Прощение с привкусом горечи

***

Первый совет кланов после того случая с нападением прошел максимально нетипично. Не Минцзюэ, узнавший о нападении прямо на самом собрании, пришел в ярость и чуть не убил Цзинь Гуаншаня. Последний, яро отрицая свое причастие в этому инциденту, пытался играть и выкрутиться, но в итоге ничего не смог противопоставить Лань Хуаню, который выдал показания мертвых глав. В итоге, обычно спокойный и пытавшийся юлить, Глава Цзинь бегал от Не Минцзюэ по всему залу и пытался хоть как-то оправдаться, на что тот рычал и продолжал попытки проткнуть ублюдка за нападение на Лань Хуаня. – Мало того, что вы, глава Цзинь, были инициатором нападения на клан Лань, так вы еще и спутались с Вэнь Жоханем! – осуждающе покачал головой Цзян Фэнмянь, самую малость посмеиваясь в душе, наблюдая, как Гуаншань бегает по периметру стен башни. – Г-глава Лань, как я могу заслужить ваше прощение? – Гуаншань спрятался за спину этого самого Фэнмяня и сглотнул, посмотрев на Сичэня глазами, полными страдания и сожаления. Цзян Фэнмянь вздохнул, но позволил Гуаншаню вцепиться в свои плечи. Он одним жестом попросил Минцзюэ сесть обратно. Тот скрипнул зубами, но послушно уселся рядом с Сичэнем. Остальные главы предпочитали помалкивать, с интересом и легким нервозом наблюдая, как Гуаншаня и в хвост, и в гриву гоняют по залу собраний. Фэнмянь повернулся к Лань Хуаню, одними глазами повторяя вопрос, заданный Цзинь Гуаншанем. – Оставь пост главы сыну. – поставил Лань Сичэнь резонное условие. Гуаншань обречённо вздохнул, наконец отпуская плечи Юаня. У него не было выбора. Либо он оставляет титул главы сыну, либо Минцзюэ на следующей встрече снесёт ему голову. Свою жизнь он ценил, очевидно, сильнее, чем желание власти. – Конечно. – сквозь зубы согласился он, осторожно приближаясь к своему месту под тяжёлым взглядом Минцзюэ. Цзян Фэнмянь и Лань Сичэнь удовлетворенно кивнули и переглянулись. – А теперь о важных вопросах. Как только все успокоились, Цзян Фэнмянь встал. Глаза глав обернулись к нему, внимая. – Клан Вэнь. Лица почти всех присутствующих потемнели. Лань Хуань оставался спокоен и умиротворен, а Минцзюэ просто пытался делать медитации, которые ему прописал Му Цинфан и не прибить паршивого Гуаншаня на месте. – Как вы знаете, я забрал тех, кто был невиновен в Пристань Лотоса. И в будущем они создадут новый клан Вэнь. Это так, чтобы вы не удивлялись потом. – предупредил Фэнмянь. Главы, хоть и напряглись, но попытались оставаться спокойными, наученные опытом. – И что глава Цзян собирается делать, если они повторят все и пойдут по стопам бывшего главы? – Гуаншань, видимо, осмелев, подал голос. Минцзюэ, мгновенно послав к черту медитации, со звериной яростью уставился на него, отчего тот притих и отвел глаза, вновь замолкнув. Цзян Фэнмянь внимательно смотрелся в лицо Гуаншаня, наигранно мягко улыбнулся и все таки ответил: – В таком случае, клан Цзян будет нести ответственность за их деяния. Главы притихли. У них было на что опереться в этом случае — если глава Цзян был способен убить Вэнь Жоханя, то и с будущей угрозой должен быть в силах справиться. Это было не много, но весомо, и главам пришлось признать, что клан Вэнь рано или поздно вернется на политическую арену. Собрание продлилось еще некоторое время, во время которого было обсуждено еще несколько более мелких вопросов и проблем. И, поскольку собрание по привычке проводили в Башне Кои, прямо там было и решено сменить главу Цзинь. С собрания все, кроме Цзинь Гуаншаня, ушли довольные и удовлетворенные исходом.

***

Юй Цзыюань удрученно вздохнула. Пару часов назад к ней с максимально невинным видом подошел Фэнмянь и вручил стопку бумаг со словами "Я верю в тебя, Бинхэ". Та непонимающе на него посмотрела, но бумаги взяла. На проверку те оказались записями Вэнь Жоханя, найденными при обыске его дворца. Да вот только проблема — почерк у бывшего главы Вэнь был настолько отвратительный, что даже если бы Бинхэ, будучи пьяной, едя в карете по максимально неровным дорогам, одной рукой дроча себе, другой — учителю, а в зубах держа кисть и пытаясь написать что-то, у нее и то получилось бы лучше. Поэтому разобрать эти великие писания было.. не было. Бинхэ, у которой слишком быстро разболелась голова, могла только посочувствовать тем людям, которые когда-либо получали письма от Вэнь Жоханя. Потому что эта ситуация была патовой: на письмо не ответишь, — его даже не прочитаешь, — но не ответить значило подписать себе смертный приговор. Видимо, худшим днём для всех Вэней должен был быть день, когда Вэнь Жохань решит написать им письмо. В общем, записи эти разобрать не представлялось возможности, да вот только нужно это было им самим в первую очередь. Как уже было выяснено, Вэнь Жохань каким-то образом нашел способ делать мертвецов сознательными и это очевидно объясняло, зачем он закрывался в своем дворце. И им нужно было узнать, как именно он это делал — чтобы бороться с проблемой нужно знать ее строение. К тому же, каким-то образом он делал это на расстоянии, потому что до того момента на стене он ни разу не появлялся на поле боя — Цзыюань была уверена, что заметила бы его, потому что сама носилась по полю, как ураган. – Вот у кого реально, блять, руки из задницы. – припомнила Бинхэ выражнние из будущего, однажды брошеное учителем. Она потерла виски и встала. – Гори оно все синим пламенем, я сама разберусь в строении этих ублюдков. – Бинхэ раздражённо рявкнула. Она вышла из комнаты и с совсем немного жестокой улыбкой направилась к подземельям. Никто не говорил, что она не могла одолжить себе одного или трех мертвецов, так что она благоразумно упёрла несколько мертвых адептов в подземелья Юньмэна. Как только она разберётся, как именно ублюдок поднимал этих людей, она обязательно попросит мужа упокоить этих людей, и они вдвоем забудут об этом никчёмном недоразумении. – Ну что же, зайчики вы наши, давайте начнем. – мягко произнесла Цзыюань, разводя руки. Парни в путах задергались, сквозь тряпки пытаясь заговорить. Цзыюань поцокала языком, качая головой. – Кричать нельзя, вы разбудите кого-нибудь. – она наставительно пригрозила им пальцем и подошла ближе. Пленники еще сильнее задергались. Они мотали головами и пытались отползти, но цепь, идущая от каменной стены до них, здорово ограничивала движения. – Я только хочу узнать, как Жохань вас воскрешал. – сказала Бинхэ, присаживаясь рядом с одним из детей. – Быть может, вы знаете? – она с любопытством посмотрела на них. Главы, как оказалось, ничего сказать об этом не могли, поскольку Жохань никому не раскрывал формул воскрешения. Особой надежды на то, что эти мелкие самоубийцы знают не было. Парень перед ней, однако, дико закивал головой, и Цзыюань милостиво вытащила из его рта тряпку. – У нас с собой были какие-то порошки, которые обращались нас в мертвецов.. вот. – он, едва двигая связанными руками, указал на свой пояс, где висел мешочек. Юй Цзыюань, подозрительно зыркнув, снова заткнула его и сдернула мешочек. Про порошок ей рассказал ещё муж, которому все передали Лань Сичэнь с Цижэнем. Однако этот самый порошок стерло действие умиротворяющей мелодии гуциня, потому образцы женщине передать не смогли. А вот у этих мелких, видимо, порошок был вполне рабочим. – Я вернусь сюда как только протестирую его. Быть может, я все-таки упокою вас. – пообещала Цзыюань, оборачиваясь к выходу. Подростки издали какой-то обреченный вздох и кивнули.

***

Порошок в мешочке, как выяснила Бинхэ, оказался каким-то ядом, который в смешение с кровью создавал невообразимо сильную волну тёмной энергии, и она в свою очередь отчаянно заставляла еще не до конца умерший мозг очнуться. Вся волна этой Ци напрявлялась внутрь, а не во вне, потому-то и ощутить ее было сложно для человека без темного совершенствования. Бинхэ еще предстояло выяснить как это именно происходит, но что она точно поняла — на еще живых людях это не работает. Когда яд попадал в организм живого человека, он просто отравлял его и убивал, но по какой-то причине, если человек был со смертельным ранением, его этот яд лечил. – Ну-ка, а если так. – Цзыюань задумчиво прикоснулась к горлу своей очередной жертвы. Она влила самую каплю своей Ци, а затем заставил проглотить порошок. Сначала схватившись за горло, мужчина перед ней упал, перестав дышать. А потом открыл глаза вновь. – Хм. – задумчиво промычала Бинхэ. Значит этот порошок был как то связан с чужой Ци и дело было не в крови? Интересно.. Она вновь вернулась в комнату и засела за свои собственные записи. Кратко расписав все свои выводы, она оставила их в сторону и снова взяла в руки стопку записей. В итоге все, что ей удалось разобрать — три слова. У меня получилось. Она раздраженно вздохнула. Чертов ублюдок. И как прикажете ей разбираться в этом идиотизме?

***

Цзян Фэнмянь после совета кланов сразу сказал Не Хуайсану, что ему больше не нужно выполнять свою часть условия — с Гуаншанем они разобрались. Тот же кивнул, удостоверился, что помолвка все еще в силе и спокойно ушел. Цзян Чэн после этого отпросился в Нечистую Юдоль и засел там на длинную неделю. Цзыюань с весёлым фырком сказала ему, чтобы он не забывал про подготовку. Тот, на секунду застыв, закипел и покраснел до кончиков ушей. – МАМА. Цзян Фэнмянь тогда рассмеялся, на что Ваньинь уставился на него обиженно и сбежал куда подальше. Вэни в Пристани обжились прекрасно, хотя поначалу они боялись, были совсем капельку забитыми и ожидали подвоха ото всюду. Так долго им вбивали в головы, что окружающий мир будет к ним агрессивен, что он никогда не примет их из-за того, что они сделали. И не как-то легко сбросить многолетние установки и поверить, что окружающие могут так безвозмездно помогать таким как они. Дольше всего не верили в происходящее более старшие люди, привыкшие к тому, что каждый порыв попросить помощи им приходилось обрывать. Так что довольно очевидно ожидать от них такого подозрения. Первое время они не осмеливались обратиться к кому-то за помощью и пытались справиться со всеми проблемами сами, пока о них не узнавали Вэнь Чао с Вэнь Сюем, которые и сообщали обо всем главе клана. Только спустя почти полгода они сумели создать более-менее доверительные отношения с кланом Цзян. Адепты осмеливались заводить дружбу, а взрослые со вздохом брались помогать друг другу. Цзян Фэнмянь, наблюдая за этим, счастливо хлопал в ладоши и гордо думал, скольких людей ему удалось спасти. – Глава Цзян, – сзади раздался голос Вэнь Сюя, в котором была слышна не сдерживаемая радость. – Да, Вэнь Сюй? – Фэнмянь обернулся к парню. Тот, неловко помявшись, влетел в него с объятиями. Юань на долю секунды удивленно посмотрел на него, но с ласковой улыбкой прижал к себе погладил по затылку. – Я так благодарен вам, глава Цзян, – тихо пробормотал он, утыкаясь носом в грудь Фэнмяня. – Спасибо, что спасли мою семью. Цзян Юань совсем не плакал, нет нет. Ему просто соринка в глаза попала. – Не за что, А-Сюй.

***

Вэй Ин прижался к Лань Ванцзи и в этот момент его душа наконец раскрыла крылья. – Я готов, Лань Чжань. – прошептал он. Ванцзи обхватил его лицо ладонями и в его глазах плескались такие эмоции, что Вэй Усянь восхищенно выдохнул. Глаза его возлюбленного неистово сверкали, походя на самое яркое солнце, которое когда-либо видел Вэй Ин. – Позволишь мне за тобой ухаживать, позволишь после связать с тобой всю жизнь? – мягко прошептал Ванцзи, прижавшись к его лбу своим. Ах. Лента. Вэй Усянь рассмеялся и обхватил шею Лань Чжаня руками. – Да! Его душа раскрыла крылья. После тех неприятностей и недопонимания, которые произошли.. Вэй Ин почти физически чувствовал, как его внутренности сжимаются от счастья. Ему было просто очень хорошо от того, как сильно Лань Чжань сжимал его в объятиях, как его губы прислонились к губам Вэй Усяня и заставили его растерять все свое бесстыдство, захлебываясь в этом поцелуе. Он обхватил Ванцзи за шею и охотно ответил на поцелуй. Тёплое чувство, которое они делили на двоих, обнажало души друг перед другом, заставляя сильнее прижиматься, желать большего-большего-большего... Вэй Ин, остраняясь, захохотал, и Лань Чжань улыбнулся в ответ, совсем немного посмеиваясь про себя. – Я люблю тебя, Лань Чжань. – Вэй Усянь прижался Ванцзи и наклонил голову, чтобы положить ее на плечо возлюбленного. – Мгм. Тоже люблю Вэй Ина. Все это время они были глупцами, но, как гласят великие мудрости предков: всякая глупость лечится. Вот и их глупость пропала, позволив увидеть очевидное. И они были невозможно благодарны всем богам, которые послали им эту возможность понять друг друга.

***

Бинхэ прижалась к мужу со спины и провела губами по оголенной шее, прижимаясь к слегка бледной от рождения шее. – Я люблю тебя, муж. – тихо прошептала она, улыбаясь. Она с наслаждением ощущала, как бьётся под рукой чужое сердце. Теперь, когда могла ощущать это, когда больше не нужно было со стороны смотреть на то, как это сердце стучит для кого-то другого.. это наполняло жадную натуру Бинхэ восторгом. Она всегда беспомощно унимала неуместные и недостойные эмоции, пыталась сохранять холодную голову, но ее все равно пробивало на стоны, когда мысль "наши сердца бьются только друг для друга" проскакивала в голове. Так что она лишь молилась, чтобы А-Юань не узнал о подобных откровениях. Пугать бедного мужчину, который итак достаточно набоялся собственную супругу, было как-то слишком даже для них, итак знаменитых своими не слишком нормальными отношениями. На самом деле, Бинхэ даже не представляла, что о них думали люди, когда вечно обожающий и лелеющий свою возлюбленную, Юань внезапно переключился и стал к ней холоден. Ей было почти смешно от представления, как Цансэ со своим мужем беспомощно удивлялись такой перемене в их отношениях. С Цзян Фэнмянем те были знакомы плотно и знали о его отношениях с женой самую малость меньше, чем знали Цзян Фэсуи с Мэнмо, а это было очень высоким показателем. В то время среди людей, а в особенности — среди глав и людей Юньмэна, со скоростью света носились слухи: начиная тем, что глава Цзян все время врал всем и притворялся, и заканчивая тем, что на нем было проклятье, и они никак не могли от него избавиться. Бинхэ была уверена, что после их новой перемены в поведении, они с новой силой принялись мусолить именно последнюю версию. Служанки даже сказали ей, что краем уха слышали, как в народе ее называют ведьмой: будто она приворожила своего мужа, в какой-то момент тот скинул приворот, а потом не смог больше сдерживать ее натиск и вновь попал под влияние темного колдовства. Бинхэ, услышав это, рассмеялась и попросила служанок ради интереса осторожно подтвердить смехотворную теорию. И, как она и расчитывала, народ убедился в том, что она колдунья и непременно убьет их, если они посмеют позариться на ее возлюбленного, чем она была безмерно довольна. О новом статусе своей жены в народе Юань узнал последним. Он просто как-то шел по одному из садов Ланьлина, когда сзади к нему подошла мадам Цзинь и серьезно спросила, не нужна ли ему помощь. – Помощь? – Фэнмянь с вежливым недоумением посмотрел на собеседницу. – Люди говорят, что Юй Цзыюань вас приворожила. – объяснилась Цзинь Мэйлин, скривив губы. – Не знаю уж насколько это правда, но поинтересоваться стоило. – она неопределённо качнула головой. Фэнмянь рассмеялся, готовый схватится за живот. Подумать только, его Бинхэ была ведьмой, а он узнал об этом самый последний! – В таком случае, я обязательно закуплюсь оберегами и обвешу ими пристань. Быть может, тогда люди Юаньмэна смогут спать спокойно. – закончив смеяться, он состроил серьёзное лицо и покивал головой. Мадам Цзинь на такую реакцию сделала свои выводы и, распрощавшись, быстро отошла с легкой усмешкой на губах. Юй Цзыюань еще долго со смехом вспоминала, как люди разбегались, стоило ей прийти в какой-нибудь из городков. Они, завидев ее, смертельно бледнели и начинали заикаться. А когда она оскаливала идеально белые зубки, люди и вовсе, кажется, были готовы испустить дух. Ее очень забавило это их поведение — они были будто маленькие детки перед волком. Юань на такие забавы любимой жены закрывал глаза, лишь улыбаясь и тихо посмеиваясь от очередных слухов. Бинхэ была уверена, что в народе все еще думают, что она ведьма, но уже было не до этого. Она все еще тратила все свои дни на то, чтобы помогать Вэнь Моа забоиться о детях и нередко приводила с собой Сюэ Яна, чтобы мальчик нашел себе друзей. Первым признаком того, что вы понравились маленькому А-Яну было то, что он поделился с вами конфетой. Если это еще и была конфета со вкусом локвы или персика, то можете считать, что вы ему как брат — это было первым, что выяснили все более менее взрослые детки в доме, когда впервые пообщались с Сюэ Яном. Цзыюань была довольна, что после небольшого времени с детьми Сюэ Ян научился заводить дружбу. Он стал более открытым и добрым, другие люди больше не вызывали в нем негатива. На самом деле, Бинхэ просто пыталась дать хоть кому-то нормальное детство и только беспомощно разводила руками, когда Фэнмянь спрашивал, чем ей так понравился А-Ян. Впрочем, разогнала лишние мысли Цзыюань, как бы там ни было, ей стоит сосредоточиться на своем муже, дыхание которое едва заметно сбилось от ее невесомых поцелуев. Она прижалась щекой к его спине и прикрыла глаза. – Очень люблю, – повторила она. – Спасибо, что ты рядом со мной. Вина в душе Фэнмяня в этот момент разрослась с новой силой. Он повернулся и обхватил жену руками, прижимая к себе, стараясь сдержать постыдные хлюпы. – Прости меня, мой белый лотос, за то, что это не всегда было так. – он тихо зашептал какие-то сопливые нежности в чужое ухо, опаляя его дыханием. Цзыюань мягко улыбнулась ему, наслаждаясь голосом мужа. – Я прощаю тебя, А-Юань. – прервала она его. – Ты знаешь — всегда прощала. – то была совершенная правда. И в этот момент они оба будто умерли и возродились вновь. Прощение на ее душе впервые осталось сладкой карамелью, вместо противной горечи. Время заботливо баюкало их в своих объятиях, затягивало раны и скрывало шрамы под толстой кожей.