулаки. — Все хорошо, построишь другую, на основании новых улик и… — пытается успокоить его Коннор, хотя не думает, что у него это получится. Он понимает, что Хэнку нужно выговориться, поделиться своими переживаниями и обидами. Не успев досказать свою мысль, Коннор останавливается. Его перебивает Хэнк, чья рука нервно теребит бороду, а глаза упираются в бумаги, которые принес Сэм. — Да нету новых улик! Сука, вообще ничего нет!.. — злится мужчина, не переставая жаловаться на тупых агентов, которые не могут найти ничего дельного. Он сдерживает себя, чтобы не свалить бумаги со стола. Его злость выдают поджатые губы и подрагивающие кончики пальцев, нахмуренные брови и складочка на лбу. — Хэнк! — Коннор не выдерживает и самым грозным тоном, на который был способен, пытается успокоить очередной бурный всплеск эмоций мужа.       Только сейчас Андерсон осознал, что дал волю своим не очень хорошим эмоциям, чуть ли не наорав на мужа и не создав слона из мухи. Ну это не муха, конечно, всего лишь очень важные украденные документы! Но факт остаётся фактом, он чуть ли не устроил ссору с любимым человеком из-за какой-то работы. — Прости… — произнес Хэнк с таким отчаянием, что Коннору кажется, что он сейчас заплачет. Но подобное не в его стиле… Это, наверное, первое дело, которое так цепляет Андерсона, что тот уже теряет рассудок. Он неделю не ночует дома, мало спит, почти не ест, все ищет, ищет и ищет новые улики, которых нет. — Ничего, все хорошо… — успокаивающим тоном произносит Коннор, стараясь утихомирить мужчину.       Он садится к нему на колени, нежно обнимает и успокивающе поглаживает через одежду, пока Хэнк, жадно следящий за происходящим, впивается в его тело так сильно, будто Коннор сейчас исчезнет и никогда не вернется. У Коннора сильно сжимается сердце от осознания, его будто сжало в тисках и все никак не отпустит. Он ещё крепче прижимается к Хэнку, чтобы прильнуть к манящим розовым губам. Андерсон, почувствовав тепло чужих губ, их незабываемый вкус, отвечает с небывалым напором. Как же давно он не ощущал этого! И как ему это было необходимо! Он не помнит, когда в последний раз они так самозабвенно целовались, потому что он пропадает на работе с утра до ночи, стараясь вычислить преступников. А его любимый все это время нуждался в нем, да и чего греха таить, он тоже нуждался в Конноре.        А поцелуй все набирал и набирал обороты. Хэнк опускает свои ладони на ягодицы партнёра, а Коннор в ответ потирается бедрами, старается прижаться ещё сильнее, оказаться еще ближе к чужому разгоряченному телу, кожей чувствовать, как разгорается пожар где-то внутри. Они оба возбуждены до предела и ощущают это через плотную ткань штанов, обоим хочется продолжить. Нельзя. Но, видимо, в рассудке сейчас остался только Коннор, поэтому он, хоть и с трудом, но оторвался от пленительных губ партнёра и произнес: — Не здесь… — его голос дрожит, он напряжен и еле сдерживается. — Почему? — искренне спрашивает Андерсон, спускаясь поцелуями к шее Коннора. — Что значит «почему»? У вас тут дело неотложной важности, и кто угодно может зайти к тебе в кабинет. А я, знаешь ли, не хочу оказаться голой жопой напоказ… — негодует Коннор, но внутри он сгорает от прикосновений мужа и желает продолжить, получить чуточку больше ласки. — Ладно, ладно… — смеясь, сдается Хэнк. Он всегда прислушивается к возлюбленному, потому что не хотел бы причинить ему никакого вреда.       А Коннору от сознания того, что он смог развеселить мужа, стало так хорошо, что захотелось опять его поцеловать. Он не стал отказывать себе в этом удовольствии. Поцелуй продлился ещё немного, после чего Коннор, встав с колен Андерсона, поправил свой костюм и собрался уходить. — Уже пошел? — спросил у него Хэнк, да таким грустным тоном, что Коннор готов был остаться в кабинете навсегда, но понимал, что надо уходить. — Да, я же заскочил всего на полчаса, смог, так сказать, отпроситься у Фаулера. Кстати, Хэнк? — Да? — Ты же, надеюсь, придешь сегодня домой? — с неприкрытой грустью спросил Коннор. — Конечно прийду, любовь моя, — ответил ему с уверенностью Хэнк. Он просто не мог не прийти, видя грустные глаза своего мужа. — Ну хорошо. Пока, — сказал уже выходящий из кабинета Коннор. — Пока, — вторил ему Андерсон.       И правда, сегодня вечером Хэнк пришел домой, где его встретил Коннор, который сразу бросился в его объятия. — Привет, — выдохнул Андерсон, когда его муж наконец-то отпустил свои объятия. — Привет, раздевайся и иди мой руки, а я пойду разогрею ужин. — Хорошо, любимый, — послушав его, Хэнк снял пальто с ботинками и ушел в ванную, чтобы помыть руки.       Съев ужин, приготовленный Коннором, Андерсон пошел в гостиную, чтобы отдохнуть после тяжёлой недели на работе. Через некоторое время к нему присоединился Коннор, который, сев на диван, привалился к его боку, обнял рукой поперек торса и опустил голову на плечо. И вот, сидя на диване и смотря какое-то ток-шоу, чувствуя тепло чужого тела, Хэнк понимает, как ему спокойно… Нету этой вездесущей суматохи, звонков вечно недовольного начальства, зазнавшихся экспертов, которые думают, что только они здесь пуп-звезды. Все у него хорошо. У них хорошо.