Народный герой

Питер лежал в кровати. Очередной патруль. Очередные синяки и порезы. Очередная усталость. В комнату постучали и, не дожидаясь ответа, вошли. — Малыш, я собираюсь съесть целое ведерко мороженного в одиночку. И только ты сможешь меня остановить. А еще у нас остались две последние серии сериала. — Прости, Мэй. Я, наверное, пас. Неважно себя чувствую. — Снова занимался своими глупыми геройствами? — спросила Мэй, оглядывая Питера. — То, что я делаю — не глупо. Я помогаю людям. — Угу, помогаешь, как же. — усмехнулась женщина. Питер вдруг понял, что что-то не так. Откуда Мэй знать о его геройствах, он же ничего ей не рассказывал. Но тетя казалась такой уверенной в своих словах. Что происходит? — Я, правда, помогаю! Я спасаю жизни! — Боже, малыш, снова твои сказочки. Может стоит уже взглянуть правде в глаза? Ты убийца, Питер. Убийца, а не герой. — На лице его любимой тети была страшная усмешка. Самый настоящий оскал. — Человек-Паук не убивает! — Голос свой Питер не узнавал, такой писклявый и неуверенный. Такой чужой. — Ну, Человек-Паук может лично и не убивает, а ты? — Женщина указала на него пальцем, в ее глазах читался гнев. — Племянника моего — убил, меня, наверное, тоже скоро убьешь. — Нет, Мэй! Это не так! — Все именно так, малыш. Вокруг тебя всегда умирают люди, особенно те, кого ты любишь. Ты словно магнит для смерти. Сначала мой племянник, потом буду я, а следом и твои любимые друзья. Если их, конечно, можно называть таковыми. Кто же с тобой по своей воле подружится? Ты же неудачник. — Все не так. — К сожалению, мои слова — правда. И ты знаешь это, малыш. Ты же даже умереть нормально не смог. А магия эта твоя… Что, думал о ней я тоже не узнаю? Какой ты оказывается наивный. — У него уже не было слов, чтобы ответить. — С ее помощью стольких можно было бы спасти, но нет! Ты же почему-то хочешь всем доказать, что и без магии чего-то стоишь! Посмотрите на меня, я такой хороший, такой умный, такой сильный, но, мальчик мой, ты же сам знаешь, что ты самое обычное ничтожество. Без магии ты ничего не стоишь. Понимаешь, Питер, без нее ты никто. — Э-это не правда… — Правда, малыш. Ты же ни одного злодея не победил, не прибегнув к магии, а это о чем-то говорит. Ну да неважно, что ты так о ерунде переживаешь? Для этого есть куда более подходящие вещи. Знаешь сколько людей погибли при пожаре на прошлой неделе? Правильно, семеро, а все потому, что ты не воспользовался заклинаниями против пожара. Ты же так не хочешь привлекать к себе лишнее внимание, да, малыш? А потоп в горящем здании, ну, точно бы вызвал вопросы. Но дело даже не в этом. Ты же слабый. Медленный. Бесполезный. Постарался бы чутка, а? Мэй хмыкнула, и вновь улыбнулась, своей прежней улыбкой. Такой любящей, такой нежной, но глаза ее так и остались холодными и расчетливыми. — Хотя, ты прав, зачем тебе стараться ради каких-то там магглов? Тебя же интересует лишь слава. А для нее хватит и просто появиться на месте происшествия. В следующий раз так и поступай, а еще лучше, давай интервью, пока люди умирают. Это точно будет сенсацией! О тебе все будут говорить! Все сложится именно так, как ты и хотел. — Нет, Мэй, ты же знаешь, что это не так. Я не для этого стал Человеком-Пауком. Я просто. Просто… — Что, уже не хватает моей любви и хочешь, чтобы тебя любил весь город? Называл тебя героем? А ты ведь говорил, что тебе это не нравится. Ты получается еще и лжец? Неужели забыл? Ты не должен лгать. Лжецов никто не любит. Питер со страхом взглянул на свое запястье. Шрамированная надпись начала проявляться, принося жуткую боль. В голове крутилась только одна фраза: «Я не должен лгать». Сдерживать крик уже не получалось. Боль была дикой. По щекам скатывались слезы. В комнате погас свет. Питер пытался отдышаться, выходило паршиво. Голова раскалывалась, а руку жгло. Это просто какой-то ад. — Ну-ну. Что такое, малыш? Тебе больно? — Мэй? — Все хорошо, малыш. Все в порядке. — Мэй, это ты? — Конечно, это я, малыш. Кто это еще мог быть? — Его успокаивающе погладили по голове. — Я уж точно не та дамочка, которую ты не успел спасти от грабителя, верно? Она-то уже мертва. БАХ! И дырка в голове! А покойники, насколько я знаю, не говорят, малыш. Рука на голове перестала быть нежной и схватила его за волосы. — И я уж точно не тот мальчик, которого взяли в заложники и перерезали горло на глазах у матери. Мэй подтянула Питера и его лицо теперь было прямо перед ней. Это не его тетя. У Мэй никогда не было таких глаз. Мэй никогда не смотрела на него с желанием убить. Мэй никогда не выглядела, как монстр в человечьем обличии. Это просто не может быть Мэй. Питер не хотел в это верить. — Тебе страшно, мой сладкий? Ну-ну. Не бойся. Герои же не боятся, это прерогатива обычных граждан. Например, того мужчины, на которого навесили взрывчатки, словно он елка, украшенная гирляндами. Вот ему можно было бояться. У него-то повод был. Да и результат какой! Словно, фейерверк из внутренних органов! — Остановись, Мэй, пожалуйста, просто остановись. Питера трясло. Конечности не слушались. Поток слез тоже не останавливался. — Ну, а кто, если не я, скажет тебе об этом? Тебе же все так благодарны, особенно Бэтти, наша соседка. Уверена, что она каждую ночь благодарит Человека-Паука, за то, что он упек ее отца в тюрьму. — Он преступник! — Как и ты, мальчик мой. Вот только кому-то это дозволяется, а кому-то теперь гнить за решеткой. — Я не сделал ничего плохого. — Уж лучше бы ты ничего не делал, малыш. Было бы гораздо спокойнее. От тебя же одни проблемы, милый. Было бы так хорошо, если бы ты умер, как и собирался. Ее руки сжимали горло, они оставались такими же нежными и мягкими, как он и помнил, но хватка была стальной. Воздуха не хватало. Питер и так ничего не видел из-за слез, а теперь еще и свет в глазах начал пропадать. Внезапно давление на его шею ослабло. — Ну, что же ты, малыш? Испугался? Боже, не волнуйся, так просто я тебя не убью. Это было бы слишком просто, не думаешь? Слишком просто для такого ненормального урода, как ты. Питер никак не отреагировал на ее слова. Сопротивляться сил уже не было. Просто хотелось, чтобы все это закончилось. Не важно как. Питер был готов на все. — Какой же ты все-таки дурачок. Маленький наивный мальчик. Чего же ты так разрыдался? Мы же так хорошо проводим время вместе. Неужели тебе не нравится моя забота? Иди сюда, малыш, давай я тебя обниму. Питер быстро поменял свое мнение. Он точно не хотел обниматься с этим, но он мог лишь кричать и отбиваться. Его тело было зажато так сильно, что кости трещали. — НЕТ! Нет! Не надо! — Горло уже хрипело. — ПОЖАЛУЙСТА! Остановись! НЕТ! Мэй! — Я здесь, Питер, я с тобой. — Голос был тихим и успокаивающим. — Пожалуйста, не надо. Пожалуйста. — Я никак не мог остановиться плакать. Вся кровать была мокрой от пота и слез. — Мэй. Пожалуйста, Мэй. — Все хорошо, Питер. Я здесь. Я с тобой. — Мэй. — Кричать сил уже не осталось, но страх все еще остался. Меня обнимали, только на этот раз, это были не железные тески, а мягкие прикосновения. Легкие и успокаивающие. Пахло мылом и карамелью. И любимым кремом для рук тети. Виноградным. Вцепившись в ее одежду продолжил плакать, но дышать было уже легче. Ведь это точно моя Мэй. — Моя Мэй. — Твоя, Питер, твоя. Все хорошо. Ты со мной. Нужно только последнее подтверждение. Перевел взгляд на руку. Чисто. Никаких шрамов. Никаких надписей. Никаких укусов Василиска. Все чисто. — Мэй, я так устал. Я не могу спать. Это так страшно, Мэй. Так больно. — Знаю, Питер, но мы справимся. Все будет хорошо. А пока пойдем в гостинную. Я заварю нам чай. И еще я купила арахисовую пасту, твою любимую, с хрустящими кусочками орехов, еще есть бананы и печенье. Много печенья. — Звучит, как отличный план, Мэй. — Я тоже так думаю. А еще уже технически Рождество, так что, как тебе идея посмотреть «Отпуск по обмену»? Легко, ненавязчиво и душу греет. — То что нужно, Мэй. Спасибо. Засыпая на коленях у тети, еле дождавшись титров, я был уверен, что никаких кошмаров сегодня точно не увижу. Все будет хорошо, ведь так сказала Мэй.

***

— Я не знаю, что буду делать, когда ты вырастешь и уедешь, Питер. Не знаю, как много услышала Мэй, пока успокаивала меня, но малышом меня она больше не называет. Видимо, я слишком ярко реагировал на подобное обращение из-за ночного инцидента. — Не волнуйся, Мэй. Это еще не скоро. А тем более, тебе никто не мешает, найти кого-нибудь кто будет готовить тебе рождественскую индейку. — Но никто не будет в этом так хорош, как ты! — В ней нет ничего особенного, Мэй. Это просто запеченное мясо птицы. Все могут приготовить подобное. — Я не могу. Она у меня всегда сухая, непрожаренная и без золотистой корочки. И это все одновременно! Ругаясь на свою готовку, Мэй размахивала ножкой индейки. И, черт, это выглядело просто уморительно. — Тебе и не нужно. Как я уже и говорил, это лишние хлопоты. У тебя уйма других плюсов, Мэй, если бы ты еще и в хозяйстве была хороша, то это было бы просто нечестно. Просто найди кого-нибудь, кто будет хорош в домашних делах. — Я уже старуха, Питер. Кому нужна такая, как я? — Тебе всего сорок один! И не перебивай меня, Мэй. Ты молодая. Красивая. Нежная-добрая-и-просто-лучшая саркастичная тетушка, за которой ухлестывает каждый прохожий, но она этого почему-то не замечает. — Замечаю, но не хочу отношений просто ради отношений, Питер. Я и без них себя нормально чувствую. Я бы просто хотела найти своего человека. Еще раз. Снова. — Для этого нужно хоть иногда выходить куда-нибудь кроме работы, Мэй. Я буду против, если это будет кто-нибудь связанный с медициной. Они слишком редко бывают дома. Да и в нашей семье и без того слишком много сарказма и черного юмора. Третьего такого мы не вывезем. Тем более, все приличные варианты в твоей больнице уже разобрали. Я узнавал. — Вот так значит мы заговорили? У меня слов нет, молодой человек. Зачем ты вообще узнавал информацию о мужчинах в моей больницы? — Ты слишком красива и обаятельна для этого мира, Мэй. Уверен, что половина врачей были когда-то влюблены в их обворожительную медсестру, но мы уже итак слишком много времени им уделяем. Мы отстаем! — В развитии? — От графика, Мэй! Уже как пятнадцать минут назад наступило время открытия подарков! — О, ну это ни в какие ворота! Нам нужно срочно исправляться. Хотя дай мне минуту. Питер, солнышко, напомни-ка мне, пожалуйста, мы с тобой уже проводили разговор о том, что Санты не существует? Или я упустила этот момент в твоем воспитании? — Ха-ха. Очень смешно, Мэй, но тебе меня так просто не обмануть. Я прекрасно знаю, что Санта существует, но это тоже потом! Сейчас важны только подарки! В последний раз нормальное рождество, праздничное настроение и ожидания открытия подарков у меня были, наверное, только на первом курсе. Да, у меня есть воспоминания Питера о Рождестве, но это немного не то. Я хочу сам все это прочувствовать, а не увидеть. Так что я очень хочу открыть все свои подарки. — Итак, миссис Паркер, по невероятному стечению обстоятельств, у нас с вами одинаковое число подарков. Предлагаю открывать по очереди. А подаренные друг другу открыть последними. Как вам план? — О, мистер Паркер, план просто восхитительный. Желаете начать или уступите даме? — Я же джентельмен. Конечно, я пропущу даму вперед. И пока Мэй радовалась каким-то кремам от доктора Палмер и, не дай Мерлин, ей этим воспользоваться, книге рецептов, я начал распаковывать первый лот. Это был подарок от компании «Старк Индастриз», не то чтобы они всем что-то дарят, не такие они щедрые. Просто наша группа что-то там выиграла или мы первые по продуктивности среди стажеров, что-то такое. Суть такова, что мисс Поттс лично пришла в наш отдел вчера и всучила подарочные коробки и конверты с премией. — Да, они сумасшедшие. Телефон. Новый. Я вообще-то ожидал какой-нибудь сертификат или набор для душа. Мэй присвистнула. — А они щедрые. Это же от компании, да? Им там, случайно, сорокалетняя медсестра не нужна? А то наша больница подарила нашей команде только коробку конфет. И когда я говорю коробку, то я имею в виду одну коробку конфет на восемь человек. — Хочешь? — Я протянул Мэй коробку с телефоном. Мне с моими патрулями только Старкфона не хватает. Уверен, что все жучки я из него вытащить не сумею, а без этого, это все равно, что сдаться с поличным. — Ты же знаешь, я с новой техникой не особо дружу, только с той, в которой есть искусственный интеллект. А я очень надеюсь, что его там нет. — С ума сошел, Питер? Это подарок за твою усердную работу. Я не могу его принять. — Это глупо с твоей стороны, но давай поспорим, если в следующем подарке у тебя будет что-то сладкое, то ты меняешь это что-то на телефон. — Без проблем, Питер. У меня взрослые друзья и мы не дарим друг другу шоколадки. — Ну, открывай. — … — Да как так-то! И жуя шоколадный батончик, стал открывать подарок от «тайного стажерского санты». Тут таких конфузов не ожидается. У нас был бюджет и концепт. Что-то полезное, что-то сладкое и что-то стыдное. Мне, например, выпал Чендлер. Так что он стал счастливым обладателем кокосового печенья, нового набора именных отверток, которые он постоянно теряет, и очаровательного плаката со сценами из сериала «Друзья» с приклеенным туда его лицом. Место Джоуи занял Патрик, а роль Моники досталась Кэс. Я же получил справочник «Компьютер для чайников», а это стыдное или полезное? коробку чупа чупсов и, справочник определенно был чем-то полезным, маленькую фигурку Питера Паркера, то есть — меня, в образе то ли чернокнижника, то ли священника, воюющего с монстром-компьютером. Значит моим сантой-стажером была Шерон, она у нас 3д пластиком увлекается. На самом деле — это больше очаровательно, чем стыдно, но до чего же приятно. — Если с техникой ты ведешь себя как-то так, то возможно, это и не такая плохая идея — отдать телефон мне. — А я говорил! И пока тетя примеряла домашний халат, я стал распаковывать подарок от Неда, уже примерно представляя, что там. Мы договорились с ним особо не тратиться и не перехламлять собственные коллекции фигурок новыми, купленными только ради приличия, так что, было принято решение пересобрать не особо любимые наборы во что-то новое. И именно таким образом, перед моими глазами предстала фигурка Человека-Паука. Не все детали подходили, некоторые пришлось перекрашивать, или вообще создавать с нуля, как, например, паутину, но все было сделано очень аккуратно, сужу по собственному опыту, так как Неду была подарена фигурка Железного Человека. Знал бы еще мой друг, что подарил мне мою собственную фигурку. Да, уж, так и самовлюбленным стать не сложно. Целых две фигурки с моим изображением. Вот это я понимаю — популярность. — Это тоже самое, чем ты занимался весь прошлый месяц, только в другом цвете? — Да, Мэй, почти. Мы с Недом решили не тратиться и при этом не дарить друг другу жалкие наборы для бритья, с учетом того, что ни у него, ни у меня борода не растет. — Да, нет, Питер. Это классно, что вы так друг друга чувствуете и понимаете. Думаю, Неду твой самиздатный Железный Человек тоже пришелся по душе. — Уверен, что бы он ни говорил, он у него все еще на первом месте. Подарок Эм Джей начался с письма.

«Привет, Неудачник!

Не знаю, как ты оказался в людях, о подарках которым я думаю в первую очередь,

но этот факт остается фактом. Дарить тебе что-то из Лего я точно не собираюсь,

можешь даже не надеяться.

И просто, чтобы ты знал, я со слезами на глазах упаковывала это издание.

Хитклиф слишком сексуален для его же блага. Заставляющий нервничать, неуправляемый, по-настоящему страдающий — что здесь может не нравиться?

В общем-то все, что ты любишь.

Скажи Мэй, что она мне нравится больше, чем ты.

С Рождеством»

Да, это было подарочное издание «Грозового перевала», рисунок Дискорда и Флаттершай, а также украшение, а если быть точным, то пирсинг для языка. — Мэй, Эм Джей любит тебя больше. — Мог и не говорить. Я это по пирсингу вижу. К слову, в субботу мы идем делать прокол. Не забудь, а то я могу заработаться. — Да, Мэй. Конечно, Мэй. Мое мнение же в этом вопросе не имеет значение. — Хватит нудить, Питер. Для тебя же стараемся. Давай пока последние подарки откроем. Подарок для Мэй был довольно простым, но объемным. Новое платье, в котором будет не стыдно сходить на свидание. Естественно, выбранное под чутким присмотром Эм Джей. Любимые духи, пахнущие хлопком и карамелью, а то старые уже совсем «на донышке». Новая чайная кружка, потому что посуда в доме Паркеров долго не живет. Запас линз, потому что они всегда заканчиваются так невовремя, а в очках не удобно ходить на йогу. И альбом с фотографиями. С именно их фотографиями, сделанными за эти полгода. Он полностью прожил жизнь Питера, и себя считает именно Паркером, а не Поттером, но это его личные воспоминания. Ни с кем неподеленные. Его, а не кого-то. И пусть никто этого не поймет, но это было важно лично для него. От этого приятно грело сердце. — Боже, Пит, ты у меня такой прекрасный. — У Мэй в глазах стояли слезы, но теплая улыбка не сползала с лица. — Такой внимательный. — Меня заключили в объятия. — Ты даже представить не можешь, какой ты потрясающий. Я же буквально только в скользь упоминала обо всем этом, а про что-то даже не говорила. Не хочу никому отдавать такого прелестного племянника. Ты слишком хороший. Нужно быть дураком, чтобы не пустить скупую мужскую слезу, после таких приятных слов, а Питера вообще-то гением считают, так что, ничего страшного, если он немного поплачет в объятьях тети. — Ладно, милый, мой подарок может и не такой продуманный, как тот, что ты подарил, но думаю, тебе он понравиться. Первой на глаза попала открытка.

«Моему малышу милому племяннику, который в последнее время, почему-то сильно усомнился в своей исключительности.

Так что мне остается только написать для тебя ряд правил:

Первое, что ни при каких обстоятельствах нельзя забывать Питеру Паркеру, это то, как сильно я его люблю. И буду любить, чтобы не случилось.

Второе, это то, какой он очаровательный. Какая у него солнечная улыбка, и как мило он выглядит, когда задумается над чем-то.

Третье, это то, что ему можно бояться. Страхи — это нормально, и я, в свою очередь, всегда помогу, выслушаю и поддержу.

Четвертое, это то, что ты можешь не бояться просить о помощи. По любым вопросам. Я может и не гениальный ученый, но тоже что-то могу.

Пятое, это то, что нормально, если у тебя есть тайны. Даже от самых близких, но если, вдруг, захочешь рассказать — я тебя выслушаю, и ни в коем случае не стану ругать.

Шестое, это то, что любить кого-то — это прекрасно, но жизнь чудесна и без этого, так что не думай, что ты какой-то не такой. Ты такой, какой есть. И другой мне не нужен.

Седьмое, это то, что не стоит бояться отпускать. Мертвых, друзей или прошлое. Неважно. Пускай, по-началу — это трудно, но потом будет легче. Это я могу тебе точно сказать.

Восьмое, это то, что не стоит всегда прыгать выше головы. Ты никому не должен ничего доказывать. Тебе не обязательно пытаться быть во всем идеальным.

Девятое, это то, что плакать — нормально. Иногда это сильно помогает. Не стоит скрывать свои чувства, они тебе на то и даны, чтобы ты их показывал.

Десятое, это то, что я прекрасно знаю, что ты не обычный ребенок. Слишком умный, слишком взрослый, слишком ответственный, много чего слишком, но еще ты слишком мой. И я ни на кого бы не променяла свое солнышко.

С Рождеством, Питер, пусть этот год принесет тебе только хорошее,

Твоя Мэй»

Помимо открытки, также были новые красные кроссовки. Безумно дорогие для нашего семейного бюджета. И кружка, потому что, повторюсь, посуда в доме Паркеров долго не живет. Мы оба безумно неуклюжие и постоянно их ломаем. Было уже даже не так страшно от осознания того факта, что Мэй могла догадаться про мое альтер-эго. Это было не так уж и важно. Это моя Мэй. И она любит меня любым. Конечно, я еще не настолько осмелел, чтобы обговорить с ней все это прямо сейчас, но когда-нибудь. Когда-нибудь мы обязательно поговорим.

***

Прокалывать язык — больно, даже если ты мутант с нечеловеческой регенерацией. Язык во рту ощущался чужим. Первые часы говорить было невозможно, даже если очень хотелось. Выходило что-то нечленораздельное. И ЭмДжей все же приготовила для него таблички. Очень своеобразные таблички. Вот, например, некоторые их представители:       1. Я — просто булочка с корицей, не нужно меня ни о чем спрашивать.       2. Мне не о чем с тобой разговаривать, ты — идиот.       3. Эм Джей — мой представитель. Вы можете уточнить этот вопрос у нее.       4. Я могу говорить, но просто не хочу.       5. Ты меня бесишь, отойди от меня подальше, пожалуйста.       6. Сарказм.       7. Да, я проглотил свой язык, что и тебе советую.       8. Заткнись, Томпсон, все знают, кто твой папочка.       9. Ты просто слишком уродливый, чтобы с тобой разговаривать.       10. Да, я немой, а тебе-то что? Конечно, там были и нормальные карточки, так как мне все же предстоит ими пользоваться в школе. По моим ощущениям отек должен спасть уже завтра, но у обычных людей это занимает где-то дня четыре. А еще, это слишком весело, чтобы этим не воспользоваться. В школе Мэй сказала, что меня продуло и я сильно осип. Так, что почти не могу говорить, но в остальном чувствую себя нормально, поэтому школу пропускать не хочу. Школа просто приняла это, как факт. Школе вообще обычно плевать на учеников. Только, если они не калечатся на ее территории и не прогуливают без предупреждения. Вот тогда, да. Тогда мы резко становимся очень важными. Но, Мерлин, как же мне нравится вся эта ситуация с карточками.

***

— Мистер Паркер, вы знаете ответ на этот вопрос? — Знаю. Зря вы это, мистер Харрингтон, подумал я про себя, пока писал на листочке ответ. Вы станете первой жертвой карточек имени Эм Джей. — Я — просто булочка с корицей, не нужно меня ни о чем спрашивать. — Мистер Паркер! Я очень наигранно удивился, смотря на поднятую карточку, быстро показал карточку с извинениями и после нее сразу ответ. Пока во мне умирал великий актер, Эм Джей подняла карточку «Сарказм», что же, будем надеяться, что преподаватель естественных наук этого не заметил.

***

— Что случилось, Паркер? Ты правда не можешь говорить? Это был самый популярный вопрос у всех учеников школы. К счастью или к сожалению, диалог всегда протекал одинаково. — Я могу говорить, но просто не хочу. — Это правда? — Нет. — Тогда, что это сейчас было?! — Сарказм. — Что? — Эм Джей — мой представитель. Вы можете уточнить этот вопрос у нее.

***

— Эй, Паркер, слышал ты язык проглотил! Флэш застал меня в коридоре. Пусть мы уже и не враги, но разговоры у нас остались примерно на том же уровне. Мне, вполне, нравится эта стабильность. Что же, уверен, что Эм Джей, в первую очередь, придумала все это специально для Флеша Томпсона. — Да, я проглотил свой язык, что и тебе советую. — Совсем берега попутал, Паркер? — Прости. Я соврал. Ты просто слишком уродливый, чтобы с тобой разговаривать. — Офигел?! Да ты хоть знаешь, кто мой отец, чтобы говорить подобное? — Заткнись, Томпсон, все знают, кто твой папочка. — Ты! — Ты меня бесишь, отойди от меня подальше, пожалуйста. — Я тебе это еще припомню, Паркер! — Пока-пока.

***

И когда я возвращался из школы домой, то со мной столкнулся какой-то парень, уронив свой рюкзак. Тот что-то болтал, пока я протягивал ему рюкзак. Но потом он произнес одну фразу, которую было просто невозможно игнорировать. — Ты немой, что-ли?! Извиниться не хочешь? Ой, парнишка, за язык тебя никто не тянул. — Да, я немой, а тебе-то что? Вы бы просто видели лицо этого парня! Что же я могу сказать про весь этот день? Ну, тут все просто. Шалость удалась.