Любовь, подобная моей

      В стране Советов царила паника. Берлин оказался куда сильнее и крепче, чем они предполагали. Героический Брест в первый же день понес жуткие потери, не сумев замедлить это чудовище. Страна вскинулась всерьёз, повсюду шла мобилизация. Люди стекались к линии фронта, которая неумолимо росла и приближалась.       Смоленск поцеловала Москву в лоб под пронзительный вой воздушной тревоги. За тысячу с лишним лет она давно уяснила: прощаться стоит навсегда, чтобы не жалеть перед смертью. Встрёпанная светло-русая столица на миг замерла, позволив ей это. Через секунду они обе ринулись в разные стороны: Москва собирала города, а Смоленск прикрывала ей спину. Издавна, ещё с 15 века повелось так, и Смоленск всегда принимала главный удар грудью, выигрывая Москве время. Она не могла одержать победу одна, но могла задержать.       Она прищурила голубые глаза, смотря как на горизонте появляется ненасытная страшная орда. Смоленск давно жила на свете, и за всё время редкий век обходился без войн. Злые, жестокие города чванливой Европы раз за разом пытались поймать Русь за пшеничные косы. Но каждый раз обламывали острые зубы об её защитников. Смоленск всегда стояла насмерть прямо перед Москвой, закрывая мечтательную столицу своей спиной. Самой судьбой ей написано было взять в руки меч.       Смрадные машины Берлина оставляли чёрный след на земле, мяли поля пшеницы и давили людей на подступах к городу. Смоленск сжала кулаки. Витебск, её бойкий яркий брат, уже захлебнулся своей кровью, как и Орша. Всего 110 км разделяло их, но Смоленск уже не успевала помочь. Жители заняли оборону в древней крепости, которую ей в 17 веке подарила Москва. Смоленск прикрыла ладонью висящее на шее ожерелье, пытаясь придать людям уверенности. Защитники всегда шли в бой вместе с ней, и лишь после гибели последнего Смоленск могли захватить. Так было во время Смуты. Жуткое было время, но они смогли продержаться почти два года, и тогда имя Смоленск прозвучало на всю Россию.       Чёрная волна разновозрастных городов и машин хлынула с западной стороны. Ухмылка тронула губы Смоленск, и грянули орудия со стены. Первая атака захлебнулась в крике и крови, но следом хлынула вторая, давя своих же. Всюду свистели бомбы, рушились здания, но город яростно сражался за каждый дом. Смоленск на передовой рубила направо и налево, взрывала пришлых тварей к чертям собачьим, но отступала.       Никогда она не встречала такого сильного противника. Она не сможет больше держать врага, как обещала Москве. Сзади раздался довольный смех, и Смоленск едва успела подставить меч, скрестив его с клинком Берлина. Выстрел прошёл между рёбрами, и она закричала, делая ещё шаг назад. Город, её красивые соборы и театры, — был почти уничтожен. Нить на шее лопнула, и ожерелье упало к ногам. Крепость была взята, люди отступали, огрызаясь на непрерывный огонь, теряя убитыми десятки тысяч.       Берлин снисходительно улыбнулся, через миг снова становясь самим собой. С перекошенного безумием лица на Смоленск смотрели бешеные глаза: — Цепная сучка Москвы. Твой обезглавленный труп послужит остальным примером.       Смоленск отняла руку от кровоточащей раны на боку и метнулась вперёд. Захватив ельнинской земли, она швырнула её врагу в глаза. Грянули орудия её защитников, и небо заполыхало. Берлин взмахнул рукой, прикрывая лицо и стреляя наугад. Смоленск вспорола вскрикнувшему противнику руку и заставила отступить. Жестокие голубые глаза полоснули по ней, но Берлин был вынужден сделать несколько шагов назад, собирая приспешников, грабящих её соборы и церкви. Следующий удар тоже был отбит, и впервые за время войны Берлин затормозил, напоровшись на яростный щит.       Всё же Смоленск смогли разбить и сломить, превратив в плацдарм для наступления на Москву. Но Берлин подошёл к столице на два месяца позже запланированного, уже потеряв надежду на блицкриг и понеся большие потери. Москва встретила врага в декабре, лютыми морозами и стянутыми со всей страны резервами.