Музыка твоего сердца

— Короче говоря… он поспорил со мной, что нас в таком состоянии пустят в самолет, и вызвал такси. — И вас, правда, пустили? — заинтересованно распахнув глаза, спросила Саша. — Туда ведь нельзя в алкогольном опьянении? — О, девочка моя милая, это заслуживает отдельной истории, — Бен покачал головой. Вспоминать тот случай ему определенно доставляло удовольствие. — Меня алкоголь почти не берет, а Леви… Леви сам виноват, знаете ли. Бен подвозил Сашу и Жана из города, когда ему позвонил взволнованный Аккерман и сказал, что везет Микасу в больницу: она вот-вот родит. Они тут же сменили маршрут и теперь ожидали новостей в приемном, отвлекаясь веселыми историями Бена. Здесь же сидел взъерошенный Эрен, приехавший еще быстрее. Леви с ними не было — он ушел с Микасой. — Он был пьян? — уточнил Жан. — Он был в стельку пьян, — протянул в ответ Бен. — Но в самолет нас все равно пустили: я держал его под руку, а он просто стоял с надменным выражением лица перед стойкой регистрации, словно был самым важным человеком в аэропорту. Слава небесам, он додумался не раскрывать рта, — Бен усмехнулся. — А уже в самолете начался настоящий цирк. Я-то думал, за время полета он протрезвеет, и мы просто вернемся домой следующим днем. — А он? — А он, оказалось, так боялся летать, что пил всю дорогу без остановки. — Леви боится летать? — удивилась Саша и рассмеялась, оглядываясь на парней. — Теперь понятно, почему мы перемещаемся между городами на автобусе. — Еще как боится! Хорошо хоть, страх действовал на него угнетающе: он просто пил, вцепившись одной рукой в подлокотник. Даже глаза не открывал, представляете? Ну, а дальше начался лютый беспредел. Когда мы прилетели, он почему-то подумал, что мы дома, и начал ловить такси. Водитель пытался его убедить в том, что здесь такого адреса не существует, я тоже пытался его вразумить, да тщетно. Леви разозлился и ударил таксиста. — Что?! — Ага. Завязалась драка, прибежала полиция, ну и… Он зачем-то еще и полицейскому врезал! Так что через час мы уже сидели в грязной камере с местными бомжами. — Не могу представить Леви в такой ситуации… — пораженно выдохнул Жан. — Ха! Никто не мог! В камере он уже начал приходить в себя и в ужасе осознавать свое состояние: рубашка порвана и испачкана какой-то мерзкой жижей, на скуле — синяк, костяшки на руках разбиты. «Вот так погуляли!», — сказал я ему тогда и протянул сигарету. Он сначала отказывался, а потом все-таки взял: нужно было хоть как-то перебить тошнотворный запах в камере. Вот вам и Леви Аккерман. Великий и могучий, — Бен снова рассмеялся. — Тогда мне было не до смеха, конечно. Я думал, он меня уволит к чертям, когда вернемся. — А вы-то в чем виноваты? — даже Эрен, слушавший эту историю вполуха, не смог остаться в стороне. — Ну, знаешь… Я — простой работяга, а он — сам Аккерман. Что ему стоило свалить причины всех неурядиц на меня? Но, конечно, он так не поступил. Даже извинился потом. Однако больше со мной не пил. Никогда.

***

— Ну, дорогая, как вы себя чувствуете? — спросила доктор у Микасы, заходя в палату. — Когда это уже закончится? — она лежала на кровати и морщилась, чувствуя очередную подступающую схватку. Леви сидел у изголовья, прижимая ее спиной к своей груди, и напряженно молчал. — Потерпите. Все через это проходят. Думаю, еще пару часов. Смотрите, — доктор указала на монитор, — сердцебиение отличное, схватки регулярные. Вы молодец. Скоро я еще зайду. Микаса сдавленно замычала, цепляясь в подставленную Леви руку, а потом судорожно выдохнула, кривя губы. Всхлипнула и уронила голову ему на грудь. Из уголка глаза скатилась по виску слеза. — Я устала, — прошептала она. — Знаю. Знаю, милая, — он погладил ее волосы и поцеловал в макушку. Его терзала собственная беспомощность: если бы он мог, то, не раздумывая, тут же забрал бы всю ее боль себе. — Давай, я принесу тебе лед? Она кивнула, и Леви осторожно поднялся, подошел к холодильнику, где специально для этого был заготовлен лед. Внутри все трепетало: сегодня он станет отцом. Дочь решила обрадовать их своим появлением на два месяца раньше срока: аккурат ко дню рождения Леви. Что ж, теперь двадцать пятое декабря, наконец-то, станет и для него особенным днем. — Мы же не передумали насчет имени? — он старался отвлекать ее. Как, в общем-то, и себя. — Микаса? Леви вернулся к кровати и наклонился над ничего не отвечающей Микасой. Она смотрела на него, чуть подрагивая бледными губами. Не просто бледными — белыми. Он еще раз позвал ее по имени. Справа противно запищал монитор с жизненными показателями. Леви глухо выдохнул. Схватился одной рукой за волосы и испуганно обернулся к двери, в которую уже вбегал медперсонал. Над ней тут же засуетились, переподключая датчики, надевая маску с кислородом, опуская изголовье кровати. Леви часто заморгал, оттесненный к стене. — Что происходит? — ему никто не ответил, и он спросил громче. — Что происходит?! — Упало давление, — доктор коротко обернулась к нему. — Вероятно, внутреннее кровотечение. Мы выясним. И ждать нельзя — будем делать кесарево. — Я могу?.. — Леви наблюдал, как Микасу выкатывают из палаты. — Да. Идемте. В операционной его одели в хирургический халат с маской и усадили у головы Микасы. Она уже была без сознания: ей дали общий наркоз. Леви прислонился лбом к ее виску, ладонь опустил ей на плечо и что-то бессвязно шептал. Услышал строгое: «Лиза, зажим. Живее!» — и зажмурился, не решаясь повернуть голову. — Ну, папаша. Смотрите. Он поднял взгляд и застыл. В руках доктора — его крохотная дочь. Сердце сжалось. Губы дрогнули. Почему она не кричит? — Почему она не кричит? — Да подождите вы, — доктор передала ребенка детскому врачу и снова занялась Микасой. Малышку унесли на стол под яркой лампой. — Насмотрятся фильмов, а потом пугаются зазря. Дайте новому человечку хоть пару минут — прийти в себя. Кая, как там дела? Леви не дышал, ожидая ответ. Облегченно выдохнул, услышав тонкий писк. — Все хорошо, доктор! Семь по Апгар. Мистер Аккерман, возьмете на руки? Он посмотрел на Микасу и встал, ощущая, как дрожат пальцы. На негнущихся ногах подошел к столу. Взгляд не отрывался от девочки. Она кряхтела, причмокивая губами, пока ее пеленали. Такая маленькая. В носу защипало. Он прижал кулак ко рту, а потом запустил пальцы в волосы. Неонатолог вложила почти невесомый сверток ему в руки, и Леви неровно выдохнул, улыбнувшись. Его дочь. Их с Микасой дочь. Долгожданное чудо. Продолжение их жизни. — Привет, Ева. Он еще раз улыбнулся и повернул голову к Микасе, желая разделить с ней радость, на мгновение забыв, что она без сознания. Коротко нахмурился и снова тепло посмотрел на дочь. — Ну, все. Давайте мне ее, — протянула к нему руки доктор. — Что? Почему? С ней же все в порядке. Так? — Такие правила, мистер Аккерман. Девочка недоношенная — должна какое-то время побыть в реанимации. — Где? — Леви неохотно передал ее в чужие руки. — То есть… ладно. Это надолго? — Пока не могу сказать. Не беспокойтесь. Это просто регламент такой. — Хорошо, — он поправил дочери пеленку и сделал шаг обратно к Микасе, когда услышал нервный шепот оперировавшего ее врача: «Выведите его отсюда». — В чем дело? — одна из медсестер отошла от стола, провожая его к выходу. Леви недовольно стрельнул в нее взглядом, чувствуя, как холодеют руки. — Перестаньте. Просто скажите. Пожалуйста. — У нее был разрыв артерии. Мы с этим справились, но шов не держится. Мы с этим разберемся. Только не отвлекайте нас. Вам придется выйти. — Она будет в порядке? — глаза бегали от лица Микасы к доктору. Он потер пальцами свое плечо. — Мы делаем все возможное, — мягко пояснила медсестра. — Вам, правда, нужно уйти. Я вас провожу. Леви вышел, снял халат. Ему показали, как дойти до зала ожидания, и оставили одного. Ну, как же так? Ведь все же шло хорошо. А теперь он один. И без дочери, и без жены. В тревожной неопределенности среди давящих больничных стен. Он вышел в холл, провел ладонью по шее, нашел глазами ребят. Те весело переговаривались о чем-то. Только Эрен нервно стучал пальцами по подлокотнику, глядя по сторонам. Их взгляды встретились, и он сразу вскочил с места, направляясь к Леви. Остальные отправились следом, увидев, куда пошел Эрен. — Как дела? — Ну что? — Уже все? — Как Микаса? — взволнованно спросил Эрен. Леви вытер губы ладонью, поднимая на него глаза. — Не очень хорошо. Пришлось… ей пришлось сделать операцию, — Леви опустился на стул: тревога внутри скрутила внутренности узлом. Друзья вокруг пораженно зашептались. — Она еще там. Нужно подождать. Да. Еще нужно подождать, — он тяжело выдохнул. — Но она в порядке? — спросил Жан, сжимая ладонь Саши. Бен молча опустил руку на плечо Леви и сжал его пальцами. Эрен хмуро смотрел. Леви отрешенно кивнул. — А ребенок? — С ней все хорошо, — ответил он, невольно улыбнувшись. — Ее нужно подержать в специальном отделении под наблюдением. Но мне сказали, что это просто правила такие. — И какая она? — Саша присела перед ним на корточки, опустила свою ладонь на его руку, поддерживая и отвлекая. — Расскажи. Наверняка красавица? Леви мягко улыбнулся, заглядывая в глаза Блаус, и кивнул. Копия Микасы. — Такая крохотная. И тихая. Мне дали ее подержать ненадолго. Потом забрали. Он дернул носом, посмотрел в сторону. Опустил голову. — Ева? — шепотом спросил Эрен. — Ева. Совсем скоро приехали Эрвин и Ханджи с цветами. Саша позвонила Армину, отговорила приезжать. Жан принес всем кофе. Леви отказался: и без этого руки трясутся. Почти через час, наконец, вышел врач. Леви тут же вскочил. — Итак. С разрывом сосуда мы справились. Кровотечение остановили. Больше миссис Аккерман ничего не угрожает, — Леви судорожно выдохнул через едва приоткрытые губы. Надавил пальцами на глаза. — Мы немного за ней понаблюдаем и перевезем в палату. Вы можете подождать ее там, мистер Аккерман. Через пару часов она очнется. И девочку вы тоже сможете туда скоро забрать. Вам ее принесут. Леви поблагодарил врача. Принял поздравления от друзей и предложил им разъехаться по домам: нечего толпиться в палате. Спустя недолгое время он уже ждал Микасу у пустой постели, куда ее вскоре привезли и осторожно переложили. Такую бледную. — Когда она проснется? — спросил он, беспокойно кусая губы. — Через час. Может, чуть больше. Но Микаса не просыпалась. Прошел час, второй, третий. За окном стемнело, в палату привезли Еву. Леви держал ее одной рукой, второй сжимал ладонь Микасы. — Ну же. Проснись. Заходили доктора, проверяли показатели: мониторы мерно отстукивали норму. Все было нормально. Она дышала сама, не было никаких кризисов, и все же — она не очнулась. Ни ночью, ни на следующий день. Врачи говорили, что такое бывает. Успокаивали. Да только на их лицах отчетливо читалось гребаное волнение. Сам Леви медленно сходил с ума. В ожидании. В Неизвестности. Прошел еще день. Леви отвлекался уходом за дочерью, а когда та засыпала, неподвижно сидел у постели Микасы, прижимаясь лбом к ее пальцам. Страх накатывал волнами: стискивал горло, давил на грудь, не давал нормально дышать. — Микаса. Прошу. На третий день приехали Ханджи и Эрен. Почти силой заставили его съездить домой и хотя бы переодеться. Он вернулся уже через несколько часов. Нашел доктора, потребовал объяснить наконец, что происходит. — Послушайте, — устало отвечал врач. — Так бывает. Да, и после успешных операций люди почему-то не приходят в себя. Нужно ждать. — И сколько же ждать? — опустошенно уточнил Леви. — Мистер Аккерман, — он посмотрел на него, сцепив пальцы на столе и чуть нахмурив брови. — Скажу откровенно: в таких случаях пациенты просыпаются или сразу, или… Иногда бывает, что организм по неизвестной причине не справляется и люди… Ваша жена… Нет. — Не говорите так, — еле слышно прошептал Леви. — Не надо. Она очнется. Мы будем ждать. Леви вышел из кабинета и обреченно рухнул на стул, подпирая спиной стену. Оперся руками на колени и начал глубоко дышать, пытаясь поймать ровный ритм сердца. Все это было похоже на сон. На затянувшийся жуткий кошмар, из которого он никак не мог выбраться. На него косились проходившие мимо люди, и Леви толкнул дверь, ведущую на лестницу. — Не смей, — произнес он на выдохе. Прислонился лбом к стене и зажмурился. А потом вдруг со всей силы ударил кулаком по бетону, оставляя на нем кровавый отпечаток. — Не смей оставлять меня! Леви медленно возвращался к палате Микасы, когда увидел, как внутри суетится медперсонал. Он замер не в состоянии сделать ни одного шага. Ни одного вдоха. Только не это. Пожалуйста. Нет. Он вздрогнул и бросился к дверям. — Леви. Обернулся и увидел рядом Эрена с Евой на руках. Глаза Леви бешено забегали от палаты к ребенку в чужих руках. — Что происходит, Эрен? — почти умоляюще спросил он. — Микаса очнулась, — Ханджи мягко взяла его за руку и тут же отпрянула. — Леви! Что с рукой?! Да стой ты! — удержала она его, протягивая небольшое полотенце. — Обмотай сначала. Не надо ее пугать. Леви забежал в палату, остановился у изножья кровати и скривил лицо, борясь с эмоциями. Микаса сидела, облокотившись на подушку и растерянно глядя по сторонам. Персонал закончил проверять показатели приборов и начал расходиться. — Все в порядке. Мы оставим вас, — врач опустила ладонь ему на плечо. Леви нашел взглядом глаза Микасы. Улыбнулся, проглатывая ком в горле. Сжал пальцами ее лодыжки через плед. Потом втянул воздух носом и сел рядом, притягивая Микасу к себе одной рукой. — Ты вернулась… — Леви… — она обвила пальцами его предплечье и вдруг посмотрела на дверь. — Эрен? Леви тоже обернулся, встал и осторожно забрал дочь. Вернулся к Микасе. — Это?.. — Ева. — Ева… — с нежностью в голосе повторила Микаса, протягивая к ней руки. И вдруг обеспокоенно спросила. — Как она? — С ней все хорошо, милая. — Леви от нее не отходит, — добавила вошедшая Ханджи. — Кажется, она к нему очень привязалась. — Еще бы, — ласково и немного грустно улыбнулась Микаса. — А я все пропустила. — Это не так. Скоро тебя выпишут, и ты все наверстаешь. Прошла-то всего пара дней. И она все время была рядом с тобой, здесь. Девочка заплакала — Микаса стала покачивать ее на руках, неумело прижимая к себе. Та не успокаивалась, и Микаса нахмурилась, протягивая ее обратно Леви. — Возьми ее. — Эй, — мягко сказал он, — все нормально. — Просто… возьми ее, — настояла она, кусая губы. Вскоре Леви уехал с дочерью домой: девочку давно выписали и не советовали держать среди больничных бактерий дольше обычного. К тому же они с Микасой не успели почти ничего подготовить к ее рождению — дома не было даже подгузников. Оказалось, эта проблема была уже решена друзьями: коляска, колыбель, одежда, всевозможные мелочи для младенца были подарены и уже размещены в доме. Микасу выписали еще через неделю. Приезжала Изабель, чтобы помочь, но Нифа была такой шумной непоседой, что сестра Леви задержалась лишь на пару дней, чтобы не мешать. Шаг за шагом они учились быть родителями. Держали дочь поближе — колыбель так и осталась нетронутой. Качали на руках, кормили и купали, гуляли по лесу, спали почти всегда по очереди. Вскоре Леви пришлось больше работать: выезжать в город или проводить время в кабинете. Поэтому большую часть забот о девочке взяла на себя Микаса. Не сказать, что все шло легко. — Что случилось? Почему она плачет? — спросил Леви, заходя вечером в спальню. — Она поела? — Она опять не берет грудь, — на грани истерики ответила Микаса, расхаживая с кричащей Евой на руках по комнате. Волосы молодой мамы были растрепаны и спутаны, футболка на ней растянута и испачкана чем-то дурно пахнущим. — Почему не позвала меня? Я бы помог. — Чем? — огрызнулась Микаса. — Свою бы дал? — Ты же знаешь, что у тебя мало молока, — спокойно ответил Леви. Микаса стрельнула в него мрачным взглядом. — Я приготовлю бутылочку. Все нормально. — Я сама. Она всунула ему в руки дочь и, выходя из спальни, услышала, как та замолкла. «Ну, конечно», — горько усмехнулась Микаса. У него все так легко получалось с малышкой. Она почти не плакала на его руках, а если такое и случалось, то он всегда быстро ее успокаивал. Леви знал наперед все потребности их дочери, запросто понимал, что ей нужно. Знал, когда ее можно положить на кровать, а когда лучше поносить на руках, чтобы не проснулась. Знал, когда она голодная, а когда плачет, требуя внимания. У Микасы так не получалось. Однажды она осталась с Евой одна на целые сутки: Леви уехал в столицу. День она еще как-то пережила, а вот ночью уже хотела выть от бессилия и, казалось, бесконечного плача. «Я не гожусь в матери», — мысли Микасы резали по живому, пока она ходила с Евой на руках из угла в угол. А потом вернулся Леви, и ночных колик как не бывало. И это должно было стать облегчением. Но лишь сильнее запутывало Микасу в ее претензиях к себе. В один из дней приехали парни из группы и Саша. Привезли демозапись одной из новых песен, где не хватало барабанов. Хотели оставить пленку Микасе, чтобы она посмотрела, когда будет время, но она настояла на том, чтобы сразу ею заняться. Она слишком хотела отвлечься любимым делом, которого ей так не хватало. — Ну, мы же не поедем в студию сейчас. С кем ты оставишь Еву? — спросил Армин. — В подвале еще остались мои старые барабаны и пульт. Правда… Леви нет дома, — она поджала губы, обдумывая, как поступить. — Но мы же не будем сильно шуметь? Просто возьмем Еву с собой. — А давайте я погуляю с ней на улице? — предложила Саша. — Вам же хватит пары часов? Она не голодная? — Она всегда голодная, — пробормотала Микаса. — Ну, давай. Она как раз засыпает. Через полтора часа она поднялась обратно, довольная и, на удивление, отдохнувшая. Ее взгляд мгновенно потух, когда она увидела, как в гостиной Леви кормит их дочь. Восхитительно. Теперь он будет думать, что она спихивает ребенка на других, лишь бы самой ей не заниматься. — Привет, — он улыбнулся ей. — Закончили? — Угу. Где Саша? — Ева расплакалась, а я как раз вернулся. Саша готовит чай. Я попросил ее тебя не беспокоить. — Я и сама могу справиться. Давай. Я ее переодену. Ей жарко. — Все хорошо, Микаса. Мне не трудно. Занимайся своими делами. — Мне не нужна помощь, Леви! — Да о чем ты вообще? Микаса подошла и забрала девочку. Развернулась и ушла в сторону лестницы. Леви пошел за ней, на ходу бросив вернувшимся ребятам: «Извините». Открыл дверь и молча пропустил ее в спальню. Она села с дочкой на кровать, осторожно сняла с Евы лишнюю одежду. Наклонилась и поцеловала ее в закрытые глазки. Подняла взгляд на севшего рядом Леви. В них он увидел слезы. — Что случилось, Микаса? — спросил тихо. — У меня ничего не выходит. Жена бестолковая. Вечно уставшая и раздраженная. Мне даже помыться некогда. Музыкой нормально заниматься тоже не могу. Когда кто-то из ребят не выдержит и предложит искать другого барабанщика? — Они так не сделают. — Ты этого не знаешь, — Микаса скривила лицо. — Со мной у них слишком много проблем. А Ева… — она снова поцеловала ее, прижалась щекой ко лбу. — Пока ты был рядом с ней сразу после ее рождения, я… меня рядом не было. У меня не было связи с матерью. Теперь ее нет и с дочерью. Она не будет любить меня так… как тебя. — Микаса, — Леви поправил ее волосы, провел пальцами по щеке. — Это не так. Она любит тебя. Я люблю тебя. Ты чуть не умерла, пока рожала ее. Обещаю, она узнает об этом. А сейчас… посмотри… посмотри, какая она. Наша дочь. На твоих руках. И я рядом. Разве грязные пеленки и бессонные ночи сравнятся с тем, через что мы уже прошли? И к чему мы пришли. Вместе. Понимаешь? Она посмотрела на него и склонила голову к его подставленной ладони. И вдруг начала понимать, насколько он был прав. Все сложности не важны, пока они вместе. Так ведь было всегда. И так будет. Будет даже лучше.